Неделю спустя

Кабинет его величества Александра Третьего

— Доброго вечера, ваше величество! — Визитёр склонился перед вежливо вставшим ему навстречу императором.

Граф Данилов, ректор Московского государственного университета. Большой учёный. Слабый воздушник. Отец одного из сокурсников царевича Георгия.

— Доброго, Пётр Сергеевич, — приветствовал император. — Давно мы с вами не виделись… Какие-то проблемы? Присаживайтесь.

— Скорее вопрос, — ответил Данилов, занимая указанное кресло. — Я бы сказал, неприятный, ваше величество. Вряд ли вы не в курсе известной мне информации, и, возможно, я лезу не в своё дело… Но не могу промолчать. Это не касается ни вверенного мне студенческого сообщества, ни самого университета.

— Слушаю вас, граф.

— Насколько мне известно, в состав команды, которая отправляется на остров-источник, включён Максимилиан Горчаков, первокурсник Императорского училища. И я пришёл к вам, чтобы высказать своё мнение именно по этому поводу. Думаю, вам известно, что юный Горчаков летом был серьёзно болен. Согласно поставленному диагнозу, его источник эфира практически выгорел, каналы были разрушены…

— Известно, — кивнул император.

— К сожалению, в таких случаях наша медицина бессильна. Но Горчакову удивительно повезло. Неким чудесным образом его источник восстановился.

— Более того, — перебил его император, — Максимилиан стал гораздо сильнее, чем был.

— Именно, ваше величество. Потому на месте его отца я бы не позволил ему вернуться в училище. Чтобы пресечь возникновение… скажем так, неприятных слухов.

— Ну что вы, Пётр Сергеевич… — протянул император. — Ведь диагноз, поставленный младшему Горчакову, признан ошибочным.

Ректор дёрнул себя за ус и вздохнул.

— Это да, ваше величество. Я нашёл время поговорить с его лечащим врачом. Профессор Горский буквально на себе волосы рвёт, его едва уговорили забрать заявление об увольнении.

— Профессор Горский — выдающийся специалист, — заметил император.

— Именно. Но он и не виновен в ошибке. Сбой аппаратуры, это бывает, да…

Некоторое время император и ректор молча смотрели друг другу в глаза. Оба великолепно знали, что ничего подобного на самом деле не случилось. Не было никакой ошибки в диагнозе, поставленном Максу Горчакову. И сбоя аппаратуры — тоже не было.

— Пётр Сергеевич, — прервал затянувшуюся паузу император. — Вы ведь пришли не за тем, чтобы указать на недостатки работы знаменитой больницы Склифосовского. Тем более что оборудование в отделении для травмированных одарённых полностью заменено ещё в сентябре минувшего года. То есть практически сразу после случившегося сбоя.

— Надеюсь, не утилизировано… — пробормотал ректор.

— Насколько мне известно, передано в Астраханский медицинский центр, — хмыкнул император. — Так в чём заключается ваш вопрос, Пётр Сергеевич?

— Вы уверены, ваше величество, что пребывание Максимилиана Горчакова среди курсантов — да где бы то ни было — безопасно для окружающих? Он очень сильно изменился после болезни. Мой сын учится в одной группе с ним и поделился своими наблюдениями. И не только своими.

Император прищурился.

— Понимаю вас, Пётр Сергеевич. Юный Горчаков ранее входил в свиту её высочества Анастасии, но с сентября его визиты во дворец резко сократились — без видимой причины. И моя дочь тоже отзывается об этом юноше… иначе, чем раньше. Но Максимилиан находится под негласным наблюдением, если это вас успокоит. И за прошедшие месяцы не выказал… мм… чрезмерной агрессивности или ещё каких-либо черт, действительно опасных для окружающих.

Ректор побарабанил пальцами по подлокотнику и сказал, глядя в потолок:

— Наука шагнула далеко. Оказывается — представляете, ваше величество, — пересадка чужого источника эфира вполне может оказаться возможной. У меня, конечно, далеко не медицинская специализация, но ранее это считалось нереальным.

Его величество Александр Третий был прекрасным политиком. Что практически равно профессиональному интригану. Но за годы правления интриги ему поднадоели. Да и ректора МГУ император знал неплохо, хотя тот, невзирая на свой высокий род, был далеко не светским человеком. Зато едва ли не единственно возможным на своей должности.

Опять же, слухи… не всякий слух можно пресечь.

И император спросил в лоб:

— Хотите изучить этот вопрос на примере младшего Горчакова, граф?

— Хочу выяснить, не изучается ли этот вопрос на ком-то другом, — твёрдо ответил ректор.

— Нет, Пётр Сергеевич. Не изучается. По крайней мере учёными, работающими на государство… Первым с проблемой Максимилиана ко мне обратился майор Зверевич, его куратор. Его и вашего сына. Так что я давно в курсе. Давайте будем называть вещи своими именами.

— Конечно, ваше величество.

— Так вот. Граф Владимир Горчаков не стал скрывать от меня произошедшего. Да, он действительно обратился в «Братство свободных», и его сыну там помогли. Уверили, что пересаженный источник будет взят от смертельно больного одарённого. Ну… он поверил.

— Какая мерзость! — искренне сказал ректор.

— Не то слово, — согласился император. — К сожалению, указать место проведения операции граф Горчаков не смог. Действительно не знает. Он забрал сына из Склифа и передал на руки… альтернативным, как он выразился, врачам.

— Смело…

— Честно сказать, Пётр Сергеевич, так на его месте поступили бы многие, — скривился император. — Потому никаких санкций против графа Горчакова Тайная канцелярия применять не стала. Единственный сын — и такая беда… Тем более что граф изрядно помог следствию. Позже, чем следовало бы, но как факт.

— Ваше величество… я не знаю, как поступил бы на месте Горчакова, упаси меня небеса от такого кошмара… Но я, собственно, пришёл к вам не из-за того, что опасаюсь близости Максимилиана к моему сыну.

— Нет? — усмехнулся император.

— Нет. Но я не мог не прийти, узнав, что Максимилиан включён в российскую команду. Это может очень плохо кончиться, ваше величество. Причём не для него самого. А вы вдруг да не в курсе… истинной причины его чудесного выздоровления. Чужой источник, пересаженный от донора… кто знает, как он может повлиять на психику реципиента.

— Ну, остров-то тоже, можно сказать, чудесный… — задумчиво сказал император. — Может, что-то изменится к лучшему для этого мальчика. А о его окружении вы можете не волноваться. Ну право, Пётр Сергеевич, вы же понимаете — туда поедут лучшие. Сильнейшие.

— В том числе прогремевший на всю страну князь Каменский… — покивал ректор. — Не хотелось бы терять этих лучших, ваше величество.

— Ну, лично князь Каменский успел подраться с юным Горчаковым и без особого труда выйти победителем. И не он один, кстати. К силе должно прилагаться умение ей пользоваться, а Максимилиан явно пока не умеет. Так что всё будет хорошо, граф. А возможно, даже отлично.

— Я рад, — коротко ответил ректор и поднялся. — Позвольте откланяться, ваше величество.

— Благодарю вас за визит, Пётр Сергеевич. И за бдительность.

Проводив гостя до порога, император вернулся за рабочий стол.

Визит ректора МГУ заставил его ещё раз обдумать запланированное и кивнуть самому себе.

План хорош. С долей риска, но очень малой. Хотя, честно признаться, не будь в этом плане Никиты Каменского, император не решился бы на такой поворот.

А когда в одной команде с Каменским и Горчаковым будет и Алексей Львов… Пусть ещё неопытный, но сильный менталист, да вдобавок отличный целитель. Они справятся.

Да, проблема могла возникнуть, если бы из этой троицы барьер пропустил только Горчакова. Неизвестно, как мальчишка поведёт себя на острове. Но император был уверен, что уж кто-кто, а князь Каменский на остров попадёт.

Правда, пришлось всерьёз поругаться с главой Тайной канцелярии. Львов категорически не хотел пускать на остров не только собственного сына, но и Никиту. И рекомендацию отказался давать. Даже пригрозил, что уволится…

Александр Третий нажал кнопку селектора.

— Селезнёв, кофе свари.

— Пятую чашку за вечер? Вам бы поесть, ваше величество! — непреклонно заявил адъютант. И хоть бы рожу смущённую сделал!

— Кофе, — повторил император, сдвинув брови. И смилостивился: — Ну и бутерброд какой-нибудь давай. Неплохо бы с хандикурятиной.

— Ваше величество… — Вот теперь Селезнёв смутился. — Кончилась она… Я пошлю сейчас в «Золотой гранат»… За полчаса обернутся! А пока я вам с бужениной?..

Император махнул рукой.

— Давай с бужениной. А вообще, это безобразие. Какой-то клуб снабжают лучше, чем Кремль!

— Так точно, безобразие! — Адъютант щёлкнул каблуками.

— Вот разберись с этим, — буркнул Александр Третий, закапываясь в разложенные на столе бумаги.

Одно радовало: хандикурятины и британский король не ест. И французский тоже.

Император был абсолютно уверен в этом. Потому что Никита Каменский нагло врал, что откопал это мясо в далёкой Южной Америке. Нет и не было на Земле такого зверя. Вот точно из другого мира приволок…

***

Известие о том, что его величество Александр Третий желает договориться о поставках мяса хандибракразуса на кремлёвскую кухню, меня не удивило. Но заставило в очередной раз задуматься о поставках.

Конечно, снабжать меня этим деликатесом — святая обязанность бога битвы Шанкры. За это я обещал ему побыстрее думать о том, не простить ли мне его за участие в моём убийстве и перерождении.

Только вот я совершенно уверен, что эту обязанность Шанкра спихнул на кого-то другого. Например, на того самого тролля, который регулярно поставляет мясо в квартиру Токсина (десять килограмм) и в клуб «Золотой гранат» (сначала сто пятьдесят кэгэ, теперь шестьсот). Забесплатно. А ведь наверняка оно и в мире Шанкры денег стоит. И Шанкра скорее удавится, чем будет за него платить.

Несправедливо же. Да и мысль, посетившая меня во время разговора с Токсином, стоит воплощения.

Поэтому после разговора с личным адъютантом его величества я оставляю в квартире Токсина записку троллю-портальщику с требованием явиться лично. Точнее, с оговоренным схематичным рисунком: читать тролль не умеет. Ни на каком языке.

Долго ждать не приходится: мешки с мясом появляются на кухне, как всегда, точно в семь вечера, записка исчезает, а минуту спустя из портала вываливается тролль.

— Привет… — говорю ему, мучительно вспоминая, как эту серую громадину зовут.

Тролль, хоть и неграмотный, соображает отлично.

— И тебе привет, господин! Ты звал — Гармахарон пришёл. Зачем звал?

— Скажи-ка мне, твой бог платит тебе за это мясо?

Тролль с едва заметной запинкой рявкает:

— Шанкра могуч и велик! Выполняет, чё сказал! Надо ещё больше хандибракразуса?

— Я спросил — платит ли он тебе за это мясо?

— Гармахарон могучий портальщик. Притащил мясо, чего ещё… — бурчит тролль, отводя выпученные глаза. — Зачем могучему Шанкре платить…

Ну, я так и думал. Не божеское это дело, ага.

— Ладно. Мне нужна пара… нет, пять пар живых хандибракразусов.

— Шанкра не говорил… — пожимает плечами тролль. — Гармахарон спросит.

— Я хочу договориться не с Шанкрой, а с тобой. Ты притаскиваешь мне пять пар зверей. И… Как быстро они размножаются?

— Господин хочет своё мясо… — понимающе кивает тролль. — Как кролики, господин! Когда им тепло — круглый год. — Он поднимает глаза в потолок и начинает загибать пальцы. Бормочет: — Один… два… Восемь помётов в год. Хороший зверь! Самка даёт до десятка детёнышей. Растут быстро, через полгода можно жрать.

Ничего так.

— Отлично. Мне нужно пять взрослых пар.

— Господин хочет свой питомник…— задумчиво говорит тролль и чешет затылок прямо через свой рогатый шлем. — Это можно. Но Шанкра…

— Да хрен с ним, с Шанкрой! — обрываю я. — Передашь ему записку, и всё. Сейчас…

Пишу божку краткое письмо, вручаю троллю, и тот проваливается в свой мир. А минуту спустя из болотной кляксы портала появляется…

…источник хандикурятины.

На курицу эта зверюга похожа грязными чёрными перьями. При этом крыльев у неё нет. На кабана — разве что размером и маленькими глазками. Ну и массивные ляжки опираются на крохотные копыта. А вот на кролика, пожалуй, да… Уши уж точно. Так что не угадал Токсин с этикеткой тушёнки.

— Гав? — вопросительно говорит зверюга и смотрит нехорошо. И копытами переступает так, что ясно: готовится напасть.

Ну, блин…

Следом из портала вылезает тролль, ловко хватает зверюгу за уши и озабоченно спрашивает:

— Гармахарон забыл спросить — куда тащить? Сюда? Или туда?

Туда — это в «Золотой гранат»?! На хрен! Но и на кухне Токсина нам уже втроём-то тесно. С сожалением отбрасываю мысль осчастливить гигантскими курокроликами Лекса Львова и командую:

— Стоп! Тащить не сейчас! Я тебя вызову, когда надо. Чем кормить, как содержать — знаешь?

Тролль выпячивает грудь и рявкает:

— Гармахарон могучий портальщик! Но знает. Как не знать. Мой питомник.

Н-да. Здорово мы с Шанкрой мужика обули…

— Твой бог тебе заплатит, — обещаю я. — Сегодня же. А ты мне потом расскажешь про хандибракразусов. Ну или не мне… неважно.

— Да, господин. — Тролль уже не орёт и явно удивлён.

Он уволакивает зверюгу в свой мир, второй рукой опять почёсывая затылок. Зверюга, кстати, упирается и злобно зыркает на меня.

Итак, надо искать место под звероферму. И работников. А стало быть, опять напрягать моего безотказного управляющего. Хотя за такую зарплату, как у Ливанова, напрягать его можно и даже нужно.

Получасом позже

Мир бога Шанкры

Прочитав послание от заклятого врага, бог битвы Шанкра грязно выругался и в ярости топнул крайней правой ногой так, что по щиколотку ушёл в землю.

Великий инквизитор Никрас Борх никогда не отличался многословностью. Ни устно, ни письменно. В его записке содержался чёткий приказ оплатить троллю Гармахарону всё поставленное мясо по рыночной цене и платить за дальнейшие поставки. Понятно, что любого другого Шанкра послал бы за такую наглость мыть языком туалеты в своём гареме.

Но не Никраса Борха, как ни омерзительно было это признавать.

«Узнаю, что не сделал, — буду думать о том, чтобы тебя простить, не меньше пары веков», — значилось в последней фразе записки.

Сволочь какая…

Но обстоятельства сложились так, что с этой сволочью Шанкре надо теперь дружить. И любой ценой вымаливать у него прощение.

При том, что бывший инквизитор спёр у бога битвы доступ в сокровищницу.

Подумав об этом, Шанкра взвыл так, что деревья в окрестном лесу наполовину спрятались под землю.

***

Отдав указания по поводу моей будущей зверофермы, я лечу в тренировочную башню училища. Там меня вылавливает Токсин, и пару часов я занимаюсь его обучением, показывая очередные техники аспекта света. Ужинаем всей командой в апартаментах Лекса, причём меню удачно разбавлено Токсиновым изобретением — тушёнкой из хандибракразуса.

А потом я увожу в свою комнату его высочество Георгия, потому что…

…решение принято.

Кучу повседневных дел можно разбирать бесконечно. Но не стоит забывать о главных делах.

Одно из которых — тайны моего отца.

Я практически уверен, что, найдя его — или хоть какую-то инфу о нём, — я подберусь и к Колдуну. Всей шкурой чувствую, что эта тварь не забилась в угол, а работает над тем, чтобы меня уничтожить. И работает всерьёз, давно не пытаясь устраивать банальных покушений. Меня ждут большие проблемы, и сидеть сложа руки просто нельзя.

А первый шаг — выяснить, что записала камера, которую я забрал из отцовского кабинета.

На фотографии, попавшей в газету, за спиной Станислава Каменского стоит этажерка, на полке которой — разлапистый фиолетовый коралл. Хаадис уверенно сказала, что это кусок жилы тёмного эфира. Попавший на фото с однозначной целью — как приманка.

Камера должна была запечатлеть того, кто придёт за этим кораллом.

По словам Сварожича, кусок жилы исчез сразу перед мнимым пожаром в поместье. В котором якобы погиб мой отец.

Значит, эти события связаны. Я очень не хочу светить запись с этой камеры. Показал бы её разве что Матвею Соболеву — но для этого запись нужно увидеть. И тянуть с этим дальше нельзя.