Тем же утром

Крайт

После того как Крайт позволил одному из членов своей новой стаи залезть к себе в голову, он осознал, что стал предателем. До этого момента понятия предательства в его голове не существовало.

Стая — главное в жизни. Старший стаи — всё равно что бог. Это понятие Крайт тоже выцепил из головы Ника.

Ты не можешь предать Старшего. И не хочешь, и неспособен. Нельзя предать часть себя. Свою лапу или хвост. А если можно — ты просто не часть стаи.

И сейчас кот впервые ощутил себя отдельным существом. Оказался вне своей стаи. И не имел права в неё вернуться.

Лекс рассказал Нику всё, что кот сделал и увидел. Но Крайт и не собирался это скрывать. И дополнил рассказ Лекса всем, чем мог. Только показать Нику лицо бывшего Хозяина так и не вышло. Оно было словно выжжено из памяти. Лекс назвал это «точками», не поддавшимися вскрытию, но сам Крайт ощущал их именно как прожжённые в памяти дыры. Дыра на месте внешности. Дыра на месте общего вида особняка, в котором он когда-то жил. Дыра на месте дорог, ведущих к этому особняку.

Наверное, это были очень важные «точки», но куда больше химеринга волновало другое.

Всё время разговора с Ником он очень тщательно ловил его эмоции. Эмоции Старшего, узнавшего про предательство Крайта. И в этих эмоциях не было ни злости, ни ненависти, ни отвращения. Точнее, они были, но Ник испытывал их по отношению к бывшему Хозяину химеринга. И не обвинял Крайта. Вообще ни в чём!

Это утешало, но слабо. Предательство есть предательство, пусть и невольное. И Крайт не раздумывая согласился бы на любое наказание, лишь бы вернуть себе ощущение общей стаи.

Но Ник действительно не считал его предателем. Больше того — он беспокоился за Крайта и понимал, как ему плохо.

Кот проверил это ещё раз: послал ему картинку, где котёнка били тапком по заднице и драли ему уши.

В ответ Ник безошибочно нашёл его ухо. Но не чтобы дёрнуть, а чтобы почесать.

Тогда Крайт снова послал ему образ одинокого химеринга, уходящего в арку разлома.

— Хорош страдать! — строго сказал Ник и вдруг снял с химеринга иллюзию. Потом сунул ему прямо под нос руку. — Пей, я сказал! Приказываю!

Крайт не понимал зачем. Но если это надо Старшему…

Он снова прижал уши, отвёл глаза и очень аккуратно прикусил его предплечье. Глотнул эфира, мысленно облизнулся, сделал ещё один глоток и выпустил руку Ника.

Но тот схватил его за ухо и велел:

— Продолжай, пока не насытишься. Не сдохну. А потом ещё пару глотков для верности. И нечего скулить! Нужно усилить нашу связь. Объединиться. Понимаешь? Мне надо стать тобой.

Крайт готов был сделать то, что приказывали, но что-то внутри мешало поступить так, как говорил Старший.

— Цепи, — пояснил Ник, уловив его непонимание. — Сопротивляются. Эта заколдунская мразь знала, что делает. Крепко связано.

И послал Крайту картинку: как он, химеринг и человек Матвей дерутся около открытого разлома. Химеринг тогда насосался вкусного эфира и чувствовал Ника как себя, хотя они ещё не были стаей. Хозяин требовал выпить его досуха, но почему-то химеринг уже совсем не хотел причинять ему боли. Другое дело — человек Матвей, швыряющийся огнём. Но в какой-то момент той драки Крайт ощутил, что от него будто отрывается что-то: мерзкое, сильное, крепко держащее его волю.

Свобода! Боль тоска и голод за мгновение сменились свободой, и химеринг растерялся. В тот же момент Ник кинулся между ним и огненным смерчем, и смерч вытолкнул обоих в разлом.

Картинка погасла, а Ник сказал:

— Тогда я разрушил заклятие, привязавшее тебя к твоему бывшему хозяину. Называется «Цепи Души». Я разорвал эти цепи.

Крайт послал ему образ огромных железных цепей, тянущихся из чьих-то скрюченных пальцев.

— Да-да, — кивнул Ник. — Примерно так. Но две цепи остались. Их тоже надо порвать. Потому ты должен напиться моего эфира, чтобы я смог почувствовать тебя полностью, как тогда. И освободить окончательно. Понял? Жри давай, крокодил недоделанный!

И он снова ткнул Крайту в нос свою руку.

Химеринг забил шипастым хвостом, отбросил сомнения и впился в его руку клыками.

— Молодчина, — похвалил Ник и похлопал химеринга по чешуйчатому загривку. — Гоблина лысого этому Колдуну по всей морде, а не моего зверя. Прости, что не оборвал сразу всё. Это мой косяк, не твой.

Боль внезапно обожгла, выбив из груди химеринга жалобное ворчание. Он сильнее вцепился в предплечье Старшего. Тёмный эфир будто бы облегчал страдания.

— Вот вы где… — кивнул сам себе Ник. — Терпи. Думаю, будет больно.

Он повёл второй рукой над головой химеринга, и Крайт снова ощутил мерзкое натяжение. Будто к глотке кто-то прицепил удавку и изо всей силы потянул её куда-то далеко. С такой силой, что горло перекрыло судорогой.

— Доберусь — урою эту мразь… — Старший выругался, скрипнул зубами, и боль тут же стала слабее.

Симбиотическая связь делит боль на всех симбионтов. И больше её достаётся тому, кто в ней главный.

Последний рывок, с которым химеринг чуть не подавился собственными внутренностями, а потом давление резко ослабло. Словно что-то внутри его тела наконец порвалось.

— Лови откат, — хмыкнул старший, и Крайт ощутил, как какая-то часть его силы рванулась следом за оборванными цепями. — Сделаем твоему бывшему Хозяину немного неприятно, — ответил Ник в ответ на его взгляд. — Насильный разрыв такого плетения плюс добавка моей силы — и по зубам ему прилетит неслабо. Пусть не расслабляется.

Ник ещё несколько минут удерживал их единство. Крайт понял, что он проверяет, тщательно проверяет, не осталось ли ещё этой гадости.

Нет! Не осталось!

И Крайт замурлыкал. Очень громко, на всю комнату, как хороший трактор.

***

Лекс врывается в комнату, налетает на химеринга, хотя тот сейчас не под иллюзией, а во всей красе, и орёт:

— Мои блоки! Ник! Кто-то снял блоки с цепей! Ник?!

От двери ему наверняка видны только мои ноги, остальное скрыто огромной тушей Крайта. Выглядит это однозначно: химеринг решил мной подзакусить.

Вскакиваю, отпихнув мурлыкающего Крайта, и машу руками:

— Эй, я живой! Блоки снял я.

— Как это? — опешив, спрашивает Лекс.

Поправляюсь:

— Точнее, оторвал оставшиеся цепи.

— Как?!

— Так же, как остальные. — Пожимаю плечами. — Их-то я отодрал ещё по лету.

— Это я знаю. — Лекс хмурится. — И должен был сообразить, что ты сможешь оборвать и остатки. На поверхности же лежит. Вот чёрт… выходит, я зря старался.

— Зато ты придумал блокировку ментального заклятия, — замечаю я. — И не зря. Цепи в любой момент можно было натянуть. Например, сегодня ночью. Пока я спал.

— Это да… — кивает Лекс, косясь на Крайта. Мой жутковатый котоящер успел растянуться на полкомнаты и продолжает громко урчать. — Слушай, верни иллюзию, а?

— Позже, — отмахиваюсь. — Ты восстановился?

— Почти.

— А я вот наоборот.

Когда я отдирал наложенные на химеринга цепи первый раз, потом мы сразу вывалились в разлом, где тёмного эфира хоть залейся. Потому никакого истощения я не ощутил. А сейчас понял, что рвать подчиняющее заклятье — это не фазана ощипывать. Я-то победил. Теперь надо разобраться с последствиями.

— Так что я жрать и спать. А ты — жрать и на тренировку. Потому что потом тебя ждут великие дела.

— Если ты хочешь, чтоб я проверил на блоки твоих морфов, то я пока пас, — предупреждает Лекс.

— Кстати, ты вполне можешь потренироваться в ментале, поставив на них блоки! — ору ему уже из ванной. — Маленькие такие, чтоб морфы в санузел не лазили! А то я задолбался их хватать вместо полотенца!

— Да ладно, — великодушно откликается Лекс. — Пусть гуляют…

Помывшись и усевшись за стол, я получаю чашку кофе, который Лекс варит просто отвратительно, и сообщаю:

— Кстати. Будет здорово, если ты возьмёшь на себя обязанность чистить морфам лоток. Потому что меня некоторое время не будет. Ну или могу их к Назаровым, что ли, вывезти. В поместье нельзя, хранитель точно будет против.

Или всё же перетащить морфов в сокровищницу?

— А Шанка ты наверняка сам никуда не отдашь.

— Не отдам, — спокойно подтверждает Лекс. — И лоток могу чистить, хотя готов уступить это почётное занятие княжне Ольге. Но хотелось бы знать, из каких соображений ты опять покидаешь свой зверинец.

— Крайта беру с собой.

— Спасибо!

— Лекс. Мне действительно придётся отсутствовать некоторое время. Ещё с собой беру его младшее высочество и Палея.

Он молча ждёт продолжения. Вот Токсин сейчас засыпал бы меня вопросами.

Я уже говорил, что секреты меня задолбали?

Коротко рассказываю, куда и зачем отправляюсь. И у Лекса буквально округляются глаза.

— Ты рехнулся? — спрашивает он, забыв о своих аристократических манерах. — Я бы и Палея в такое место не пустил. А уж тащить туда Егора…

Хмыкаю.

— Это не я рехнулся. Меня попросили хранители их родов. Кстати, сам надеюсь, что император запретит. Как думаешь, его слово весомее, чем слово хранителя Романовых?

— Думаю, да, — кивает Лекс. — Но его величество может быть и не в курсе. Вы сегодня едете?

— Идём порталом. Завтра утром.

— Никита, мне это не нравится, — напряжённо сообщает Лекс. — Я с вами. А морфов, и Шанка ты действительно можешь оставить в своём поместье или у Ольги Викторовны.

— Могу, но моему хранителю ты сам скажешь про лоток, договорились? Нет, Лекс. Я бы никого с собой не брал. Но этих двоих мне навязали. К тому же им не надо тренироваться для острова. И без обид.

— Ну хорошо, — говорит он сквозь зубы. — Хорошо. Но ты хоть Шаха с собой возьми. Пока ты будешь заниматься там чужими делами, он присмотрит за Егором и Сержем.

Хорошая идея, я и сам её думал. Если только Костя Шах не откажется от такой классной работы. Вот охранять члена императорской семьи он точно бы взялся. Особенно если не забесплатно. Но говорить Шаху, кто такой на самом деле Егор Ильин, я не стану даже под магическую клятву о неразглашении. Ни к чему это. Хотя если Егору удастся обернуться… ну, тогда придётся брать клятву.

Ещё лучше было бы взять Матвея Соболева… но мне нужен партнёр, а мой маг-защитник не в силах выйти из роли няньки.

— Шаха, пожалуй, возьму, — киваю я Лексу. — Но только его.

***

Днём я встречаюсь с Шахом в квартире Токсина. Не то чтобы больше негде, но мне нужен и дед Фёдор, домовой. А после занятий в училище сюда подъедет Токсин, от которого мне нужны зелья.

Который, кстати, никак не реагирует ни на меня, ни на Шаха, ни на наши вежливые приветствия.

— Дело есть, Кость, — говорю сразу. — Точнее, работа. Пойдёшь в напарники?

— В разлом? — интересуется Шах. — Пойду.

— Думаю, что покруче. Дело опасное. Будь я один — не звал бы тебя. Но со мной идут двое из моей команды. За ними придётся присматривать, и помощь в этом мне не помешает.

— В няньки зовёшь? — щурится Шах.

— В телохранители. И хорошо заплачу.

Шах хмыкает.

— Пойти — пойду. А то что-то засиделся, скучно уже. Но денег с тебя, Каменский, не возьму. Я тебе должен, уже говорил.

— Да ничего ты мне уже не должен, — морщусь я.

— Это мне решать, — коротко отвечает Шах.

Видимо, он и решил, причём давно. А если вспомнить, что Шах присоединился к Матвею, искавшему меня, когда мы зависли в мире Дориана… Я вытащил его из безвыходной ситуации, избавив сразу и от «Братства свободных», и от князя Назарова. И да, на его месте тоже считал бы себя обязанным.

Однако Матвей прямым текстом сказал мне, что Шах, не имеющий собственного родового источника, вполне может рассчитывать на то, что я буду делиться с ним тёмным эфиром, как это делал Назаров.

Резко меняю тему разговора:

— Кстати, а ты в курсе, что я вовсе не глава рода Каменских?

Шах длинно свистит.

— О как… Бастарды отыскались? Сочувствую. Ты на эту работёнку меня зовёшь? С родственниками разобраться?

Усмехаюсь:

— А если на эту? Что, рука не дрогнет?

— А с хрена ей дрожать? — удивляется Шах. — Я, если ты забыл, простой наёмник. Профессия такая.

И предложение заманчивое, если подумать. Поможет мне избавиться от старшего родственника — тут уже я ему буду должен. И сам предложу использовать мой родовой источник.

Смотрю на него в упор.

— Нет, Шах. Родственников нет, я тщательно проверил. Но источник Каменских не признал меня своим хозяином.

Он соображает очень быстро.

— Хочешь сказать, что твой отец жив?

— Думаю, да, — отвечаю и жду реакции.

— Найти его хочешь? Не вопрос, князь. Конечно, я помогу. Только конкретику дай. Ты след какой-то нашёл? Так на хрена тебе пацанов с собой тащить? Вдвоём попроще. Слушай, а чего Соболева не зовёшь? Он же маг-защитник твоего рода. Или брешешь всё-таки, в разлом пойдём?

— Стоп, — прерываю его, но Шах кивает и продолжает:

— А, понял. Пацаны твои — светлые, значит, не туда. Да чего я гадаю! Давай конкретно, Каменский, куда двинем-то?

— Совершенно по другому делу двинем.

— Чего ж ты мне мозги тогда своими семейными делами закручиваешь? — удивляется Шах. И вдруг щурится. Хмыкает и тянет: — А-а-а… Решил, что мне оплата эфиром нужна?

Пожимаю плечами и отвечаю честно:

— Почему нет. Ты ж на Назарова в том числе и из-за этого работал.

— Да, — легко соглашается Шах. — В том числе. И от твоего эфира не отказался бы, врать не буду. Это дураком надо быть, от такого отказываться. Но не беда. Летом год будет, как сам обхожусь. Ну а раз ты в той же шкуре, тем более я тебе пригожусь. Так что за дело, Каменский?

Что ж. Приходится признать, что насчёт Шаха Матвей ошибся. Впрочем, мне всегда везло с союзниками. Точнее, я умею их выбирать.

Ответить Шаху не успеваю, потому что с потолка нам гулко объявляют:

— А о делах-то негоже, ребятки, на пустой живот толковать! Чайку бы хоть отведали. Я на особых травках заварил, покуда вы тут про шкуры свои выясняли.

Шах привычно подрывается на кухню, но домовой возникает прямо перед ним, высовывая из клочка тумана бородатую морду.

— Сам я, Костенька, вам сервирую. Теперь-то и ты тут гость, а не… хм… Гость ты, в общем.

По ходу, Шаха повысили в статусе.

Чай, хоть и с незнакомым привкусом, и правда неплох. А тарелку с круассанами, дождавшись, пока я возьму один, домовой придвигает к Шаху.

И заботливо говорит:

— Чёт похудел ты, Костик. Жрёшь небось по столовкам дрянь всякую… Уж извините, что отвлёк вас от важной беседы, — это уже мне.

— К вам, уважаемый, у меня тоже дело есть, — предупреждаю его.

— Да ты что! — ахает домовой. — А я уж подумал, что вы в этой квартире теперича все свои дела важные решать будете. Ходить стали как к себе домой, посиделки устраивать…

А ещё таскать халявное мясо и заказывать любимую дедом Фёдором еду.

Но об этом я, понятно, молчу. И уверен, что домовой Токсина — существо крайне любопытное, и наши «посиделки» ему только в кайф. Вон, чай сам заварил.

— И чего ж за дело-то у тебя ко мне, князь? — интересуется домовой, оборачиваясь мелким дедком и присаживаясь рядом на диван.

— Я всё по порядку изложу, — обещаю ему и допиваю чай. — В общем, так, Шах. Идём на Урал. Будем спасать сбежавшую туда со всего мира нечисть.

Шах давится круассаном, и домовой, вытянув руку сразу на пару метров, лупит его по спине.

— Шутишь? — спрашивает Шах, откашлявшись.

— Ни разу.

— Прикольный ты парень, князь! Слышь, ты сам-то не нечисть, а?

— Ну если немного, — скромно отвечаю я и ржу.

Шах ухмыляется в ответ.

А вот домовой смотрит на меня как-то странно. И говорит:

— Нет, Костенька, князь не нечисть. Но вот Договор с нечистью на нём висит, это да.

И я рассказываю всё, что знаю. В том числе про хранителей, не называя их имён и родов.

Молчать об этом я не обещал, да меня и не просили. Больше того, считай, спровоцировали набрать команду.

Как там городничий сказал? «Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь». Да и леший слова не говорил о том, что это тайна.

Завершив рассказ, спрашиваю Шаха:

— Ну, как тебе работёнка?

— Берусь, — кивает Шах. — Даже любопытно.

— Оно-то, может, любопытно, — вступает домовой. — Да только опасно очень. Не знаю, князь, как тебя, а Костеньку-то в том месте заморочат на раз. Чего уж о мальчишках говорить.

— Не должны. Мы пойдём со Словом городничего.

— Слово городничего веское, — кивает домовой. — Да только он ведь сам тебе сказал, что не тронут тебя до поры. Что выслушают. А ну как им твои речи не понравятся? Ты, князь, конечно, хорошее дело сделаешь, если сумеешь. Но сумеешь ли?

— Постараюсь.

— Я так понимаю, заплатят тебе за это хорошо? А тем, кого с собой возьмёшь, тоже заплатят? О них ты подумал?

Хороший вопрос! А ведь это он Шаха имеет в виду. Пацанов-то хранители туда пихают, тут об оплате речи не идёт. И, если уж честно, вряд ли им грозит именно смертельная опасность. Оба — оборотни, которых нечисть считает едва ли не роднёй, хоть и очень дальней.

Сам я иду, потому что да, мне заплатят тем, что мне очень нужно: услугой некроманта. Но по факту — не только ей.

Если мне удастся вернуть низших по местам, то и я, и мои напарники получат то, что дороже и денег, и любых услуг. Должок у высших будет перед нами. Особенно перед Константином Шаховским, который идёт со мной добровольно и ни с кем ни о чём не договаривался.

— Уж точно ни один чёрт мне после этого пакостить не будет! — неожиданно говорит Шах, ухмыляясь. И добавляет мечтательно: — Да и на охоту без проблем ходить можно будет хоть куда… А то я недавно около своего нового поместья хотел белок пострелять, так уже на опушке споткнулся два раза, потом ветка здоровенная на голову упала, а как прицелился — смотрю, ствол у ружья гнутый…

Да уж. С охотой в любом мире, где есть лешие, навки и прочая лесная-горная-водяная нечисть, очень сложно. Свои угодья они берегут. Даже рыбу позволяют ловить только в определённых местах.

— Скажи спасибо, что на голову никто не насрал, — язвительно комментирует домовой. — Что, лешему поклониться сначала ума не хватило? Хлеба-вина поднести хотя бы. Эх, небось ты, Костенька, в городе вырос…

Шах разводит руками.

— Но я не о том, — говорит домовой. — Понимаю, что если выгорит ваше дело, то получите все благодарность высшей нечисти. А если не выгорит? Ты, князь, шёл бы лучше один, раз тебе в одном месте свербит.

Он прав.

Но я привык доверять себе.

Если мне «засвербело» взять с собой Костю Шаха — значит, он мне пригодится.

Да и выкинуть его в безопасное место я всегда успею.