Четыре с половиной года назад

Матвей Соболев

Дождь был проливной, холодный. Кладбищенскую землю он размочил так, что ноги по щиколотку утопали. Ноябрь, чего уж.

— Знаете, что хорошо? — вполголоса спросил Стас Каменский. — Ближе нас у Кирюхи нет никого. Ни жены нет, ни детей, ни родни.

— Что тут хорошего-то, — буркнул стоявший рядом Сашка Хатуров.

— То, что плакать по нему некому, — хмуро ответил Стас.

— Тогда и мне повезло, — мрачно заметил Матвей. — Точнее, повезёт. А вот вам троим помирать не стоит. Тебе, Саш, особенно, у тебя малых аж трое.

— Я и не тороплюсь…

— Что ж он не сказал про своё сердце, зараза… — тоскливо протянул Коля Львов. Раз, наверное, уже в сотый за три дня, минувшие со смерти Кирилла. — Подлечить могли бы… Я бы лучших врачей нашёл…

— Уймись уже! — Стас пихнул его локтем в бок. — Ты теперь ещё нас всех погони проверяться…

— Я бы погнал, — парировал Львов. — Ты пойдёшь?

— Да иди ты…

Но Львов был прав. Помирать вот так, с ничего, потому что по врачам не ходил… Обидно. А Львов — князь, глава Тайной канцелярии, поднялся выше их всех. И сделал бы всё — для любого из них.

Сашка Хатуров вот высоко подниматься не хотел. Он хотел воевать. Но тяжёлое ранение десятилетней давности вывело его из строя, и никакие врачи с этим ничего поделать не смогли. Потому граф Хатуров муштровал курсантов в родном Императорском училище и хоть этим был доволен.

Каменского карьера вообще не волновала. Его волновала террористическая организация «Братство свободных». Да так всерьёз, что он по уши погряз в своих расследовательских играх. Дело, понятно, хорошее, важное, но пару лет назад Стас отказался и от помощи друзей, и от работы с Тайной канцелярией. Всё сам. Видимо, откопал что-то действительно важное и опасное., потому и не хотел их втягивать. А отследить, какими скелетами он свой шкаф набивает, не мог даже Матвей.

Потому что Стас впервые воспользовался своим правом приказать ему. И Матвей Соболев, маг-защитник рода, связанный нерушимым кровным договором, был вынужден подчиниться — и зависнуть в поместье Каменских в качестве неотлучного камердинера Стасова сына.

Вот тогда Матвей впервые и пожалел о своём решении заключить с ним договор. Хотя решение это не просто принял сам, но ещё и буквально навязал Каменскому. Сказал ему, что это не столько ради него самого, сколько ради Никиты. Всё равно у самого Матвея ни семьи, ни дома… так что вот.

А ещё Стас перестал таскать с собой в разлом Кирилла Городнова. Как выяснилось, Кириллу это не помогло.

Инфаркт. Глупая какая-то смерть. Спастись тогда от монстров, не имея ни единого шанса, чтобы помереть через пятнадцать лет от сердечного приступа. Эх, Кирюха…

Начали заколачивать гроб, и Стас Каменский выругался сквозь зубы.

Хуже этого звука мало что на свете есть.

— Вот и осталось нас четверо… — почти шёпотом сказал Львов. И шагнул к разверстой могиле — бросить по обычаю горсть земли на крышку гроба.

Глядя в спину двинувшемуся следом Стасу, Матвей впервые подумал, что может, лучше было бы им тогда впятером и погибнуть… Тупая мысль, но вот пришла же в голову.

Они бы и погибли, если бы не Стас.

…Сдружились все пятеро ещё на первом курсе Императорского. Служить положенные два года после училища выпало тоже вместе. Ну, это не удивило — сработавшиеся команды обычно не разделяли.

На втором году службы та история случилась. Семёновский полк бросили тогда в зону открывшейся аномалии — в Алтайские горы, на границе с монголами. Разломы там открывались один за одним — в радиусе сотни километров.

Семёновцы ходили из места своего расположения в дозоры — таким методом иногда удавалось поймать разлом в самом начале открытия и быстро вызвать своих.

Понятно, что эти пятеро ходили вместе, да и команда у них была удачная.

Два огневика — Матвей и Александр Хатуров — начинали закрывать разлом, сильный портальщик Кирилл Городнов мог при нужде перетащить всю пятёрку в другое место.

Николай Львов и Стас Каменский обладали почти бесполезными для битвы с монстрами аспектами — ментал и иллюзии. Это отлично для боя с людьми, а тут… Зато они оба были великолепными стрелками. А когда на тебя прёт орда чудовищ — ещё вопрос, что лучше: магия, которая далеко не бесконечна, или хороший автомат, который можно быстро перезарядить.

Но в тот раз жизни им спас именно Каменский.

Разлом открылся буквально перед ними, и так быстро, что бежать смысла уже не было — только драться. Кирилл не успел бы создать портал. И большой был разлом. И перед носом! Фатально не повезло.

Матвей тогда только и успел, что выпустить огненную стрелу и сбить первого из прущих на них двуглавых скрофов. А автоматную очередь рядом почему-то услышал только одну.

Кирилл хочет порталиться? Нереал! Нет у него времени. Лучше б стрелял…

Как выяснилось чуть позже, стрелял как раз Кирилл.

Но в тот же миг перед ними обрушилась…

…почти отвесная скала.

Матвей даже не сразу понял, что это именно скала — причём высоченная. А потом до него дошло.

Иллюзия. Каменский сработал, прикрыл их — чтобы монстры тормознули и свернули в сторону. Но иллюзия эта была настолько убедительна, что, не будь здесь Каменского, Матвей поверил бы в какой горный обвал.

Вот только…

— Ты сдурел! — рявкнул он Стасу. — Выгоришь!

Кто б его слушал.

Белый как снег, Стас держал свою иллюзию. А Львов с Хатуровым уже висели у него на руках.

— Отвалите! — рявкнул Стас. — Всё равно подыхать!

Кирилл, бросив автомат, строил портал. И будь его дар чуть слабее — сдох бы Стас Каменский прямо там, у своей иллюзорной скалы.

А будь слабее дар самого Каменского — сдохли бы все впятером.

Лечился Стас тогда долго, но каналы восстановились, источник не пострадал.

А через пять лет, когда у Стаса уже был сын, Матвей и пристал к нему с договором. Львов, узнав об этом, пожал плечами:

— На свободе ты бы ему больше пригодился, не думаешь?

Но разницы не было, а душа спокойна. Рисковый он слишком, князь Каменский, лучше быть рядом. А правом приказывать Матвею он воспользовался всего один раз…

…На могильный холмик возложили венки.

— Пошли, — глухо сказал Стас, обнимая за плечи сына. Никита был с ним уже почти одного роста. И характер такой же.

Вот и сейчас мальчишка вырвался, быстро зашагал вперёд. И Матвей привычно прибавил шагу, догоняя его.

Зря Стас потащил Никиту на кладбище. Вполне бы без него обошлось…

— Матвей… — вдруг сказал мелкий Каменский, не оборачиваясь — А люди навсегда умирают?

— Я точно не знаю, Никит, — ответил Матвей. — Наверное, кто как.

— И что, вы все тоже умрёте?

Пацан повёл рукой, указывая на уходящих от могилы людей.

— Ну нет, хватит, — твёрдо сказал Матвей. — Мы все умрём ещё нескоро. Тем более что князь Львов теперь всех по врачам затаскает…

…Станислав Каменский погиб почти полтора года спустя. И да, будучи совершенно здоровым.

Правда, хоронить его друзьям не довелось.

***

Наконец-то я раскручиваю Матвея на историю о том, как мой отец их всех спас. И вот теперь отлично его понимаю. Долг жизни, особенно наложившийся на дружбу, — это серьёзно. И вызывает уважение. Только люди меняются… иногда — до неузнаваемости.

— Слушай, — говорю Матвею, — но вот отец… На нашем поместье иллюзия, а значит, он может быть жив, это ты понимаешь?

— Да, — кратко отзывается Матвей. — Хотя я не представляю, что могло заставить его скрываться от меня или Львова с Хатуровым. Тем более от жены. Твоя мать… в общем, погано ей было.

— Но если так, то ведь и Городнов может скрываться.

— Никита, ты же был на похоронах. Хорошо, ты этого не помнишь. Но мы все там были. Гроб был незакрытым, я видел тело, и не я один. Стас… твой отец — да, здесь могут быть сомнения. От его тела… — Матвей спотыкается и с усилием договаривает: — Практически ничего не осталось. Но Кирилл Городнов абсолютно точно мёртв. А значит, с этой твоей записью что-то не так. Я думаю — личина там.

Возможно. Но из этого вытекает логичный вопрос:

— Тогда почему выбрана личина именно Городнова?

— Да вот как раз чтобы голову сломать, — с досадой отвечает Матвей. — Допросить-то некого.

Тоже логично. Но…

…что-то не так.

Мне неприятно подозревать друга моего отца Кирилла Городнова в том, что он не только жив, но и гадит ближним.

Но я должен знать точно. Так-то и двойника можно похоронить, если была нужда скрыться.

— Значит, Городнов тоже был тёмным, — перевожу тему. — А его род, он кто вообще?

— Та же история, что у Шаха. Тёмных в империи осталось очень мало, но они есть, — пожимает плечами Матвей. — Как правило, это потомки бастардов древних родов. Кирилл вот ни черта не знал о своих предках. Четыреста лет назад выреза́ли не только самих тёмных, но даже память о них. Теперь-то понятно, что появление разломов — не их вина, но прошлое не изменить.

— Та династия, которую сменили Романовы, — тоже была с тёмным эфиром, правильно? И с пространственным аспектом дара.

— Ну да, — кивает Матвей.

— Не оборотни?

— Нет.

— А ведь тогда получается, что любой из нынешних тёмных может быть потомком той династии. Тот же Шах. Или вот Городнов. Или Колдун…

— Теоретически, — хмыкает Матвей. — Про Колдуна как раз и у Тайной канцелярии возникла эта мысль. Учитывая, что «Братство» мечтает уничтожить Романовых, вполне реально. Если бы не одно «но». Проследить генеалогию — невозможно. Уничтожены все архивы тёмных.

— Вдруг да не все? — замечаю я. — Слушай, а их родовые источники? Тоже уничтожены?

Матвей пожимает плечами:

— Да кому они нужны? У сохранившихся высоких тёмных родов есть свои. Возможно, в те времена они сумели и чужие к рукам прибрать. А так… нет, Ник. Если чьи и сохранились, то слабенькие совсем. Тёмным в этом плане погано живётся. Вот Кирилл пользовался вашим, насколько я знаю.

М-да, тогда ему как минимум невыгодно было ругаться с моим отцом.

— А Шах, выходит, пользовался источником Назарова, потому на него и работал… — говорю задумчиво.

— Конечно, — усмехается Матвей. — Назаров именно этим к себе тёмных и привязывает. У него и в школе они есть. А поскольку получить эфир из родового источника возможно только, грубо говоря, из рук главы рода, Шах теперь в той же шкуре, что и большинство тёмных. А ты думал, он по большой любви за тобой ходит? С Назаровым-то не работает больше.

Верная мысль. И проверить, чего именно от меня надо Шаху, очень легко: сообщить ему, что глава рода Каменских вовсе не я.

С другой стороны, Шах ни разу не заикнулся о том, чтобы я поделился с ним эфиром. А ведь мог. Он не раз помогал мне, не требуя никакой оплаты. Вот от ордена за спасение императора не отказался, это да. Как и от небольшого поместья под Москвой.

— А ты? — интересуюсь у Матвея. Как-то раньше я не задумывался о такой основе дружбы, как возможность использовать родовой источник.

— Чего я? — не понимает он.

— У тебя есть свой источник?

— Есть. Слабоватый, конечно, ну так я не князь и не граф.

Мой маг-защитник внезапно щурится и холодно так спрашивает:

— А что, ваше сиятельство? Решил, что я около Львова с Хатуровым крутился, чтобы эфир у них из источников хапать?

Парирую:

— Ну вот и Шах необязательно со мной из-за эфира работает.

Явно обиженный Матвей неожиданно хмыкает.

— Ладно, ладно, может, и не за тем. Но ты ему всё же скажи при случае, что твой источник тебя не принял. Под клятву о неразглашении. И прошу тебя, Никит… о Кирилле Городнове плохо не думай. Я его, считай всю жизнь знал.

***

Помимо крайне интересной инфы, из разговора с Матвеем я делаю вывод, что в этом расследовании он мне не помощник. А приказывать ему… ну такое.

Справлюсь сам.

Но в первую очередь — ради всё той же инфы — мне нужны полные воспоминания Никиты Каменского. Пацан вполне мог заметить то, чего не видели взрослые. Объективно. Ему-то Кирилл Городнов жизнь не спасал.

Мой кошак спит в машине: идти со мной в «Золотой гранат» он отказался. Пытаясь спихнуть мохнатую громадину с водительского сиденья, я задумываюсь: а не поможет ли мне всё-таки химеринг? Ведь у него тоже ментальный дар.

Нет.

Крайт просыпается, сам перелезает назад. И подтверждает, что с такой бедой, как блоки на памяти, помочь не способен. Больше того, у него самого такая же проблема.

В общем-то, я это уже знаю. И с этим тоже давно пора обратиться к Лексу. Так почему бы не сейчас?

Добравшись до общаги, варю кофе, бесцеремонно расталкиваю спящего Лекса и сую ему в руки горячую чашку. Тут горничных нет. А делать ночной заказ — это ещё минимум полчаса ждать, да вдобавок тащиться за ним на улицу — после одиннадцати вечера общага закрыта для посторонних.

— Садист… — стонет Лекс, принимая чашку. — Куда ехать-то?

— Никуда. Но поработать придётся.

И задаю идиотский вопрос, чисто глянуть его реакцию:

— Я могу тебе доверять?

Лекс Львов очень умный парень. Он не обижается. Зато уточняет:

— В чём именно?

— Скажем так, я хочу поведать тебе тайны своего детства, — хмыкаю я.

— Надеюсь, постыдные?

— А то…

— Никита, я никому о них не расскажу и дам по этому поводу клятву, — говорит он, отставляя опустевшую чашку. — Магическую клятву о неразглашении, всё как полагается.

И я вдруг понимаю, что клятвы — не хочу, как не хотел и от Егора. Мы команда. И не только. Пожалуй, я уже могу назвать Лекса Львова своим другом.

А Матвей Соболев называет своим другом Кирилла Городнова, который по всем статьям попадает под мои подозрения. Тёмный эфир, портальный дар, воровство куска жилы… и моя интуиция.

Которая сейчас просто в голос орёт, что брать магическую клятву с Лекса Львова не стоит.

— Не надо клятву.

— Как скажешь, — медленно кивает Лекс. И вдруг улыбается: — Тогда давай меняться. Я тоже расскажу тебе свою постыдную тайну.

— Ченчик, — хмыкаю я, вспомнив словечко Токсина. — А давай. Только сперва скажи мне, ты сумеешь сам посмотреть мои тайны? А то я половины из них не помню. Думаю, на моей памяти стоит какой-то блок.

— Ну, это не просто ты думаешь, — спокойно говорит Лекс. — Это так и есть.

Напрягаюсь:

— С чего ты взял?

— Никита, где мы с тобой познакомились?

Ухмыляюсь в ответ:

— Ну я ещё не настолько склерозник. В военном лагере училища.

И Лекс отрицательно мотает головой:

— Гораздо раньше, вообще-то. Но то, что ты меня действительно не узнал, я понял далеко не сразу. Сперва думал, что просто не хочешь афишировать наше знакомство, из каких-то своих соображений. Даже пытался тебе в голову залезть, помнишь? Ну, в лагере. Ты тогда, кстати, очень удачно отбился.

И тут до меня доходит то, что должно было дойти давным-давно. Твою ж мать! Наши отцы тесно дружили. Конечно, мы с Лексом должны быть знакомы с детства.

Кстати… а ведь и старший Львов выпал из моей памяти. Я искренне считал, что впервые увидел его в августе прошлого года. А вот он при той первой встрече общался со мной, как со старым знакомым.

То есть из моей памяти были вычеркнуты оба Львова. Но зачем?!

— Отец твой тоже в курсе, что я вас… ну, не помнил? — спрашиваю Лекса.

— Не думаю, — отвечает он. — Он взрослый же, а ты всегда был такой… замкнутый, что ли. Никогда не стремился общаться. И нет, я ему не говорил ничего.

— А почему?

— А зачем? — парирует Лекс. — Ты жив-здоров и вполне адекватен. Отец только сказал, что рад, что мы с тобой наконец подружились.

— Раньше не дружили?

— Как-то не сложилось, — пожимает плечами Лекс. — Я тоже, знаешь, тот ещё социопат. И потом, у меня с детства Серж Палей не разлей вода. Мне его хватало. Но, конечно, мы с тобой встречались. Нечасто, раза по три, может, в год.

— Значит, помоги мне вспомнить. Сумеешь снять блок?

Родовая магия Львовых — целительство. Плюс ментальный аспект, который они не афишируют. По крайней мере князь не афиширует, что при его должности и понятно. Ни к чему орать направо и налево, что глава Тайной канцелярии способен выпотрошить чужие мозги. Это всегда может стать приятным сюрпризом.

Лексу до отца наверняка ещё топать и топать, но, учитывая, что он впитал кристалл силы…

— Я никогда не пробовал, на самом деле, — отвечает он. — То есть как… Отец меня учил, на себе. Сам ставил себе блок, я снимал. Но он контролировал. Так что опыта, собственно, нет.

— Ну, я в тебя верю. Давай, работай.

— Погоди, — усмехается он. — Сначала я расскажу тебе свою постыдную тайну.

Киваю:

— Да, ченчик. Колись!

— Ты интересовался, зачем я надрессировал Шанка воровать часы.

— Ну, там что-то было связано с девчонкой…

— Нет, на самом деле. Я собираю коллекцию. И сам часы ворую, — говорит Лекс. И глаза такие чистые, невинные… — С детства ворую. Как-нибудь покажу тебе коллекцию. Она большая уже.

Любопытно, что в его голосе нет ни капли смущения. А ведь передо мной сейчас сидит будущий глава Тайной канцелярии…

— Молодец, — хвалю я. А что тут скажешь? Не мораль же ему читать. У каждого свои недостатки.

— Я плачу за них всегда, — продолжает Лекс. — Ну, тайно. Часы пропали, деньги появились. Двойная цена причём.

— Дай угадаю… — Я задумчиво почёсываю лоб и выдаю: — Твоя мечта — украсть часы у его императорского величества?

— Гений проницательности! — восхищается Лекс и скромненько так добавляет: — У наследника я уже. Между прочим, подаренные ему будущим зятем, французским принцем Филиппом. Звёздочка моей коллекции.

М-да…

Жаль, что я не могу ему что-нибудь притащить из сокровищницы Шанкры. Например, часы Чарльза Дэвиса, спёртые Шанком. В пещере я сунул их в карман, но из кармана они чудесным образом исчезли — то есть остались в пещере.

А ещё надо запомнить, что сын главы Тайной канцелярии, целитель и менталист княжич Львов — великолепный карманник. Чего только не узнаешь о соратниках…

Впрочем, бывает прикольнее. Вот заместитель Никраса Борха имел привычку после каждого приёма пищи съедать столовый прибор. И неважно, была это серебряная ложка или щепка в тяжёлом походе.

— А ещё ты не представляешь, какое количество артефактных добавок народ пихает именно в часы, — внезапно скромно добавляет Лекс.