В общаге я застаю довольно странную картину. Во-первых, на меня не кидается с бурным проявлением радости огромная (и невидимая) туша химеринга. Во-вторых, меня облепляет куча морфов, которые вот так меня никогда не встречают. Стряхиваю их, мельком отмечая, что в привычную волну обожания меня прекрасного подмешано что-то ещё. Вроде бы тревога.

А Лекс спит. Это в девять-то часов вечера, хотя обычно он ложится за полночь, как бы ни провёл день.

И Крайт спит — на моей кровати. Такой шерстяной бублик, на деле занимающий вовсе не подушку, а всю кровать, сесть-то рядом — и то проблема.

— Эй, младший! — Я треплю его наугад, попадаю на шипастый хвост и не получаю никакой реакции.

Что за сонное царство?..

Правда, морфы выглядят очень возбуждёнными. Высоко прыгают около кровати, моргают с бешеной скоростью. А чёрненький опять запрыгивает ко мне на грудь и явно пытается что-то до меня донести.

— Крайт!

Ноль реакции.

Уже напрягаюсь. Кошак тоже дрыхнет в неурочное для него время. Видно, потому и морфы встревожены: обычно он играет с ними после ужина, устраивает весёлые скачки по всем Лексовым апартаментам. Гоняет пушистиков лапами, как мячики, а они радостно то улепётывают от него, то запрыгивают на спину. Сейчас, когда вместо кота у нас образовался невидимый под иллюзией химеринг, — это потрясающее зрелище.

На ощупь нахожу химерингово ухо и дёргаю за него всерьёз. Крайт…

…не реагирует.

Хотя по нему скачут всей толпой и морфы.

Оставляю его в покое и иду будить Лекса.

Тот дрыхнет на застланной постели, не раздевшись, и вид у него бледный. Трясу за плечо.

— Мм…

Ну хоть что-то.

Трясу сильнее, и Лекс открывает глаза. Мутные и красные.

— Ты бы хоть лёг по-человечески, — предлагаю. — Что-то случилось?

Он неожиданно расплывается в улыбке.

— Хорошее. Почти… — бормочет, закрывая глаза, и норовит улечься опять.

Кстати, на тренировку он сегодня не явился. Однако, судя по степени усталости, явно работал по специальности. Не то лечил кого, не то менталил…

— Лекс, мать твою! Что хорошее? Колись, потом поспишь.

Стаскиваю его с кровати, едва ли не тащу в отгороженный уголок гостиной — нашу мини-кухню. Включаю плитку, варю крепчайший кофе и сую чашку под нос… опять уснувшему прямо за столом другу.

Задницей чую — что-то произошло. И мне следует быть в курсе.

Тем более что уже догадываюсь: Лекс работал с Крайтом. Я просил его попытаться глянуть, какие ментальные блоки стоят на моём кошаке. И Крайта уговорил позволить это.

Мне давно не нравятся провалы в его памяти. И самому Крайту они очень не нравятся. А уж если вспомнить, как он напал на меня при первой поездке в поместье Вольских… Даже с обычным взбесившимся котом справиться довольно сложно. А если ему сорвёт крышку сейчас, когда он пребывает в реальном облике химеринга? Да ещё и с куском моей тьмы внутри…

Конечно, Лекс мог увидеть очень много лишнего. Но химеринг и сам неплохой менталист, способный закрыться, — так что, скорее всего, они договорились об условном знаке, показывающем, куда лезть не надо.

— Я попытался помочь твоему коту, — говорит Лекс, глотнув кофе. — Блин, Никита, что за сироп… — морщится он.

А чтоб мозг заработал.

— Пей, пей, — командую я, наливая и себе. — И рассказывай. А то вон морфов моих перепугали, по ходу…

— Крайта не буди! — вдруг озабоченно говорит Лекс. Значит, приходит в себя.

— Он и не просыпается.

Лекс залпом допивает кофе.

— Всё в порядке, не волнуйся. Просто ему надо поспать. И мне… — говорит он с зевком и укладывает голову на лежащий на столешнице локоть.

Так.

Набираю стакан воды и аккуратно капаю ему за шиворот. Спрашиваю:

— Продолжать?

— Не надо! — просит встрепенувшийся Лекс. — В общем, да, у Крайта, во-первых, блок на памяти, но его я снял не весь. Остались точки… он тебе покажет. Но так-то не особо важные. С одной стороны… А с другой — там скрыто лицо. Именно лицо, внешность. Но вот это я вскрыть не смог.

— Чьё лицо?

— Того, кого он считал раньше своим хозяином.

Я нецензурно ругаюсь.

Лекс кивает:

— Согласен. Но я попытаюсь ещё раз, Ник.

— Ты почти снял ему блок. Это во-первых, я понял, — говорю терпеливо. — Что во-вторых?

— На Крайта было наложено управляющее заклинание «Цепи Души». Это такая запрещённая дрянь…

Перебиваю:

— Я в курсе. И что?

— Цепи практически уничтожены. Но не все.

Понятно. Вспоминаю слова Колдуна: «Цепи Души, которые ты уничтожил, не единственное, что привязывало его ко мне. Моё всегда останется моим. Запомни это, мальчик. Считай, что ты просто взял эту тварь напрокат».

Значит, Цепи — всё же единственное, чем Колдун удерживает моего кота. А я оборвал не все.

И когда Колдун перехватывает контроль — химеринг этого не замечает. Однако это происходит редко. И вряд ли потому, что Колдун того не хочет. Просто нитей, связывающих его с Крайтом, осталось слишком мало. Дёргать за эти остатки постоянно нельзя — есть риск порвать совсем. А вот вложить в Крайта какую-то программу — вполне реально.

За морем навалившихся на меня проблем я отложил эту. В основном потому, что тащить химеринга к менталистам нельзя. Доверить это я мог только Лексу, но Лекс не сумел бы пробиться.

До того, как сожрал сердце осколка, — не сумел бы.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашивает Лекс. — Ты не можешь не понимать, насколько это опасно: иметь рядом того, кто в любой момент способен тебя, например, загрызть. Особенно теперь, когда он уже ни разу не кот.

Усмехаюсь.

— Ну, загрызть меня довольно сложно.

— А если не загрызть? Если что-то ещё?

— Ты прав. Но ещё месяц назад ты бы не справился.

— Я не единственный в мире менталист!

— Для меня — единственный, — говорю я спокойно. — Или думаешь, что это хорошая мысль — отвести Крайта к какому-нибудь Осипову? Чтобы Тайная канцелярия узнала, что у меня в питомцах настоящий химеринг?

— Ну да, — морщится Лекс. — Извини, глупость ляпнул. Но мой отец…

Угу. Князь Львов, на котором тоже стоял ментальный блок.

— Извини, — пожимаю плечами. — Я доверяю только тебе.

Кстати, ни разу не факт, что на самом Лексе нет какого-нибудь блока…

Но это уже паранойя.

— Это точно не паранойя? — интересуется он, вторя моей мысли.

— Живой параноик лучше дохлого оптимиста, — назидательно отвечаю я. — Не сходи с темы, а? Ты сказал вроде, что есть что-то хорошее?

Лекс улыбается. И сообщает мне почти невероятное для этого мира:

— Я не смог оборвать оставшиеся на Крайте Цепи. Их всего две. Но я их заблокировал.

Смотрю на парня во все глаза. Ну ладно — он поглотил кристалл, сделавший его дар сильнее. Но блокировка… это же надо уметь! Тут грубой силы далеко не достаточно.

— Отец научил? — спрашиваю с сомнением.

— Нет.

Лекс расплывается в горделивой улыбке:

— Я сам прикинул. Соединил пару плетений… В общем, неважно. Но получилось. Только эту блокировку нужно периодически обновлять. Думаю, раз в неделю, на всякий случай. Я поставил на больший срок, но не совсем уверен.

— Ты очень крут, — говорю искренне.

Это факт. Плохо то, что выложился он чуть не до истощения.

— Спасибо. Тебе рассказать, что я увидел?

— Не надо. Крайт сам покажет.

— Кстати, блок на памяти стоит только с прошлого лета. До этого всё открыто. Там вообще не сахар, как твой химеринг жил. Но про тебя он мне ничего не показал, не волнуйся об этом. Только момент, когда ты оборвал Цепи Души.

Я и не сомневался.

Лекс заглядывает в пустую чашку.

— Хватит, — хмыкаю я. — Всё, вали спать. И выпей Токсинов восстановитель.

— Уже. — Он зевает и встаёт. — А то бы сдох.

— Лекс? — говорю ему вдогонку. — А какой у вас с Крайтом был условный знак, если не секрет?

— Твой кот — большая зараза, — хмыкает Лекс, не оборачиваясь. — Змея у него в качестве условного знака. Полусъеденная и с вываленными кишками.

***

Так и прёт растолкать Крайта и посмотреть, что там он вспомнил о себе. Но это не дело — пусть отоспится. Конечно, у него нет на мозгах печати Высшего, но, когда тебе вскрывают блоки, это по-любому выматывает.

Сажусь в кресло и начинаю составлять список того, что надо взять с собой на Урал.

Первые два пункта — это, конечно, его высочество Георгий и Серж Палей. Есть у меня надежда, что император не отпустит сына. Но если подумать, то надежда слабовата. Скорее всего, хранитель рода Романовых его уговорит. Как по мне, это для парней слишком опасно. Но, пожалуй, выгода действительно перевешивает.

Тем не менее остальная моя команда останется в Москве. Даже Шанк. Рубиться посохом с нечистью — ну такое себе. Бессмысленное, вообще-то, занятие, если говорить об обычном посохе. Их мало какое оружие берёт. Но вот божественное может и взять. А убивать я никого не хочу — зачем мне портить отношения с тем же городничим? Так что нет, Шанк будет сидеть здесь, под присмотром Лекса. И тихо воровать часы и золото, складывая их… куда? Допустим, часы (кроме золотых) он отдаёт Лексу. Но всё прочее? Его драгоценная сумка-то осталась в сокровищнице. Конечно, никто не мешает ему сделать себе новую, но что-то я не вижу даже попыток. Впрочем, это точно неважно.

Итак, Шанк остаётся здесь.

А вот Крайт…

И тут меня прерывает что-то вроде звонка смартфона. Только не настоящего, а виртуального, внутреннего.

То есть до меня пытаются достучаться ментально, и это не Крайт.

Это тот единственный человек, с которым я тоже теперь имею связь благодаря треклятому артефакту «Доппельгангер». Князь Назаров, который теперь подпитывается от меня.

Долечивал Назарова его личный целитель Семён Михайлович. По словам Ольги — ну очень удивлённый столь быстрым выздоровлением пациента. И как только князь полностью оклемался, стал назойливо зазывать меня на разговор. Пару раз я отказал, потом перестал отвечать на его звонки, и теперь Назаров задействует образовавшуюся между нами связь. На хрен, не до него.

Возвращаемся к вопросу: брать ли на Урал химеринга?

Собственно, почему и нет. И ему хорошо — побегает на воле, и мне может пригодиться. Как минимум для контроля волка-Палея.

Теперь о неодушевлённом. Сухпайки, зелья…

Ложусь спать около полуночи, предварительно постелив около кровати Крайтову подстилку и спихнув на неё спящую тушу. В конце концов, я для чего эту подстилку покупал? Как коврик для Лексового интерьера? Так Лекс терпеть не может ковры.

Крайт не просыпается даже после не слишком аккуратного перемещения на пол. Надеюсь, снится ему что-то хорошее, а не вернувшиеся кошмары…

***

Химеринг будит меня на рассвете — лизнув лицо шершавым языком. При этом он наполовину забрался на постель. Отпихиваю его, сажусь и спрашиваю:

— Ты в порядке?

В ответ получаю картинку чёрного котёнка, который интенсивно трётся о мои ноги. И ментальный посыл, в который вложено едва ли не обожание. Не бездумное, как у морфов, а основанное на благодарности. А ещё — вина. Он чувствует себя виноватым передо мной и ужасно переживает по этому поводу.

— Ну хватит, хватит. — Глажу его по жёсткой шерсти, чешу за ушами. — Нормально всё. Мы же давно стая. Расскажешь, что вы с Лексом нарыли?

— Старший будет сердиться на Младшего, — транслирует Крайт. И вот теперь я чувствую его страх. — Накажет. Прогонит…

— Даже не думай. — Я щёлкаю его по мокрому носу и требую: — Показывай. Ты не виноват, я знаю.

Химеринг утыкается тяжеленной мордой мне в колени, и я смотрю…

…на его прошлую жизнь.

На жизнь с другим Хозяином. Без имени, почти без разума, без собственной воли и каких бы то ни было желаний.

Химеринги способны жить только в мире с тёмным эфиром. Там, где его нет, — зверю нужен якорь в виде Хозяина — одарённого с тёмным эфиром. Создаётся симбиотическая связь, и тогда сущность химеринга не развеивается. Но бывший Хозяин Крайта взял его к себе совсем котёнком. Это был не симбиоз, а натуральное рабство.

Лица Колдуна в воспоминаниях Крайта я действительно не увидел. Зато увидел многое другое. Картинки были смутные, потому что Крайт практически не осознавал себя, но разобраться в них труда не составило. Кормёжки — вызывавшие приливы бешеного счастья, потому что были крайне редкими. Чисто чтобы не сдох и не терял силы. Наказания — частые и безжалостные. Однотипные. Химеринга хлестали огненной плетью за малейшую, даже нечаянную и неважную ошибку. Прав Лекс — до встречи со мной жизнь Крайта была далеко не сладкой.

Мелькал в картинках и Никита Каменский, очень размыто, для Крайта он ничего не значил. Просто еда по приказу Хозяина, которой нельзя было съесть много, только ослабить.

Первое яркое воспоминание — его первая встреча со мной, переродившимся Никрасом Борхом. Когда в пасть потекла не чужая жизнь — а тёмный эфир…

— Стоп! — останавливаю я кота. — А раньше был разве не тёмный эфир?

— Не такой, — объясняет Крайт. — В тот раз эфир Старшего изменился. Стал чистый.

Ну… это химеринг так воспринял. В тот момент по каналам Никиты Каменского тёк как раз не чистый эфир — к нему примешалась тьма Карха, пришедшая вместе со мной. И именно она позволила химерингу стать сильнее, разумнее и свободнее. Крайт немедленно предложил мне себя в обмен на кормёжку. Понятно, что я, едва успевший опомниться в новом мире, сначала засомневался, а потом как следует треснул странную тварь магическим разрядом.

И Крайт был вынужден бежать, поджав хвост, к Хозяину — единственному, кому он был нужен.

— Ну извини, — вздыхаю я. — Тогда я не знал, что ты такой классный.

— Младший понимает… Но теперь Старший знает? — спрашивает Крайт с надеждой.

Утешаю:

— Конечно!

Я так-то вообще абы кого в стаю не принимаю.

Дальше я вижу воспоминания, вытащенные из его памяти Лексом. И эти картинки такие же смутные, как те, что до нашей встречи. Мой кот в них опять несвободен и малоразумен — но зато бывшего Хозяина он уже ненавидит. И ему совсем не нравятся приказы, которые Колдун ему отдаёт.

Напасть. Покусать. Попытаться ослабить. Но — что очень любопытно — не убить.

Странно.

— Наказывал… — поскуливает Крайт.

И я вижу кота — именно кота — которого лупят плетью. А он, притянутый сохранившейся Цепью Души, не может сопротивляться. Покорно лежит, прижавшись к каменному полу, и мечтает убить.

После этого к моей ненависти к Колдуну прибавляется ещё один весомый камень. И обещание самому себе: перед смертью этот подонок испытает кнут на себе.

Наконец Крайт показывает мне последнюю встречу со своим бывшим Хозяином. Причём случилась она в начале апреля, совсем недавно. Я отлично помню, что так и не смог добиться от Крайта, где его так избили.

Но теперь он это вспомнил.

Как и слова Колдуна, обращённые к нему: «Вот это ты и сделаешь с тем, кому сейчас вылизываешь зад. Вцепишься ему в горло и будешь держать, пока я… Слушай и запоминай. А потом забудь, но сделай».

Поток транслируемых мне картинок вдруг прекращается, а Крайт гулко переглатывает. Подгоняю его:

— Что ты должен будешь сделать?

— Старший будет спать. Бывший Хозяин усилит Крайта, и Крайт…

Снова пауза.

— Продолжай!

— Крайт должен вцепиться в горло. Надавить, чтобы Старший потерял сознание. Держать.

— Так. Что будет делать со мной в это время Колду… то есть твой бывший хозяин?

— Он не сказал, — отвечает Крайт.

И что же со мной можно сделать, если не убить? Разве что достать мой источник?

Но это нереально. Просто так достать источник нельзя. Это сложный процесс, для которого нужны чёрт знает какие приборы…

Тогда что?

Но химеринг вдруг прерывает мои мысли:

— И Крайт передавал информацию.

Твою мать… Уточняю:

— Какую именно?

Иллюзия кота передо мной приникает к полу и прижимает уши к голове.

— Должен был показывать всё о Старшем.

— Клизма Шанкры! — рявкаю я и дальше ругаюсь уже отборным русским матом, так громко, что Крайт начинает поскуливать.

— Так ты показывал?

— Не всё, — отвечает кошак. — Бывший хозяин смотрел через Крайта. Но Крайт сопротивлялся.

На том спасибо.

— Можешь сказать, что именно он увидел?

— Нет. Крайт закрывал, как мог.

Ситуация патовая. Чёрт знает, что теперь известно Колдуну. И вот это уже никак не выяснить. Только если Лекс залезет уже ему в голову.

Криво улыбаюсь. Жаль, что это невозможно…

Но химеринг принимает мою гримасу на свой счёт и обрушивает гору картинок. О том, что он предатель, что ему надо уйти, навсегда, в разлом, что он не хотел, но всё равно предал Старшего…

— Прекрати! — обрываю его. — Ты не виноват.

— Крайт должен уйти! — упрямо транслирует он.

— Да щас, — хмыкаю в ответ. — Если ты чего и должен, так это поехать со мной. С важным заданием! У нас наметилось дело, и ты будешь контролировать Сержа.

Посылаю картинку: химеринг держит зубами за холку Палея-волка. И добавляю:

— Лекс заблокировал твои цепи. Бывший Хозяин не сможет тебя призвать.

Получаю в ответ сомнение и страх.

С одной стороны, Крайт прав. Не факт, что мы пробудем на Урале меньше недели, блок может слететь. Это опасно — тащить с собой живую бомбу, которая может в любой момент взорваться.

Но… любую бомбу можно деактивировать.

Доделав то, что мне не удалось доделать с одного раза.