Все проблемы в твоей голове. В винтиках и шестеренках, которые, ежедневно вращаясь, дали сбой. В демонах, которые вылезают, когда ты катишься ко дну.

Сначала ты не замечаешь начинающейся бури, которая уже виднеется где-то на горизонте. «Пронесёт, – думаешь ты, — обойдет стороной». Потом ты понимаешь, что буря уже близко, и начинаешь принимать какие-то действия, но уже слишком поздно. Через минуту она захватит тебя с головой, поднимет над городом и со всей силы бросит вниз. А потом ты обнаружишь себя, сидящим на какой-нибудь свалке с битой в руках. Свалке, вдали от города, от шума, от людей. На кладбище забытых машин, ненужных персонажей и съедающих изнутри воспоминаний.

Куда, кроме как сюда, останется прийти, чтобы выплеснуть эмоции, чтобы побыть наедине с собой и своими чертями?

«Ты слишком глуп для того, чтобы взглянуть проблемам в глаза, — сказал я себе. — Ты слишком трус, чтобы находиться сейчас в эпицентре взрыва, а не на обочине».

Так дальше продолжаться не может. Подняться. Размахнуться. Ударить.

Я встал с капота ржавой машины, держа это грозное оружие в руках. Вы когда-нибудь пробовали освобождать свои эмоции? Хоть раз в жизни позволяли тому, кто сидит внутри вас, взять верх? Я со всей дури ударил битой по капоту машины. Он помялся и издал глухой металлический звук. Стекла на окнах этой колымаги уже снес кто-то за меня. Не удивлюсь, если сюда каждый день приходят люди с битами, чтобы стать чуточку свободнее. Выплеск эмоций — словно ритуал. Это место — словно молельня, где можно открыть свою душу. Показать себя таким, какой ты есть на самом деле. Эта свалка наверняка собрала здесь больше криков, чем любой концерт. Криков более искренних и раздирающих. Теперь и я стал частью этой свалки.

Я бил по банкам с краской, которая наверняка уже засохла за долгое время. Банки падали на землю, закатываясь под машины. Совсем недалеко пронесся поезд, издавая громкие гудки. Звук колес и металла заглушил крик, раздающийся из глубины души.

Доски, мятый дорожный знак, куча хлама полетела на землю. Это ли бунт? Это ли свобода? Что это, кроме как трусость и попытка хоть где-то проявить силу? Это злость. Злость, которая уходила в никуда. Злость на самого себя и на окружающий мир. Злость, которая пожирала тебя изнутри, которая могла проявиться только здесь, когда ты один на один с такими же металлическими глупыми железяками, как и ты сам.

«Кому ты что хочешь доказать?» — спрашивал я себя.

Спрашивал, не переставая громить все, что попадалось под руку.

Если и было тогда что-то хорошее, лучик света, который мог протиснуться на эту свалку, то он появился очень неожиданно, встав сзади и молча наблюдая за мной. Потрепанные рыжие волосы, собранные в хвост, узкие джинсы и курточка, накинутая на плечи. Я обернулся, увидев ее. Было чувство, что кто-то ворвался на твою исповедь, подслушав всё то, что ты открыл этому миру. Нагло ворвался и застал тебя за этим занятием, заставив покраснеть и убрав все чувства и эмоции обратно внутрь. Я стоял с битой в руках, не зная, что делать. Эмоции были настолько сильны, что, подойди она ближе, я либо проломил бы ей голову, либо с душераздирающими стонами упал в ее объятия. Нашел бы спасение. Спасение от самого себя.

Спустя долгие секунды, которые показались мне вечностью, я увидел, как девушка слегка улыбнулась и подобрала, валяющуюся рядом с разбитыми бутылками, вторую биту. Она не собиралась спасать меня. Она собиралась помочь мне лететь в пропасть. Одному прыгать не так страшно, если ты знаешь, что рядом есть человек, который спускается за тобой на самое дно. Наши чувства останутся здесь, в этом аду, на белых ненужных листах, на этой свалке несбывшихся мечтаний и надежд, а мы, наслаждаясь каждой секундой, полетим в бездну, крепко взявшись за руки.

***

Мы живем воспоминаниями. Мы живем моментами. Все, что у нас останется через десятки лет прожитой жизни – это память. Память о мимолетных встречах, первых поцелуях, безумия на двоих и совершенных ошибках. Мы словно находимся внизу песочных часов, и совсем скоро нас засыплет с головой, не оставив ничего.

Именно об этом я задумался теперь, сидя на кухне, где пахнет дымом сигарет и горячим, только что приготовленным кофе. Огонь от газовой плиты согревал эту кухню, разнося тепло во все ее уголки. Впрочем, мы уже не способны чувствовать холод.

– Расскажи, что ты помнишь? – спросил я, закуривая очередную сигарету и протягивая пачку Marlboro ей. – Какое твое самое яркое воспоминание?

Девушка, убрав прядь рыжих волос за ухо, взяла сигарету и, закуривая, откинулась на стену. На ней – домашняя пижама с рисунками цветов.

– Однажды в детстве мы с родителями поехали на море, – начала она, поймав мой сосредоточенный взгляд, – там мы отправились кататься на лодке. До сих пор помню, как я стояла в желтом жилете, наблюдая за счастливыми лицами родителей. Когда мы уплыли от берега, я увидела, что недалеко от нас плывет дельфин. Сначала из воды был виден лишь темно-синий плавник, но через пару секунд он выпрыгнул на поверхность. Через мгновение он снова скрылся под водой, оставив после себя лишь небольшие всплески, – она сделала небольшую паузу, – тогда это казалось по-настоящему удивительным. А у тебя?

В голове сразу замелькало множество событий. Начиная с детства и заканчивая сегодняшним днем. Все они не настолько яркие, чтобы быть озвученными. Я хотел вспомнить о действительно запоминающемся дне. Но у меня не получалось. Я попытался озвучить свои мысли вслух:

– Сейчас я просмотрел свою жизнь словно со стороны и не смог найти ни одного яркого события. В голову лезут только плохие воспоминания, вытесняя все остальное. Я пессимист, – сказал я ей, – даже хуже. Для меня стакан всегда наполовину наполнен ядом. Меня тоже в детстве возили на море, и с этой поездки мое самое яркое воспоминание, как я сильно ударился головой о качели в каком-то парке. Не море, не ощущение свободы, не дельфины, а лишь шишка на голове.

– Плохие воспоминания – тоже воспоминания, – сказала она, – и имеют право на существование. Впрочем, жизнь не может состоять только из черных полос, – она отпила кофе из своей большой кружки, – обязательно должны быть и белые.

– Но что мне делать, если я не помню белых полос? – спросил я.

– Жить настоящим. Ловить эти белые полосы тогда, когда они происходят, а не через много лет, сидя на кухне и распивая кофе, – ответила она, – в этом и смысл.

– Ладно, не будем о детстве, – сказала она, стряхивая пепел от сигареты в стоящую на столе пепельницу, – давай о прекрасном. Ты помнишь свою первую любовь? – она игриво улыбнулась и снова откинулась на стену, положив ногу на ногу.

– Да, но это было в школе. Так, ничего серьезного, – отмахнулся я, делая жест рукой, – было и прошло.

– Нет, расскажи, мне интересно, – настаивала она.

Во всех существующих тренингах по отношениям говорят о том, что нельзя рассказывать о былой любви своей нынешней девушке. Впрочем, нам уже нечего терять.

– Это было в 5-ом классе, и я вел себя как типичный влюбленный школьник, – рассказывал я, – дергал за косички, краснея, когда она поворачивалась, и подбрасывал записки с сердечками в портфель. Пару раз провожал ее до дома, помогая нести рюкзак. Не знаю, испытывала ли она те же чувства. Но я об этом так и не узнал, потому что через неделю она уехала с родителями в другой город.

– Печально, – промолвила она, констатируя очевидное, – но поучительно. Надо было признаваться в любви сразу. Кто знает, что может произойти потом?

– Ну, а у тебя кто был первым? – спросил я.

– Один парень с параллельного класса, – ответила она с невероятной легкостью, – тоже ничего серьезного. Поиграли в любовь пару месяцев, а потом он меня бросил, – она сделала паузу, – тоже своего рода поучительная история.

– А наша история? Поучительная? – спросил я.

Я вспоминаю, как несколько лет назад мы были безумно счастливы, окрыленные чувством любви. Как она стояла на этой кухне, готовя завтрак, а я обнимал ее сзади, вдыхая запах ее волос и нежно целуя в шею. Что случилось теперь? В кого мы превратились? В чудовищ, пожирающих друг друга изнутри. Наша история стала пропитана запахом выдыхаемых сигарет, а не духами от Armani и сорванными цветами.

– Конечно, – сказала она, – если вернуться к разговоре о зебре, то мы проскочили все белые полосы, хотя воспоминания остались. Только они и остались.

– О чем ты больше всего жалеешь? – спросил я, делая глоток моего уже остывшего кофе.

Она задумалась, поднимая взгляд к потолку, и отвечает лишь через несколько секунд.

– Наверное, ты не поверишь, – сказала она, – но однажды я угнала велосипед у одной девочки из школы.

– Да ладно? Ты угнала велосипед? – на моем лице появилась улыбка.

– Я же говорила, что не поверишь, – она тоже начала улыбаться, – это было в школе. Я была с подругами, нам было весело, и я на спор уехала на этом велосипеде. Как я потом узнала, он принадлежал одной рыжей девочке из параллельного класса. В тот день она пошла домой пешком и ее сильно избили какие-то отморозки. Этого могло бы не быть, если бы она, как обычно, поехала на своем велосипеде.

– Ты не могла этого предвидеть, – попытался утешить я.

– Да, – согласилась она, – ну, а ты? О чем ты жалеешь?

Я тоже ненадолго задумался и откинул голову назад. Улыбка с моего лица постепенно сползла. Я посмотрел ей в глаза и сказал:

– О том, что мы умерли.

Эта фраза звучала больше как вопрос, нежели утверждение. По сравнению с угнанным велосипедом, это создавало какой-то мощный контраст. Она тоже приняла озадаченное выражение лица и наклонилась за кофе. Сделав несколько глотков, она ответила, пытаясь свести все в шутку.

– Брось ты, Ян, ты не мог предвидеть этой смерти.

– Как и ты не могла предвидеть избиение той девочки? – спросил я.

– Да, – резко ответила Алиса, – некоторые вещи случаются, просто потому что случаются. Болезни, смерти, несчастные случаи. Никто не может этого предвидеть.

Я молча посмотрел на нее, пытаясь понять ход размышлений.

– Сейчас мы здесь, сейчас мы мило общаемся, – сказала она, – это главное. Что произойдет дальше, никто не знает.

Но дальше уже некуда. Мы уже мертвы. Все, что происходило дальше – это лишь воспоминания, которые мы с трудом пытаемся вспомнить. События, которые случились, но начисто стерлись из памяти. Даже наша любовь медленно начала забываться. Быть может, мы были мертвы задолго до того, как нас убил автор.

Даже у неисправимой реалистки на глазах навернулись слезы. Я молча встал и сделал шаг в ее сторону, предлагая ей руку. Она встала из своей неудобной позы и, взяв руку, обняла меня. Наши тела сплелись в крепких объятиях. Я, как и прежде, чувствовал запах ее волос, ощущаю ее всем своим телом. Быть может, в этом мире нашим прозрачным оболочкам суждено прожить долгую и счастливую жизнь.

– Я люблю тебя, – тихо сказала она, крепче сжимая руки на моей спине.

– Я тоже тебя люблю, – ответил я, и наши тела растворились за плотным дымом сигарет, оставив после себя лишь память.