В итоге на нас летит уже одна башка, зато огромная, с мою «Чайку» размером. Куриная, ага. Кровоточащие зияющие дыры вместо глаз, вся покрыта струпьями, кривой слоистый клюв

Башка зависает метрах в трёх от нас. Крайт опять сообщает мне: «Это настоящее!» Но я и сам уже понял.

— Деревня — морок, — предупреждаю своих. — А башка настоящая.

—Уже приятно! — откликается Шах.

Клюв клацает, из него сочится чёрный вонючий дым. Если б эта дрянь молчала — впечатление было бы покруче. Но вместе с дымом на нас обрушивается очень низкий гулкий голос:

— Прочь из моих владений!

— А поговорить? — интересуюсь я.

— И не вонять! — добавляет Шах.

Вонь тут же усиливается, дым сменяется пучком чёрных перьев — и они мчат на нас как стрелы.

Выставляю щит из тьмы, перья сыплются вниз.

—Убери! — командует башка и дымится уже вся.

Хорошо так дымится — смрад невыносимый, как от гоблинского сортира. Клюв продолжает клацать с таким мерзким звуком, что аж зубы ноют.

— Убери-и! — воет этот ошмёток курицы-переростка. — Или всех на клюв намотаю!

Шах реагирует первым, и я снимаю щит, увидев в его руке пистолет.

Он стреляет точно в клюв, который тут же распахивается градусов на сто.

После чего башка лопается, и в её ошмётках возникает длинное, тощее существо. Тянет к нам многосуставчатые руки, щерит пасть на тыквообразной голове.

— В кикимору стрелять? Да ты тупой, маг!

— Ну я должен был попробовать, — отвечает Шах и стреляет ещё раз.

Понятно, смысла никакого. Пуля пролетает сквозь кикимору, явно не причиняя вреда, и вот она уже сзади нас.

Драка с нечистью всегда зрелищна. Со стороны. Издалека.

Уже потому, что люди сильно уступают ей в скорости и реакции.

Я не могу загородить нас тьмой: банально не успеваю. Кикимора нападает словно сразу со всех сторон. А ещё она меняет тональность голоса: визжит непрерывно, да так, что уши закладывает.

Вот только тронуть она никого не может. Тянет лапы, пытается ухватить зубами, налетает всем весом, чтобы сбить с ног. Но словно натыкается на невидимую стену.

— Слово! — завывает она, оборвав визг. — Высшим продались?! У-у-у-у, людишки поганые!

Ну а ты думала, тебя покормить пришли?

«Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь».

Я не стал спрашивать городничего, до какой именно поры, — и так знаю. Его Слово будет работать, пока мы не нападём на кого-то первыми.

Но кикимора начала сама, а потому Слово городничего работает и причинить нам вред она не может. Страшно бесится, но не отстаёт.

Моя команда, явно соскучившаяся по драке, работает всерьёз. Но тоже впустую. Взбешённая нечисть совершенно неуловима.

От огненных плетений чернеет кругом трава, однако ни одно из них не попадает в цель. Схватить кикимору удавкой у меня не выходит. Промахивается и мой кошак, мечущийся между нами. Очень мешает, на самом деле: его истинный облик не вижу даже я.

Зато я вижу, что с деревни снят морок — и это не деревня, а болото. Куда нас и гонит кикимора. Рассчитывает, что мы потонем в топи сами.

Где Палей, блин? Эту тварь можно отшвырнуть водой!

И тут я вижу позади кикиморы

волка. Наш оборотень поступил даже разумнее: обернулся в сторонке и теперь вцепляется зубами ей в ногу.

Визг, режущий уши до крови, обрывается мгновенно, а нога, на которой висит удачливый волк, отрывается. Перекусил?!

Ни фига. Кикимора её скинула, как ящерица хвост. Нога распухает в здоровенный пузырь, лопается, волк отскакивает, мотает головой и отплёвывается.

А болотная тварь прекращает драться. Замолкает, плюхается на тощий зад, хватается за место отрыва и быстро-быстро мнёт его обеими руками. То есть — кучей пальцев.

Приятная тишина прерывается двойным рычанием: и волк, и химеринг изготовились к прыжку. Но я опережаю и их, и Егора с Шахом: обматываю кикимору удавкой тьмы.

И теперь она не успевает отскочить. Зато скалится так, что простой человек до сортира бы не добежал.

— Гнида тёмная, мажье отродье — шипит, безошибочно глядя на меня. — Не будь на тебе Слова, на куски бы порвала, ублюдок! Пусти меня! Чё за дрянью обмотал, аж кожа мёрзнет! Чтоб тебе век гнить в моём болоте, тьфу на тебя! Дай хоть ногу спокойно отрастить.

Из-под её рук действительно лезет какая-то бурая слизь, на глазах обретая форму.

— Ишь ты, высшие уже с людишками столковались! — продолжает кикимора и кое-как (руки-то примотаны к телу) тычет в волка пальцем: — А ты вовсе падаль, щенок плешивый! Вот я б тебя щас кусила, ух, я б кусила, шакалий выкормыш!

Палей оборачивается человеком, но совершенно по-волчьи скалится ей в ответ. И снова начинает яростно отплёвываться.

— Ну и пакость! — с чувством высказывается он, вытряхивая из рюкзака запасную одежду. — Лучше б я, блин, не знаю! Червяков нажрался! Тьфу! Ещё и шмотки порвал Надо с них хоть арт снять

Он срывает с разодранной в момент оборота одежды уже знакомую мне чёрную бусину-артефакт, дарованную великой княжной Анастасией.

— Червяки тебя самого в гробу сожрут! — тут же отзывается кикимора. — Во такие!

И тоже начинает плеваться. Из пасти в натуре летят мелкие зелёные черви, но доплюнуть до нас у кикиморы не выходит, и она снова сыплет ругательствами:

— Чё лыбишься, ублюдок недожаренный? — Это уже Шаху. — Тебе меня сроду не достать! Никому не достать! Тьфу на вас всех, людишкины выродки!

— Вы на нас первой напали, госпожа кикимора, — очень спокойно говорит Егор.

— Ишь ты, любезный какой! — Она снова плюёт. Недолёт, конечно. — А огнём-то как швырял, тьфу, слабак! Иди свои манеры навкам покажи, они тебя быстро оприходуют, на чё ты ещё годен-то! Эй, тёмный, чтоб тебя разодрало, убери свою пакость! Видишь же, ничё я вам не сделаю! В клочки бы разметала, кости по кустам развесила, да никак. Славно вы высшим зады полизали за их Слово!

А вот это уже совсем хамство. Затягиваю удавку сильнее и хмыкаю:

— Как только сама любезной станешь — может, и уберу. А так ещё один наезд — и мы уходим. Ты остаёшься, без ноги и связанная. Извинись, чудище.

— Да я щас сестёр свистну, и конец вам, урод

Она затыкается на полуслове. Ну да. Нечисти тут, понятно, полно вокруг, да только смысл? Тронуть нас никто не сможет.

— Ну извини, потрохов тебе с утопленника в Нет, нет! Извини! Извините, господа маги, вы, чтоб у вас всё было, хорошие мужики! Прям я млею с вас, так бы и заласкала!

Кстати, кикимора ни секунды не сидит неподвижно: ёрзает, дёргается, скребёт себя и облизывает, где возможно. Тьма её морозит? Интересный эффект

А Шах аккуратненько срезает огнём прядь жидких волос с её башки. Кикимора ожидаемо воет.

— Причёска мне твоя не нравится, — объясняет он.

— Ушлёпок огненный! — вопит кикимора.

— Пошли отсюда, — коротко командую я.

— Не-не, я молчу! — пугается она. — Молчу, молчу! Вам чего надо-то? Извинилась же! Ну, хотите, чайком в болоте угощу, а?

Точно. Где б мы ещё чайку-то попили из рук нечисти. Сдаётся мне, от такого чаепития и Слово городничего не спасёт — добровольно же пить будем, не насильно зальют.

Мои парни ржут, а Шах крутит пальцами, явно примериваясь к следующему сеансу стрижки.

— Да что ж вы несговорчивые такие — шипит кикимора. — Ну, мир, ублюд господа маги! Я ж вам ничего не сделала. Вы ж не обычные людишки. Ну попугала, так вам с того не убыло, тьфу на вас Вот дерьмо Тьфу с вас все напасти!

— Уже лучше, — киваю я. — Но мы не со злом пришли, а по делу. И пока не поговорим с твоим начальством, не уйдём. Усекла?

Кикимора вдруг растягивает пасть в улыбку шире собственной морды. Даже ёрзать перестаёт.

— Так у меня, тёмный, начальства с зимы нету. Вот как в Чёртово ущелье пришла, так и жирую, сама себе хозяйка. Начальство тебе моё? Ну иди — ищи. Даже адрес дам. В Красноярском крае, люди то болото Дубчесом кличут. Енисейский водяной ему хозяин. Ему — да не мне.

— Тут-то болото так себе, — замечает Егор. — И людей наверняка мало. На чём же вы, госпожа кикимора, тут жируете?

Прекрасный вопрос. Потому что вряд ли гости сюда пачками ходят.

— Не твоё это дело, щен господин маг, — отзывается кикимора. — Но если снимете с меня эту дрянь ледяную, то скажу. Слышь, тёмный, ну хоть одну руку освободи!

Снисхожу к просьбе, и кикимора тут же хватается за наполовину отросшую ногу.

— Чтоб тебе в зад костей рыбьих да поперёк! — благодарит она и тут же спохватывается: — Не-не, не тебе, а врагам твоим!

Ну если Колдуну да поперёк Ладно, согласен.

— Говори, — напоминаю ей.

Кикимора выставляет пальцы, будто хочет выдрать мне глаза, но покорно начинает:

— Еда тут у нас хоть и не местная, зато вволю. И отчитываться ни перед кем не надо. А вы зря сюда припёрлись. Раз со Словом — значит, высшие вас послали. Вот валите назад и передайте им: никто не вернётся. Пусть знают, угнетатели поганые! Нам тут отлично. — И она с гордостью добавляет: — В свободной равноправной общине!

Даже так. В свободной, блин, от кого?..

— Надо же, — говорю я задумчиво. И вдохновенно беру кикимору на понт: — Слушай, так нам совсем другое сказали. Енисейский водяной, говоришь, был твоим начальником? Вот он первый тревогу поднял, что, мол, кикимор у него похитили и ещё кого-то там Потом с другими высшими связался, у них то же самое. Даже у столичного городового чертей попёрли! Сами они похитителя не нашли, обратились к магам за помощью. Сказали, что спасать вас надо! И похитителя наказать.

Кикимора гнусно хихикает.

— Спаса-а-ать? Ы-ы-ы-ы Себя теперь пускай спасают, морды разожравшиеся! Теперь-то им никто на блюдечке пожрать не принесёт! Паразиты они проклятые! Лжехранители равновесия! Эти, как его балансёры, во! Балансёры на животах низших! Эксплататоры поганые!

Ух ты

— Во чешет-то — вполголоса восхищается Шах. — Прямо как свободные братаны про аристократов.

Это да. Я вспоминаю того фанатика из «Братства», который нёс мне ну очень похожую хрень. Правда, в исполнении кикиморы такое звучит мягко говоря, прикольно. И подозрительно.

— Слышь, Каменский, это откуда ж она такого набралась? — продолжает Шах. — Террористов если парочку сожрала? Так вроде терминология таким путём не передаётся. Так что вряд ли своими словами говорит.

— Ой, я вас так понимаю, госпожа кикимора! — вдруг вступает Егор. В силу императорского происхождения он, пожалуй, лучше всех знаком с лозунгами «Братства». — А ещё ваши высшие, наверное, пауки, которые оплели своими сетями весь народ и сосут из него последнее! Правильно?

Кикимора аж рот раскрывает от такого определения и уважительно кивает:

— Во ты молодец, щенок! Сказал как отрезал!

Мы переглядываемся, и я уточняю:

— Значит, у тебя у вас тут всё хорошо и в спасении никто не нуждается?

— Не-а! Я, тупые вы людиш хм, ладно, маги. Я, господа маги, свободная личность! Так что валите отсюда и высшим передайте: кончилась их власть!

И вдруг орёт:

— Слава Праведной! Да пребудет со мной свобода и благословение её!

М-да. Это кто же тут такой умный воспитал нечисть в революционном духе?

***

Чёртово ущелье

Несколько месяцев назад

Толпа нечисти смотрела на Праведную именно так, как ей хотелось. Как на путеводную звезду. Хотя что там эти недалёкие существа понимают в звёздах и в путеводности! Как на маму родную, пожалуй. Или на любимого и почитаемого вождя племени.

Ключевое слово — почитаемый.

Праведная стояла на постаменте, над толпой, расположившейся полукругом. Так высоко, чтобы её было всем видно, но не настолько, чтобы казаться недосягаемой. Но и сама при этом видела всех. Благосклонно улыбнулась паре десятков из первого ряда, с которыми вела самые первые беседы — когда осторожно прощупывала почву, выясняла проблемы, прикидывала, что обещать.

— Слушайте меня, те, кого неправедно называют низшими! Сразу скажу вам: если вы поймёте, что мои слова — это истина, вы перестанете быть низшими! Вы станете свободными! Вы больше не будете подчиняться никому!

— Мы будем, будем! Тебе! — восторженно пискнула обросшая водорослями тварь из первого ряда. Та самая, с которой довелось говорить первой. Забитая водяная нечисть, живущая на подмосковном болотце. Как же её

Праведная мысленно пощёлкала пальцами, вспоминая. Не вспомнила. Потому что при всей своей абсолютной памяти не считала нужным запоминать каждую овцу в стаде. Разве что особо разумную и сильно шерстистую. Но эти все тупые.

Зато их много.

— Нет! — воскликнула, играя возмущение. — Не мне! Никому! Никому и никогда вы больше не будете подчиняться! Избавьтесь от привычки искать себе хозяев. Ваши высшие считают вас жалкими рабами. Для них вы — грязь под их когтями, пыль под их ногами! Да, да, грязь и пыль, которая тем не менее кормит своих хозяев.

— Кормим кормим — эхом понеслось по толпе.

— Но справедливо ли это?! — возопила Праведная. — Или вам неведомо такое слово? Так я расскажу. Я пришла сюда из мира, где живут по справедливости. Я пришла, потому что мне стало жаль вас, ползающих под ногами таких же, как вы! Они называют себя высшими, они сильны и могучи — о да! Но разве тот, кто слабее, не имеет права на свободу?!

Она понизила голос, сделав его ласковым, вкрадчивым:

— Вы копаетесь в гнусных душах людей в поисках пищи — и отдаёте часть добытой еды высшим, которые не желают пачкаться сами. Вы привыкли, что вам достаются жалкие остатки. Высшие забирают львиную долю, оставляя вам крохи.

Враньё, конечно. Высшие берут процент, и вовсе не огромный. Но какая разница, если тебя слушают с горящими глазами зенками, лупалами, буркалами и так далее.

А если сказать это, одновременно надавив божественной силой

то примут как должное.

— Вы платите налоги — а знаете ли за что? Вам сказали, что так надо. — Праведная добавила страсти: — Но кто сказал?! Кто?! Угнетатели вашей свободы! Душители вашей воли! Балансёры на ваших горбах! Да это сами высшие — горб на ваших спинах.

Праведная сделала паузу, отслеживая реакцию нечисти.

Логики маловато, да. Но не тот случай, чтобы продумывать речь, корпя над философскими трактатами и сводами законов. Этим и так сойдёт. Вон — аж пасти пораскрывали, ловят каждое слово.

— Нет проклятым эксплуататорам! Они лгут, говоря вам, что держат равновесие между вами и людьми. Кому оно нужно, это равновесие? Вам оно нужно?

— Не-е-ет! — послушно завопила толпа.

— Они говорят вам: «Нельзя жрать сверх меры!» А кто установил эту меру? Высшим выгодно, чтобы люди боялись только их. Вы же, низшие, для людей — просто огородное чучело.

— Чучельницы не в огороде живут! — выкрикнуло существо, приметное тем, что ни секунды не стояло на месте, да еще и переворачивалось с ног на руки и обратно. На морде у него была повязка через глаз, которая то появлялась, то пропадала, и выяснялось, что глаз вообще только один — посреди лба.

Такой пакости Праведная за всю свою многовековую жизнь ещё не видела. Может, потому и сочла нужным ответить этакому чуду лично и ласково:

— Как зовут тебя, сущий?

— Лихо Одноглазое! — браво представилось существо.

— Я вам не про то говорю, кто где жить должен. Сами выбирайте! Где вам жить, что вам есть, как развлекаться. Вы — свободные! У вас есть право пугать людей так, как вам нравится! И сколько угодно. Жрать их! Сколько хотите!

Праведная снова оглядела толпу нечисти и вскинула руки, соединив над головой ладони.

— Вы имеете право на справедливость! На равенство! На свободу! Вы — сила! И ваши высшие — сила! Но сила без справедливости — это тирания! Ваши высшие тиранят вас! Нет тиранам!

Она выпустила ещё одну волну силы, чтобы намертво вбить свои слова в каждого, кто слушал.

— Не-ет! — взвыла нечисть.

— Нет угнетателям!

— Не-ет!

— Вы со мной? Как братья, как равные, как свободные?

— С тобой!

— Я ничего не прошу у вас! — заорала Праведная, ощущая первые, пожалуй самые сладкие, струйки текущей к ней маны. — Мне ничего не нужно от вас! Я готова кормить вас, пока вы не войдёте в истинную силу! А потом вы завоюете этот мир!

— Да-а-а!!!

— ВЫ СВОБОДНЫ!!!

— ДА-А-А!

— Благословляю вас, равные, на справедливую жизнь! Вы её достойны!

Убедившись, что вся толпа — каждый — полностью разделяет её точку зрения на справедливость, Праведная дружески распрощалась со своими новыми адептами.

До чего же просто оказалось работать с низшей нечистью! Разве что китайские лисы-девятихвостки долго обдумывали её предложения. Больно осторожные оказались. Впрочем, английские пикси доставили даже больше проблем: слишком тупые, для них пришлось подбирать самые простые слова.

Российская нечисть совсем другая. Иной менталитет. И даже самый мелкий шишига тут себе на уме. Но при этом наивные-е-е А кроме того, высшие в России с контролем действительно перебирают. Жёстко держат баланс. Правильно делают, конечно. Но вряд ли они предполагали, что Праведной это окажется на руку