Лексу приходится выложиться второй раз за полсуток.

Но в итоге он действительно находит ментальный блок. И вежливо спрашивает отца:

— Могу снять?

— Да снимай уже! — машет рукой старший Львов. Голова у него не болит, но ярость буквально на лице написана. — Только и параметры мастера сними, уж будь любезен. Все, что сможешь. Глядишь, и выясню, кто это у нас такой бесстрашный…

Час спустя невозмутимый дворецкий Львовых приносит нам обед.

— Твою же… — высказывается глава Тайной канцелярии, с силой отталкивая от себя тарелку с недоеденным супом. — Кусок теперь в горло не лезет. А ведь хотел сегодня спокойно пообщаться с сыном и поработать дома, в покое…

— Ну, со мной ты даже дважды пообщался, — утешает Лекс, который как раз лопает как не в себя.

— Спасибо вам, молодые люди, — говорит князь. — Право, слов нет, как я вам благодарен. Особенно тебе, Никита. Кстати… о твоём блоке. Ты, случайно, не вспомнил, что на самом деле произошло с вашим поместьем?

— Нет. Этого я действительно не знаю. Но теперь почти уверен, что тот «направленный пожар магического происхождения» мой отец устроил сам.

— Скорее всего, — кивает старший Львов. — Жаль, жаль, что не знаешь… А вот с чего ты вдруг решил восполнить пробелы в своей памяти, а?

Он смотрит на меня пристально. Видимо, давно уже уяснил, что я никогда и ничего не делаю просто так.

— Это была моя инициатива, — неожиданно врёт Лекс. — Потому что я устал думать, что Каменский действительно меня не помнит до лагеря или притворяется зачем-то. Задал несколько наводящих вопросов, ну мы и решили попробовать поискать блок.

— Я ведь не только вас обоих забыл, — поддерживаю его. — Про источник свой вот тоже. Мне стало интересно. Только, Николай Михайлович… можно вас попросить? Вы не говорите никому, что узнали про свой блок на памяти с моей подачи.

Князь щурится и пытается проткнуть меня взглядом насквозь. Потом усмехается и говорит:

— Пожалуй, ты опять прав, Никита. Не стоит привлекать к тебе лишнее внимание. Это как минимум опасно. Только скажи мне, пожалуйста, а кто ещё знал местонахождение источника рода Каменских?

Хороший вопрос. И если я отвечу на него честно, то князь Львов вздохнёт спокойно и отстанет от меня.

— Кирилл Городнов, — говорю с печалью. И вру, глядя в озабоченные глаза главы Тайной канцелярии: — Но его, конечно, подозревать ни в чём не приходится.

— Это да… — вздыхает князь. — Уж точно не Городнова…

Из поместья Львовых мы едем в тренировочную башню. По дороге спрашиваю Лекса:

— А какой у вас с отцом условный знак на тренировках?

— Залитый вареньем документ с императорской печатью, — мрачно отвечает Лекс. — Мой детский косяк.

— Неплохо.

— Да, отлично работает. Но та грудь… — мечтательно говорит он, явно вспоминая сиськи Теи. — Кстати, очень похожая на грудь той девушки, которая была у тебя в поместье. Тея, кажется. Ну, которую ты представил как ученицу из школы Назарова.

М-да уж. Тогда она вышла к моей команде в наряде из голубых лоскутов, соединённых серебряными нитками. Ниток было больше, чем лоскутов, и оценить сиськи труда не составило.

Щедро делюсь с Лексом ещё одной тайной:

— Слюну подбери. Это не похожая грудь, а та же самая. Та девушка действительно богиня любви. Из того же мира, что Дориан.

Лекс резко тормозит свой родстер.

— Честно?

— Абсолютно, — киваю я. — Так что не советую.

— Понял… — задумчиво кивает Лекс, и мы едем дальше. — Ладно, грудь — это хорошо, но ты можешь мне объяснить один момент?

— Про грудь?

— Нет. Скажи, почему ты не хочешь, чтобы этим делом занималась Тайная канцелярия?

Кратко отвечаю:

— Могут спугнуть.

Тем более что я, скорее всего, имею дело с человеком, который уже обвёл вокруг пальца главного имперского безопасника.

Если, конечно, он действительно не умер — Кирилл Городнов. Я почти уверен в этом, но нужно иметь подтверждение.

А значит, мне нужен…

…некромант.

Которых в этом мире давно нет. По крайней мере среди живых.

Но домовой Токсина как-то помянул, что московский главнюк нечисти — городничий — дружен с местным личем. Который при жизни, лет триста назад, был сильным некромантом.

А леший Семён Феоктистович обещал свести меня с городничим, чтобы получить от него инфу о пропажах нечисти…

Значит, пришла пора совместить полезное с полезным. Леший-то всю мою команду давно ждёт. Мы все ему задолжали.

***

Вечером я иду к майору Зверевичу, куратору нашей группы, и рапортую:

— Господин майор, разрешите обратиться с просьбой об увольнении на завтрашний день!

Зверевич пялится на меня непонимающим взглядом.

— Интересная просьба, курсант Каменский… От учебного процесса вы и так освобождены на месяц, а ваши ежедневные занятия в тренировочной башне никто и не контролирует. Но вот сегодня, например, там ни вы, ни Львов и носа не показали.

Никто не контролирует, ага…

— О чём мне счёл нужным доложить курсант Горчаков, — добавляет майор.

Ещё не лучше. С чего это Горчакову вздумалось на нас стучать?

Зверевич ни разу не менталист и мысли читать не умеет. Но зато он прекрасный психолог и тут же отвечает на мой незаданный вопрос:

— Потому что курсант Горчаков переживает, что его партнёры по поездке на остров окажутся недостаточно сильными и умелыми. Барьер пропустит не всех, а Максимилиан Горчаков желает попасть на остров не в одиночку, а со своими сокурсниками.

— Его желание сбудется, — обещаю я.

Недоумения не показываю, хотя любопытно узнать, за каким чёртом Максу Горчакову потребовались конкуренты? Или он думает, что на острове меня прибить будет легче?

Ладно, не до него пока.

— Андрей Викторович, я прошу увольнения для трёх остальных членов моей команды.

— Позволено ли мне будет узнать, какое именно дело не может подождать вас всех до выходных? — язвит Зверевич.

Да ни разу не секрет!

— Мы должны высадить каждый по двадцать деревьев на опушке подмосковного леса. И так затянули.

У вечно невозмутимого майора Зверевича буквально глаза на лоб лезут:

— Чего?! Что за идиотские шутки, Каменский?

А ведь чистую правду говорю.

— Андрей Викторович, да я вовсе не шучу. Мы местному лешему задолжали. Обещал в упырей превратить, если не выполним весной. А сейчас апрель. Он уже два месяца ждёт.

— Какая у вас жизнь интересная, ваше сиятельство… — тянет Зверевич. — А до воскресенья господин леший не подождёт?

Вру:

— Нет, он уже вот напомнил. Отпустите нас? То есть Палея, Ильина и Бородина.

— Ну хорошо, — вздыхает майор. — С каждого двойная норма физнагрузки на неделю и…

— Два реферата по каждому предмету с Палея, Бородина и Ильина, — киваю я.

Плавали уже. Знаем цену увольнительной.

— Обижаете, — хмыкает Зверевич. — Что ж я, не понимаю, Каменский? С высшей нечистью надо себя очень аккуратно вести. Тем более молодым образованным людям, курсантам лучшего военного училища страны… Да, понимаю вас, понимаю.

В его голосе звучит такое искреннее сочувствие, что я даже в него верю. А потом получаю совет:

— Я бы на вашем месте двойную норму деревьев посадил.

Киваю:

— Спасибо за идею.

— Так что да, Каменский, не по два реферата, а по три, — с явным наслаждением заканчивает майор. — И с вас в том числе, и со Львова тоже.

Удивительной доброты человек наш куратор. Не первый раз замечаю.

***

На опушку знакомого леса мы едем на микроавтобусе. Потому что уместить в легковушке пять человек, двести саженцев, пять лопат, канистры с водой и здоровенного химеринга — это нереал.

Задние сиденья сняты, и картинка вышла та ещё: крохотные сосны с тщательно упакованными корневыми комками, а между них свернувшийся клубком чёрный котяра. На самом деле — огромная туша возлежит на саженцах.

На полдороге Палей не выдерживает:

— Слышь, страшный зверь! Ты нам все деревья подавишь! Слез бы с них, а?

Крайт делает вид, что крепко спит, но мгновенно транслирует картинку: химеринг мотает из стороны в сторону волка, схваченного зубами за шкирку. Мне, конечно, транслирует.

— Отстань от него, волчара, — говорю Палею. — Не подавит, он аккуратный.

— А вот леший как увидит, что хоть веточка ломаная, так и заставит ещё лишнюю сотню сажать… — бурчит тот.

И мой кошак неожиданно слезает с саженцев и размещается в проходе. Ему, понятно, глубоко плевать, сколько деревьев мы посадим, но вот лешего он очень уважает. А может, и надеется, что Семён Феоктистович вернёт ему реальный облик кота.

Если так, то зря. Я почти уверен, что не вернёт. Больше того — леший предупреждал меня, чтобы я больше не таскал Крайта по мирам.

Семён Феоктистович появляется в самом начале наших трудов по благоустройству леса.

— Здравствуйте, должники мои дорогие! — радостно говорит он, возникая прям перед носом у его высочества.

Втыкаем в землю лопаты, тихо радуясь передышке, и вразнобой здороваемся.

— Вот уж не думал я, что такие высокородные господа землю копать умеют. Да без магии! Да с душой! Ай, молодцы! Припоздали только…

— Господин леший, так весна ещё не кончилась, — оправдывается Токсин. — И мы вот двойную дозу сажаем! То есть норму.

— Ну да, ну да, — соглашается леший и принимается руководить работой: — Чёт у тебя, маршальский наследник, ямка кривенькая, сбоку вон сними… А ты, Алексей Николаич, глубоко копаешь, это лишнее. Эх, парни, а ведь магией ровнее было бы!

Стебётся, на самом деле. Во-первых, отлично знает, что мага земли среди нас нет. А без этого аспекта рыть — только кучу эфира потратить. Да и вообще тратить эфир на физический труд в этом мире не принято.

А во-вторых, нас даже в питомнике, где саженцы купили, предупредили, что использовать магию при посадке не стоит: деревья могут не прижиться.

— Копай-копай, бизнесмен, не отлынивай! — говорит леший, когда Токсин втыкает лопату в землю и осматривает свою ладонь. — Чё там, занозу загнал или мозоль уже натёр? А папки-то ваши вам не говорили, что копать в перчатках надо? Это они зря…

Но на его подначки не ведётся даже Палей. Тем более что леший кругом прав: про перчатки даже я как-то не подумал.

— На лопату так сильно не налегай, княже, — учит леший. — Она умения требует, а не силушки молодецкой. А ямок-то уже за сотню нарыли! — замечает он. — Это чего ж, папки-то ваши и считать вас не обучили?

Тут царевич всё же не выдерживает:

— Семён Феоктистович, простите, а вы не родственник майору Зверевичу?

— Сие невозможно, — поясняет леший. — Но, видно, хороший он человек, этот майор?

— Очень! — подтверждаю я. — А ямок будет двести, потому что мы решили каждый не по двадцать деревьев посадить, а по сорок. Хороший человек посоветовал…

— Разумно! — хвалит леший. — Ну тогда уж точно не бывать вам упырями. Говорю ж — молодцы! И за кино такое спасибо, — добавляет он. — Фантастическое…

Это уж точно. Где ещё такое увидишь — чтобы высокие аристо во главе с императорским сыном сосны сажали. Только в фантастике.

— Ужастик… — бормочет Токсин.

— Полагаю, это несколько иной жанр, — замечает Лекс, тоже разглядывая свои руки и явно намереваясь что-то залечить. — Сюрреализм, а не фантастика или хоррор.

— Парни, по-моему, нам продали самые хреновые лопаты, — мрачно говорит Палей.

И это факт. Копал я в последний раз лет двести назад и сегодня попросту забыл осмотреть черенки. Но что такое сорок ямок и несколько заноз? Вот тогда мы откапывали вручную завал, который тоже нельзя было трогать магией, а под ним умирали люди…

Когда мы уже таскаем из машины воду и саженцы, из леса выскакивает Крайт. На ходу заглатывая змеиный хвост — причём торчит он вовсе не из иллюзорной кошачьей пасти, а на полметра выше, из воздуха.

Увидев лешего, кошак скачет к нему, чтобы потереться об ногу. Но забывает о своём размере, и леший с размаху валится, оглашая окрестности хорошими русскими словами.

— …химерингову мать! — заканчивает он, поднимаясь и отряхиваясь.

Кстати, из волос у него опять торчит трава.

Смущённый Крайт неподалёку изображает милого котика.

— Доигрался, значит? — спрашивает меня леший, сразу осознав проблему. — А ведь я предупреждал…

Развожу руками и на всякий случай спрашиваю:

— Помочь сможете?

— Нет, князь. Теперь уже не ко мне.

— А к кому?

— Ну… Сам теперь только. Надо тебе будет пойти туда не знаю куда, по дороге семь пар железных сапог износить да семь железных хлебов сожрать… И вот как дойдёшь до дуба заветного в царстве Лукоморие, так на нём увидишь железный сундук, в сундуке том заяц сидит…

— А в нём утка, а в утке яйцо, — договаривает за него Токсин. — Только в яйце-то смерть Кощея.

— Шучу, — хмыкает леший. — Но слышал я, что когда-то давно было зелье чудесное. Которое из любой живой твари оборотня делало.

Токсин навостряет уши. Чуть ли не в стойку становится.

— Семён Феоктистович! Нет, правда? А что о нём известно? А…

— А главное, Крайту оно как поможет, — обрываю фанатичного зельевара.

Леший пожимает плечами:

— Так оборотнем сделает. Оно ж без разницы, какую вторую ипостась заказать. Можно и кошачью. Но почти ничего об этом зелье не известно. Разве в книгах старых порыться или поспрашивать кого умного…

Смотрю ему в глаза. Леший ухмыляется и едва заметно кивает.

Как понимаю, вот и нашлась цена моей помощи в поисках нечисти: реальное решение проблемы химеринга.

— Пока не к спеху, Семён Феоктистович. А вот по поводу вашего дела, о котором вы просили подумать, у меня вопрос.

Леший реагирует немедленно:

— Парни! За князя Каменского деревца посадите, коли не затруднит. А нам с ним отойти надо.

Позволяю схватить меня за рукав и перенести в глубь леса. Там леший любезно указывает мне на пенёк и требует:

— Рассказывай.

— Немного не так, Семён Феоктистович. Это вы обещали меня свести с московским городничим. Я и жду вашего звонка. Вот решил напомнить.

— Вон чё… — тянет леший. — Да он сразу согласился тебя принять. И сказал, намётки у него есть какие-то, если ты согласишься.

— Так в чём дело?

— А в том, что тебе сейчас не до нас, — разводит руками леший. — У тебя остров впереди. Мы это знаем. И по словам городничего выходит, что остров важнее. Ну… ему-то видней. Так что тренируйся пока. Там, на острове, может, ещё какой дар полезный получишь.

Без меня меня женили, угу.

— Думаю, Семён Феоктистович, я обойдусь без тренировок. Тем более у меня к московскому главному тоже дело образовалось.

— Это какое?

Что-то я задолбался посвящать окружающих в свои дела.

— Личное, — отвечаю спокойно. — Хотя… Если у вас есть знакомый некромант…

Леший длинно свистит.

— Ну ты уж, князь, совсем того… Нету. Дохлые разве что, да и тех раз-два и обчёлся. И не в близком знакомстве. Нежить — это вообще такая дрянь… Мне с упырями управляться — во как хватает! — Он проводит ладонью себе по горлу. — Так то мне. А тебе такое и вовсе ни к чему, поверь.

Поднимаюсь с пенька.

— Значит, так, Семён Феоктистович. Вы уж простите, но я сам разберусь, что мне нужно. А вот вам нужны ваши навки. Так что договоритесь с городничим как можно быстрее. Скажите, что для меня остров не в приоритете.

— Скажу. — Леший смотрит на меня с ухмылкой. — Шустрый ты парень, Никита Каменский. Только смотри, сумеешь ли сразу всех зайцев поймать? И дурака из меня не делай. Решил узнать, жив ли твой отец? А знаешь, чем платить за такое придётся?

Ну… это где как. И некроманты бывают разные, и оплату разную берут. Договорюсь, не в первый раз.

— Послушай меня, князь, — настойчиво говорит леший. — Не дури.

Всё, надоел.

— Я правильно понял, что мы с вами договорились обменять помощь в поисках вашей нечисти на то древнее зелье для моего химеринга? То есть я попытаюсь, — выделяю это слово, — помочь в этом, а вы мне за эту попытку дадите нужное зелье.

Леший сплёвывает и машет рукой.

— Бери круче. Я тебе его рецепт дам, — обещает он. — Учти только, там наверняка ингредиенты такие, каких уже в этом мире нет. Если так выйдет — не обессудь.

— Найду, — усмехаюсь в ответ.

— Позвоню тебе на днях, — говорит он. — Время-место скажу, где с городничим встретитесь. И вот, возьми.

Леший протягивает мне какую-то блестящую тряпку.

— Алёнкино это. Любимое. Раз до дела дошло, таскай с собой.

Платье навки? Возможно, и пригодится.

Он переносит меня на опушку, где возятся с саженцами парни, и исчезает, не прощаясь.

— О, Камень! — приветствует меня Токсин. — Прикинь, а мы ещё не успели за тебя деревья посадить.

— И отлично, — бурчу в ответ.

Свои долги предпочитаю платить сам. Тем более — зная лешего. Возьмёт да не зачтёт мне чужую работу…