У меня давно назрел к домовому один интересный вопрос, и пришла пора его задать.

Пока Шах жрёт круассаны, я спрашиваю:

— А вот вы, господин хранитель дома…

— Дядя Фёдор, — напоминает домовой. — Говорил же ж…

Ага, значит, и Шах его имя знает, раз при нём назвался. Имя-то, понятно, не настоящее, как и у лешего, но такое обращение всё равно говорит об определённой степени доверия. У нечисти вообще с этим сложно заверчено.

— Дядя Фёдор. А скажи мне, если не секрет, тебя тоже куда-нибудь звали?

— Гы… А ты, князь, видать, как раз в лесу вырос! Чего ж меня звать, когда я хранитель дома? Хоть калачом мани, я от дома ни ногой. Разве что на время, другому дому помочь. Вот как я в твоём поместье самого императора опекал.

Ну, так я и думал.

— А другие домовые? Тоже не ушли никуда? — спрашиваю на всякий случай.

— Нет, князь. Все тут, в Москве-матушке. Да нас и осталось-то всего ничего, десятка три всего и наберётся. Люди-то всё больше технику теперь в розетки тычут, думают, что опека наша им не нужна, — печально поясняет домовой. — Потому и чертей с граничниками развелось до хрена…

— Слышь, Каменский, — подаёт голос Шах. — А ведь без чертей-то лучше, не? Так разобраться, людям-то от них только вред. Я про граничников вообще молчу.

Быстро покопавшись в памяти, извлекаю инфу: граничники — та ещё мелкая дрянь. И реально опасная. Слуги более сильных низших, удерживающие для них жертвы. Оторвать от себя граничника не всякий одарённый способен, что уж об обычных людях говорить.

— Неправ ты, Костенька, — качает бородой дядька Фёдор. — Слышал такое — экологический баланс? Равновесие, по-простому. Если всех насекомых уничтожить — то птицы вымрут. А если чертей — то преступников станет больше. Чёрт же не просто пакостит. Человек разозлился, а чёрт у него агрессию лишнюю тут же и сожрал — тот и не убил никого по пьянке.

— Ну они ж не только агрессию жрут, — возражает Шах.

— Старушка сериал посмотрела — адреналин скакнул — вот тебе инсульт. А вот ежели чёрт во время просмотра ей телевизор сломал да эмоций нажрался — то жива останется. Много всего. А следят за равновесием высшие, вроде городничего нашего. Так и не даём мы с вами друг другу помереть.

Домовой рассказывает сейчас то, что я знаю и сам.

Этот самый «экологический баланс» между людьми и нечистью поддерживается в любом мире. Но низшую нечисть действительно нужно строго контролировать. Так что я практически уверен: низшие действительно ушли за лучшей жизнью. За полной анархией — к гадалке не ходи. И пока я представления не имею, как уговорить их вернуться под строгий присмотр.

Впрочем, сначала нужно найти того умника, который им анархию пообещал.

***

Остаток дня я кручусь как многоглавожопая гидра.

Озадачиваю Токсина списком зелий. Вкратце объясняю, зачем мне именно такие. Токсин вздыхает и говорит, что напросился бы с нами — но боится стать не помощником, а ровно наоборот. Он маг света, и нечисть липнет к нему, как дракон к сокровищам, — для них это деликатес. А специальный амулет, который Токсин практически не снимает, может и не сработать при большом скоплении нечисти.

Потом я отвожу тройную норму хандикурятины Миле. Просто оставляю в оговоренном месте. На деле мне хотелось бы с ней поговорить, узнать, движется ли её эволюция и что изменилось в её симбионтах, но это разговор долгий. А времени у меня пока нет.

После чего возвращаюсь в училище и убеждаюсь, что Палей и Ильин принесли куратору объяснительные записки от отцов о «неотложных делах рода, требующих присутствия наследников» и получили увольнительные на неопределённый срок.

На записке Егора стоит подпись «барон Ильин», а вот почерк, кажется, императорского секретаря Селезнёва. И Зверевич этот документ принял, что ещё раз подтверждает: наш куратор в курсе, что в его группе обучается младший царевич. Подобные записки всегда проверяются на подлинность.

Ну а я и так освобождён от занятий.

Егор доволен как слон — приключение! А вот Палей продолжает психовать на тему «Без меня меня женили». Так что в принципе я согласен с их хранителями: парням давно пора повзрослеть.

Уже поздним вечером, полностью собравшись, вспоминаю, что у меня в сокровищнице сидит голодный Марк Абрамович Шварц. То есть он-то, занятый разбором горы артефактов, о еде может и не вспоминать… Но так нельзя. Интересно, найдёт ли Шварц в себе силы покинуть эту сокровищницу хоть когда-нибудь? Через год хотя бы…

Оттащив в сокровищницу очередной продуктово-мыльно-рыльный заказ, я мысленно перебираю оставшиеся текущие дела. Поиск контрабандистов Дориана придётся отложить снова — сейчас в приоритете восстановление мирового равновесия. То есть нечисть.

И снова приходится откладывать Крым. Если сразу после Урала я отправлюсь на остров, то наша поездка на развалины базы «Братства свободных» состоится только в середине лета.

Который раз откладываю эту поездку? Точно даже не второй. И это начинает напрягать. Понятно, что есть причины. А забить мне в голову, что Крым подождёт, не может никто. Тем не менее…

…я уже допускаю мысль, что найду там что-то помимо развалин.

***

Ровно в девять утра приезжаем в любимый парк Крайта. Но не за змеями.

Шах уже там. Не здороваясь, он оценивающе рассматривает Егора. С Палеем они уже знакомы. На самом деле Шах видел и младшего царевича, но сейчас Егор под личиной и лихо представляется:

— Егор Ильин, очень приятно!

— Константин Шаховский. Ты огневик, пацан?

Егор гордо кивает, а Шах заключает:

— Поперёк меня не лезь. Я иду охранять вас. — Он поворачивается к Палею и добавляет: — Ко всем относится.

— Мне не привыкать к телохранителям, — высокомерно отвечает Егор и расправляет плечи, да так, что мне хочется отвесить ему подзатыльник. И рожа прям скорбная.

Царевича можно, конечно, понять. Проживание в Кремле в натуральном виде радости ему не принесло, охрана только что в зад его высочеству не подтирала. Но это ни разу не значит, что надо терять самообладание, даже выяснив, что охранять тебя будут и в грядущем классном приключении.

Палей, как ни странно, ржёт.

— Пфе, господин бывший француз! Да я от вас в две секунды свалю, если что. Я волк, если вы не забыли.

— На всякого волка свой поводок найдётся, — хмыкает Шах и выразительно смотрит на меня.

А, ну да. Ждёт, зараза, как я этот наглый волчий хвост буду купировать. А сам Шах поржёт, наблюдая, как я ставлю в стойло молодых, ретивых и наглых.

На самом деле я парням не воспитатель. И ещё по академии школяров, которая выпускала будущих инквизиторов, помню: проще догнать и возглавить, чем накидывать поводок.

Впрочем, очертить границы необходимо. Поэтому всё равно добавляю:

— Кто рассчитывает вволю погулять и развлечься — валит по домам прямо сейчас. И сам объясняется со своим хранителем. Всё ясно?

Парни кивают.

— Шаха, — тычу в него пальцем, — слушаться как меня.

И вижу, как скисает довольная рожа Шаха. На самом деле он хотя и одиночка, у него отличные организаторские способности. И потихоньку подтянуть такого человека в команду я не прочь. Пусть тренируется.

— Есть, командир, — спокойно говорит Егор.

— Ясно-понятно, — кривится Палей.

И я, схватив за холку невидимого химеринга, открываю портал по координатам. В место, получившее название «Чёртово ущелье» ещё лет триста назад.

***

Вокруг — красивейший пейзаж, хотя ущельем я бы всё это не назвал. До гор, кажется, рукой подать. Перед нами опушка леса, а справа — ярко-зелёный луг с частыми вкраплениями типа холмиков, покрытых большими белыми цветами. Приглядываюсь к нему

Морок. Вот так сразу, на входе?

— Это болото, — предупреждаю негромко.

За лёгким мороком, рассчитанным на обычного человека, я вижу грязную коричневую топь. На кочках, правда, действительно растительность, но ни разу не цветы, а хилые кривые низкие деревца.

— А я вижу! — с восторгом откликается Палей. — Офигеть, блин, вижу через морок.

— Он на простых людей рассчитан. А ты не только одарённый, но и оборотень.

Неторопливо идём к лесу, когда окружающая действительность резко меняется. Болото сбоку предстаёт во все красе. Впереди угрожающе шумят чёрные деревья, небо застилают низкие тучи. И ветер сбивает с ног — причём не отталкивает от жуткого леса, а, наоборот, гонит к нему.

В следующую секунду в двух шагах перед нами возникает чудище величиной с большого пса: жабья морда, бурая шерсть, на голове стоят дыбом гнилые водоросли.

— Ходу нет! — орёт тварь, подпрыгивая на добрый метр в высоту.

И получает с двух правых по файерболу — от Шаха и от Егора. Но огненные шары пролетают сквозь тварь, тут же исчезнувшую.

Шах матерится, потому что перед нами опять мирный пейзаж. А на самой опушке, на краю болота, спрятанного под лужком, стоит мелкая девчонка в красном платье и машет руками будто мельница.

— Спасите-помогите! — орёт она тонким голосом. — Маги!

Хлоп! Тучи, чёрный лес, ветер, жабья харя вопит:

— Пшли вон! Пшли отсюда!

Здоровенная сосулька Палея протыкает её насквозь, тварь опять исчезает, а пейзаж проявляется. Вместе с девочкой, которая визжит:

— Родненькие, люди, спаси-и-и-ите!

Хлоп! Тучи, ветер, жабья харя:

— Ходу нет!

Шах ничего не делает, а пацанов я хватаю за синхронно поднятые руки. Нет смысла тратить эфир.

Хлоп — девочка вдали.

Хлоп — жаба рядом.

Хлоп…

На пятой перемене реальности мне надоедает. Цепляю удавкой тьмы умоляющую о спасении девчонку и резко притягиваю к себе.

И вот теперь деться ей вроде бы некуда. В моих руках бьётся чудище в красном платье, неимоверно сильное, пытается достать меня длинным раздвоенным языком. Недолго: Шах от души прикладывает чудищу по башке, и оно растворяется в воздухе…

…чтобы возникнуть сзади Палея и со всех сил толкнуть его на Егора.

Падают оба.

— Спасите-помогите! Маги пришли! Пшли отсюда! — завывает чудище, а голова у него уже девчоночья.

Я вдруг обнаруживаю, что мои парни свалились в болото, а мы с Шахом стоим на берегу. И болото глубокое, одни головы видны. Палей держит царевича за шиворот, второй рукой колотит по коричневой мути.

Шах кидается к ним, спотыкается, валится сверху — потому что болота рядом больше нет. Оно метрах в двадцати от нас. Вокруг тучи и ветер, а чёрные деревья уже перед самым носом.

А над кучей, образовавшейся из моих напарников, болтается в воздухе жабодевчонка, явно схваченная за шиворот, и исчезнуть почему-то не может. На Шахе, матерящемся сверху кучи, восседает с самым невинным видом чёрный кошак. Глаза только очень злые.

И тут до меня доходит.

Во-первых, это всё — морок. Вполне качественный, но не слишком сильный. Вон, болото не удержалось. Зато этот морок двойной: и девчонка, и чудище, и чернота с ветром. И лужок, который временами проступает за ними. Наложение реальностей. В какой-нибудь да и сгинешь.

Во-вторых, на Крайта морок не действует. Вот почему при первой моей встрече с лешим отлично его ловил — видел правду. Покусать толком не смог, леший всё же высшая нечисть, а видеть — видел.

Но будет неплохо, если и мои напарники сами поймут, что происходит. Тем более что смеяться мне не хочется: слишком бесит. Зато начинает ржать Шах, успевший подняться. Хмыкаю, потому что чудище в платье и с вытянувшейся почти по-человечески мордой очень забавно дрыгается, не понимая, чё такое происходит-то.

Морок довольно быстро спадает, в том числе с лужка. Мы наблюдаем реальность: опушка леса, болото, недалёкие горы.

— Ну и тварь! — Шах сплёвывает.

А в невидимых зубах Крайта уже покорно висит до смерти перепуганная болотная нечисть в своём истинном облике: пучеглазая морда, грязные патлы, короткие лохмотья вместо одежды, на тощих ногах — что-то вроде ботинок из водорослей. И мелкая, от силы полметра ростом.

— Шишига, — определяет Егор.

— Чё вы?! — подвывает нечисть. — Ну чё вы, я пошутил! Пустите! Спасите-помогите!

В общем-то, ничего плохого он нам пока не сделал. Пугал. Но в болото загнал бы точно, и вот там…

— Помогите, честную нечисть убиваю-у-ут! — верещит шишига.

— Отпусти, — приказываю Крайту.

Химеринг слушается, но очень неторопливо. Спускает тварь на землю медленно, покачивая в зубах.

Почуяв свободу, шишига тут же отбегает прочь и…

…останавливается.

Скалит кривые зубы, облизывается и неуверенно ноет:

— А я есть хочу! А дайте пожрать, ну чё вы! Жалко, да? Жалко?

— Может, с тобой ещё в болото сходить? — хохочет Шах. — Наглый какой, ты глянь!

— Маги! Злые! — обиженно говорит шишига. — У-у! Укушу-у! То есть это… Хорош ржать, чё такие злые!

Мы ржём уже вчетвером, отчего шишига съёживается и просительно выпаливает:

— Ну дайте пожрать-то, раз не боитесь!

— И чем питаешься? — спрашиваю я.

— Так крови дай! — приободряется шишига. — Чё? Ну капельку. — И тут же добавляет: — Лучше две…

Щаз-з-з. Я навок-то кровью исключительно по делу кормил.

Но Егор лезет в рюкзак и кидает шишиге печенье:

— Лови!

— Не кровь… — разочарованно говорит шишига, разглядывая печенье. — Ну ладно…

И в два укуса проглатывает угощение.

Хотя он точно не голоден. Конечно, кровь для нечисти — деликатес, дающий силы, человеческая еда — удовольствие, но питаются они в основном эмоциями. А сейчас шишига получил их до фига: и страх Егора с Сержем, которым казалось, что они упали в болото, и испуг за них Шаха, и мою злость. И смех, кстати, тоже, хоть и над самим шишигой. Обидно, но ведь еда.

— Чё пришли? — спрашивает он, косясь на рюкзак Егора.

— Главный ваш нужен, — отвечаю. — Отведи к нему, получишь ещё печенья.

— Полпачки. — Егор демонстрирует вскрытую упаковку.

— Главный? — Шишига ещё больше выпучивает глаза, чешет плоский затылок и явно задумывается. Потом вдруг расплывается в улыбке на всю морду. — Ага! Вон чё! Главный нужен! Целую пачку дашь, да? А то не поведу.

***

Шишига ведёт нас через лес. Шуршит в нескольких шагах впереди, постоянно оборачиваясь и напоминая про печенье. Шах с него глаз не сводит.

— Ник, а он точно отведёт? — тихо спрашивает Палей. В голосе большое сомнение. — Может, мне обернуться, а?

— Не надо пока. Отведёт, но вряд ли к главному. Просто к кому-то покруче, думаю.

— Смех побеждает страх, — вспоминает какую-то цитату Егор. — Ник, это правда, значит? Или я не так понял?

— Почти. Только настоящий смех. Если ты найдёшь смешное в том, чего боишься. Тогда морок развеется. Но это относится именно к нечисти, их главное умение — заморочить. И то не все могут.

— Ну, этот шишига крут, — уважительно оценивает Егор.

— Лесные почти все крутые, — замечает Палей. — Но, честно сказать, смеяться я, блин, не нашёл над чем. В натуре ж в болото упал по ощущениям. Полный курвец…

— Ник… А ведь морок — это иллюзия, — прикидывает Егор. — Выходит, и ты так можешь?

Отрицательно мотаю головой.

— Так — не могу. Вы ж сами поняли: морок — это, в общем-то, материализованные иллюзии. Мало кто из людей так может. Думаю, вообще никто.

Могут. Но не в этом мире.

Вслух добавляю:

— А шишиги, насколько знаю, мастера заморочить.

— Ник… — это опять Егор. — А ведь выходит, нас химеринг спас? На него морок не действует, да?

— Ага. — Треплю Крайта по голове.

Я бы и сам справился, но после случившегося кошаку нужна эмоциональная поддержка стаи. Пусть гордится.

— А я тоже стал подозревать что-то такое, когда Шаховский на нас свалился, — говорит Палей. — Даже увидел вроде…

— А чего тут подозревать? Тут знать надо. Просто запомните: ничто подобное тут правдой быть не может. В реале на такое способна лишь высшая нечисть. Значит, практически любая страшная дрянь здесь — просто морок.

— Ну, один-то высший точно есть, — задумчиво выдаёт Егор. — Кто-то же это всё устроил.

— Вот и не расслабляйтесь.

— Я про высших не знаю, — не оборачиваясь, говорит Шах. — Но точно знаю, что пулять плетениями в морок — дохлый номер. Как и из автомата его мочить. Это я дурак… Эй, мы вроде пришли.

Только сразу ясно, что живёт здесь точно не самый главный Чёртового ущелья.

Это давно заброшенная деревня. Крохотная — домов на десять, покосившихся, с дырами окон, пара явно пострадала от пожара. Но из трубы одного, совсем небольшого строения, видимо бани, идёт густой дым.

— Пришли. Гони печенье! — требует шишига, протягивая тощую лапу. — И крови.

— Хрен тебе, а не крови, — фыркает Егор, но обещанную пачку отдаёт.

— Жалко, да?! — вздыхает шишига. — А чё тебе жалко? Всё равно вас щас главная сожрёт! Но, может, с мной поделится… — говорит он с надеждой и исчезает.

А по кривым улочкам между домами на нас несётся высокая волна пыли, собирая по дороге всяческий мусор.

Когда пыль уже близко, я понимаю, что мусор очень даже конкретный — куриные головы с выколотыми глазами, которые постепенно собираются в единый ком.

«Там настоящее», — транслирует мне Крайт.

И уж точно живое!