– Паш? – послышался женский голос. – Паш, всё в порядке?

Я смотрел на монитор и видел лишь нагромождение букв. Они плыли у меня перед глазами, смешивались в одну кучу. Они словно хотели покинуть пределы этого экрана и накинуться на меня. В какой-то момент они начали отдаляться, экран полетел вверх, я поднял взгляд и увидел передо мной психолога, который отнял у меня ноутбук. Не так уж и просто оказалось умирать в литературном мире.

– Сейчас почитаем, – сказал Дмитрий Александрович и сел на кровать рядом с Лизой, поставив ноутбук перед собой.

Я смотрел на них и не понимал, что происходит. Словно из меня вытащили какую-то часть, я был опустошен. Эти двое пристально бегали глазами по экрану, а я откинулся в кресле и закрыл глаза. Яна больше нет. Нужно смириться с этой мыслью. Началась новая эпоха. Всё с чистого листа. Странно, но мне было даже жаль его. Да и без него моя жизнь снова превратится в скучную и размеренную. Может, оно и к лучшему.

После того, как они закончили читать, они синхронно подняли головы и уставились на меня. Первым заговорил психолог:

– Он мёртв? – спросил он, словно желая убедиться в том, не Ян ли сейчас сидит перед ним.

– Он мёртв, – тихо пробубнил я. – МЁРТВ!

Лиза посмотрела на меня с какой-то жалостью во взгляде.

– Дмитрий Александрович, – спросила она доктора, – он точно в порядке?

– Надеюсь, что теперь уже да, – ответил тот.

Я еле слышно рассмеялся. В порядке. Да. Точно.

– А что вообще произошло? – спросила она.

– Произошло то, что наш… – он посмотрел на меня и усмехнулся, – пациент наконец выздоровел. Больше он не будет накидываться на прохожих.

– Точно? – спросила Лиза, переведя взгляд на меня.

Я поднялся с кресла, подошёл к ней и поцеловал её в голову.

– Точно, точно, – сказал я.

Наклонившись, я поцеловал её в губы.

– Мы как-нибудь продолжим тот незаконченный поцелуй на набережной, – сказал я.

– Ну-с, – сказал психолог, поднявшись с кровати, – я тогда, пожалуй, пойду. Если что, звони.

– Надеюсь, это не понадобится, – я подошёл к тумбочке, нашёл кошелёк и протянул доктору несколько купюр. – Спасибо вам за всё.

– Пожалуйста, – он взял деньги и убрал их в карман, – жду новых книг. В этот раз без жестокости и без прошлого.

Мы обменялись рукопожатиями, и я проводил его к выходу.

– Я тоже пойду, – сказала Лиза, встав с кровати, – приду чуть позже, хорошо?

Я лишь неуверенно кивнул.

Когда эти двое ушли, я упал на кровать и впервые за долгое время почувствовал себя свободным. Свободным от своих персонажей, от обязательств перед ними, от постоянно крутящихся в голове сюжетов. В кои-то веки я был счастлив. Я больше не хотел ничего писать.

Некоторые истории никогда не будут написаны.

Есть что-то, что мы храним в самом сердце, или то, что мы хотим сохранить. Самым лучшим рассказчиком является наша душа, но вот проблема в том, что она нема. Она никогда не расскажет о ваших скелетах, запылившихся в шкафу, или о бабочках, вылетающих из вашей груди. Она, словно злобный тиран, запирает вашу боль и радость в клетке и не позволяет никому приближаться к ним.

Нам проще создать красивую сказку, раскрасив ее вымыслами, нежели рассказать настоящую историю. Показать то, что было на самом деле, позволить слушателю проникнуть в нашу душу со связкой ключей от всех шкафов в руке, разрешить блуждать по нашим внутренним лабиринтам, заглядывая в каждую дверь.

Мы сами создаем свою историю, а потом пытаемся ее переписать. Но у нас все равно ничего не получится. Настоящие истории рано или поздно дадут о себе знать и будут с громкими воплями долбить по клеткам, желая вырваться на свободу. Они наполняют нас. Они — и есть мы. Они — это истории и воспоминания, которые никогда не сотрутся из нашей памяти, а будут вечно сидеть взаперти, крича по ночам от боли.

***

– Подождите, – Лиза окрикнула психолога на улице.

Тот обернулся и посмотрел на девушку, подбегающую к нему.

– Да, что вы хотели? – спросил он.

Девушка неуверенно переминалась с ноги на ногу, подбирая слова.

– Что это сейчас было? – наконец спросила она.

– В каком смысле?

– Ну-у-у-у… вот это вот всё. История со смертью его персонажа, это сумасшествие. Он же сам создал себе проблему, сам только что от неё избавился. А вы говорили так, словно Ян реален.

– Понимаете, – сказал Дмитрий Александрович, посмотрев Лизе в глаза, – вы от чего-то видите в нём лишь психа. Но каждый псих хочет верить, что его фантазии – реальны, им нельзя говорить, что всё, во что они верят – чушь.

– То есть, вы просто подыгрывали ему?

– Иногда лучше подыграть, – медленно сказал психолог, – чем убеждать людей в том, что нет никаких оживших персонажей.

Лиза еле заметно улыбнулась и опустила взгляд.

– Эльзу вы ему не замените, – сказал Дмитрий, положив руку на плечо девушки, – но он уже о ней и не думает. Просто будьте рядом и не дайте ему в очередной раз сойти с ума.

– Я постараюсь, – улыбнулась Лиза.

Дмитрий Александрович кивнул, развернулся и скрылся в потоке людей. В городе в свои права уже вступила весна. Солнце освещало улицы тёплым светом. Он, как и Паша, был как никогда счастлив. Война его пациента с персонажами закончена.

«Больше никакой психологии, – подумал он, – пора искать новую работу. Может, податься в писатели?»

Он пообещал себе, что подумает об этом. К тому же, теперь ему есть о чём писать.