Не понимаю, что происходит. Не срабатывают ни плетения, ни вызов божественных зверей. Тьма ведёт себя так, словно она в анабиозе. Я раз за разом пытаюсь вызвать хоть какое-то плетение, но это бессмысленно.

Впрочем, бессмысленно не только это. За пять минут, которые я бессильно трепыхаюсь в кольцах многоножки, я успеваю: сломать два ногтя, получить трещину в ребре и, кажется, сломать какую-то кость в ступне. И всё это — лишь просто пытаясь двигаться. Будто каждое движение приносит максимальное количество урона.

Поняв это, перестаю трепыхаться и поднимаю голову, глядя на Червя. Он всё так же стоит на морде Милы, скрестив руки на груди.

— Ну что, понял наконец? — ухмыляется он. — Та тёлка, с которой ты меня познакомил. Это её работа.

Нет, не понял. Дориан сказал, что боги «поставили на меня». Так с чего бы Тее пытаться меня убить? Нет, богиня любви, конечно, та ещё стерва. Но, вопреки любви к розовому и сердечкам, она далеко не дура. И логика в её хорошенькой головке — гость довольно частый.

Хотя если вспомнить… Да, когда мужики впервые появились у меня в поместье Вольских, Тея липла к Червю так, будто он сделан из розового шоколада.

— Помнишь, я говорил тебе, что мой второй дар — удача? — хмыкает Червь. — Вот он твою подружку и заинтересовал. Неплохо она трахается, к слову. Вот только после наших… игр мой дар поменял полярность. Теперь это дар невезения, пусть и с дебильными спецэффектами. Но разве это важно, когда получаешь то, чего хочешь?

Какое-то время он ржёт. А потом продолжает:

— Если бы не этот дар, я бы до сих пор полудохлым торчал в карцере Назарова. А теперь это он там загибается. А я сейчас заполучу тебя.

— Заполуча…

Хочу посоветовать ему закатать заполучалку, но неожиданно сильно прикусываю язык. Рот наполняется кровью. Долбаный дар невезения, долбаная Тея! Понятно же, что она пыталась «откусить» у Червя его дар удачи. Видимо, что-то у неё получилось. И, скорее всего, она и понятия не имела о том, что под раздачу попаду я.

Многоножка тем временем вползает в свою пещеру.

Учитывая вид симбионтов Милы, я ожидаю вони и луж протухшей плоти. А вместо этого попадаю в огромный грот, подсвеченный какими-то фосфоресцирующими грибами. Мне даже кажется, что стены поблёскивают разноцветными кристаллами. Посреди — небольшое озерцо с такой же фосфоресцирующей водой.

Это даже красиво.

Многоножка распластывается на полу. Червь спрыгивает с неё и располагается на каменном выступе, похожем на трон.

— Если я сдохну — ты отсюда не выберешься, — говорю, сплёвывая кровь. — Ты не портальщик.

— Зато ты портальщик, — отвечает он, пожимая плечами. — Как только я установлю с тобой связь, ты сделаешь всё, что я прикажу. И никакие симбионты типа твоей чёрной дряни тебе не помогут. Невезение распространяется на всех.

А на Шанка? Скорее всего — да. Он же тоже попал под раздачу. Я чувствую его: маскируется под часть тела Милы. Но на мысленные призывы не реагирует. Червю его не найти: попробуй отличи, какая из десятков рук и лап — симбионт Милы, а какая — отрубленная длань бога.

Интересно, какой откат у этого дара? И как проверить, кончилось ли его воздействие, но при этом не получить новых ран.

— Видишь, видишь? — вдруг вскрикивает Червь. Он вскакивает со своего каменного уступа и несётся в мою сторону. — Я же говорил, что получится! Даже защиты бессильны перед даром невезения!

Я почти не могу двигаться в кольцах Милы. Да и не горю желанием. Но, скосив глаза, вижу десятки тонких золотых нитей, которые тянутся ко мне от Милы и, будто шерсть, потихоньку прорастают в кожу. Я не чувствую ничего: ни боли, ни чужих приказов в своём разуме. Зато наваливается сонливость. Меня словно укачивает этими прикосновениями.

«Не спи, дебил!» — одёргиваю себя.

Пальцы правой руки хоть и онемели от давления Милы, но чуточку шевелятся.

Вызов: когти тьмы.

Неудача.

Вызов: укрепление тела.

Неудача.

Вызов: удавка.

Неудача.

Глаза закрываются… Дёргаюсь — чтобы боль от сломанного ребра встряхнула организм адреналином. Больно. И хочется спать.

Вызов: Светоч.

Неудача…

Если выживу — найду Тею и всыплю богине по первое число. Чтобы думала, прежде чем экспериментировать…

***

В какой момент в голове начинают появляться чужие мысли — не улавливаю. Сначала это неясные вспышки. Я вижу людей, они кажутся мне знакомыми. Они двигаются, что-то делают, рты открываются, будто они что-то говорят… Но когда я пытаюсь напрячь мозг, чтобы заставить себя понять, что именно вижу, меня снова тянет в сон. Остаётся только туманное понимание: мы с ними — стая.

Что-то есть в этом слове… Такое... знакомое. Но этого недостаточно, чтобы заставить мозг работать. Зато внезапно я ясно ощущаю чей-то страх и печаль. Не мои. Мне хорошо.

Ведь хорошо же?

Урывками я выплываю из тёплого забытья.

Что-то копошится в мозгу. Не даёт расслабиться и уснуть. Голод. Хочется жрать. И… спать. Нет мыслей, только эти разнонаправленные два желания. Я ищу, что можно сожрать. Тянусь сразу во все стороны в поисках еды. Потом осознаю: что-то меня держит. И оно — несъедобное. Дохлое. Или почти такое. Неинтересно.

Тянусь дальше. Голод…

Мир вокруг — серый. Но не так далеко от меня горит искра. Хочется попробовать её на вкус. Она странная, неправильная… Будто до меня её уже кто-то жевал. Но я хочу жрать, а ничего другого рядом нет.

Голод…

Его перебивает образ: клубки… змей? Много чешуйчатых тварей.

— Ауч! — дёргаюсь, потому что по телу будто пробегает электрический разряд. В мозгу появляется яркая и долгая картинка: громадная змея разевает пасть и впивается мне в предплечье.

Потом ещё одна… и ещё… Болезненные импульсы становятся такими частыми, что сон отступает.

Открываю глаза, но перед ними — сплошной золотой туман. Возвращается голод. Но бомбардировка болевыми импульсами усиливается. Я выплываю из сна. Голод…

…не мой.

Осознаю это внезапно. А чей?

В какой-то момент зрение фокусируется, и я окончательно вспоминаю, кто я и что здесь делаю. А всплеск радости — чужой, тоже не моей — окончательно приводит меня в сознание.

— Крайт? — шепчу непослушными губами.

Прилетает мыслеобраз: чёрный здоровенный кошак прыгает от радости: «Старший узнал!»

— Узнал, узнал…

Я всё ещё борюсь с сонливостью и голодом. Но уже понимаю, что сделал Крайт: воспользовался нашей связью, чтобы заставить меня испытывать боль. Следствие — адреналин и повышенный пульс. Сердце буквально несётся галопом. Пробовали уснуть, когда у вас тахикардия? Паническая атака и страх смерти гарантированы. Другими словами — пляски с бубнами вам, а не сон.

А голод… это тьма. Я чуть не отчалил в мир розовых пони и чуть не подарил ей своё тело! Если бы не Крайт…

Стоп… Откуда здесь Крайт?

«Здесь, здесь!» — приходит кошачья эмоция. Рядом. Но осторожен — прилетает картинка: ползущий на пузе кот.

Мозг окончательно просыпается. Поворачиваю голову — и, к моему приятному удивлению, даже не ломаю себе шею этим простым действием. Неужели действие невезения кончилось?

Интересно, сколько времени я потерял. Здесь всегда сумерки. И нет звёзд. Не понять.

Вызов: укрепление тела.

Работает!!!

Я всё ещё крепко спелёнат кольцами многоножки. Первая мысль — разорвать связующие меня с «доппелем» нити. Но Червь почувствует это. Значит, мне нельзя дёргаться. Воздействовать на Милу тьмой и попытаться вырваться? Тоже рискованно. Времени отката дара невезения у Червя я пока не знаю. Если начну рыпаться — вдруг его снова стошнит долбаными сердечками. И тогда может зацепить всех, включая Крайта.

Значит…

Мысленно нахожу Шанка. Он в порядке. И ему гораздо лучше, чем мне. Захватить руку бога у Червя всё же не получилось. Но по Шанку сильно ударило откатом моих собственных эмоций. Всё же он не так чтобы самостоятельное существо, и эмоции хозяина — фундамент его собственного ощущения мира.

Хрум!

Больно, и я дёргаюсь.

Клизма Шанкры! Опять змеи. Значит, в какой-то момент я снова отключился и снова получил «привет» от химеринга.

Но если действие невезения прошло, то связь с «доппелем» всё ещё работает. Да, он не подключился полностью. Видимо, моё тело всё же крепкий орешек. Но начало связи положено. Если бы Крайт не вывел меня из состояния анабиоза, неизвестно, что случилось бы.

Хотя я всё же ставлю на тьму. Был бы Червю сюрприз.

Вот только это вовсе не означает, что моя личность не пострадала бы. Сейчас просто повезло: как и в случае с Шанком, в тьму прилетело откатом нашей связи. Слишком долго мы ощущали себя единым целым. Но тьма оклемалась бы. И вполне могла успешно загнать мой разум под плинтус.

— Чтоб тебя гоблины любили лет сто! — Опять боль. Причём выдернутая из моих воспоминаний: первое воплощение Шанка как оружия.

Посылаю Крайту картинку с благодарностью. Молодец, младший, что не даёшь отключиться! Так мне и надо! Не фиг позволять убаюкивать себя всяким там артефактам!

Уточняю у Крайта, чем занят Червь. Получаю очередную картинку: развалился на своём импровизированном троне и… спит, сука! Уверился, что я ему больше не угроза.

Ща я ему такое пробуждение устрою — похлеще его дара невезения будет!

Объясняю химерингу, что мне от него нужно. И чувствую, как послушный нашим с котом желаниям Шанк начинает тихо вылезать из колец Милы. Пробираться между сплетениями чужих тел.

Итак… убить Червя невозможно. Даже если химеринг попытается откусить ему башку, пока живы Мила и князь, тот не умрёт. Значит, рисковать нельзя. Надо вытащить из него арт.

И у меня лишь один шанс.

Мой план примитивен: Шанк способен отправить любой артефакт в свою пространственную сумку, просто прикоснувшись к нему. Источник Червя я сам повредил. Ещё тогда, на дороге. Без «доппеля» сила источника резко снизится. А значит, и Мила сбросит контроль «доппеля», и все способности Червя, включая дар неудачи, перестанут работать.

«Крайт, покажи Червя», — мысленно говорю химерингу.

Химеринг транслирует картинку. Внимательно вглядываюсь в золотые нити, впивающиеся в центр его груди — на три пальца выше солнечного сплетения. И отсылаю картинку Крайту.

«Запомни. И покажи младшему: там, куда уходят нити, и находится вещь, которую он должен забрать».

Вызываю удавку тьмы и опутываю ею Шанка. Сейчас он находится уже под брюхом Милы, но его ничто не держит. И стартануть он может в любой момент. Сейчас… надо превратить удавку в когти тьмы. Так, чтобы они отросли на руке бога. Иначе ковырять пальцами грудак Червя мы будем вечно.

Мысленно представляю себе, как должны выглядеть когти. Уточняю у Крайта, всё ли получилось. Просто сам я Шанка сейчас не вижу.

Получилось. Получаю картинку-подтверждение: шесть десятисантиметровых чёрных стилетов на шестипалой руке.

Отлично. Итак… Погнали!

…Шебуршение, тихий мат, хрип… Адская боль в груди — видимо, так рвутся связи с артефактом. Мила дёргается, сжимается вокруг меня так, что если бы не укрепление тела — мне пришла бы хана. На всякий случай усиливаю связь тьмы и Шанка, вливаю её больше.

Потом забывшийся уже голод вспыхивает с такой силой, что я чуть ли не отключаюсь. Но на периферии разума ощущаю сладкую энергию, которая вливается в меня. Её мало, но даже эта крохотная доза — почти как мини-оргазм.

А потом кольца Милы разжимаются. И я наконец получаю возможность не только нормально вдохнуть, но и увидеть окружающее в свете фосфоресцирующих грибов.

Первым дело кидаю взгляд на себя. Никаких золотых нитей! По симбионтам Милы тоже не текут эти мерзкие золотые потоки.

Потом вглядываюсь в валяющегося у «трона» Червя. Подхожу. И понимаю, что случилось. Шанк пробил когтями его грудь и телепортировал отсюда «Доппельгангера». Но тьма на этом не остановилась и дожрала и без того полуразрушенный источник Червя. Видимо, тогда в меня и отлетело удовольствием. Жив ли он — так сразу и не понять. К тому же под его головой уже набежала приличная лужица крови.

Наклоняюсь и выдёргиваю из его груди пальцы руки бога.

— Никита? — слышу девичий голос.

А когда оглядываюсь — передо мной уже стоит не многоножка, а Мила. То есть не совсем Мила: симбионты сползают с её тела в тень, постепенно освобождая девушку. И когда это происходит, я понимаю, что она совершенно обнажена.

— Ты помнишь, что с тобой случилось? Или надо рассказать, что он сделал? — киваю на Червя.

— Я… помню.

Ну и отлично. Не придётся тратить время на утешения и объяснения. Однако…

Начинаю расстёгивать куртку «горки», чтобы накинуть её девушке на плечи. Конечно, зрелище красивое и соблазнительное, но не тогда, когда под ногами валяется тело и сотня полудохлых симбионтов шелестит конечностями в темноте зала.

Поймав мой взгляд, Мила кокетливо улыбается и делает короткий пасс рукой. На ней появляется чёрный обтягивающий комбинезон. Вот только это не кожа. Эфир.

— Умница, — улыбаюсь. И правда молодец, сама справилась.

— Что ты хочешь сделать с ним? — Мила указывает на Червя.

— Без понятия, — пожимаю плечами. — Хочешь, тебе подарю?

— А хочу! Тем более он всё равно не жилец.

Делаю приглашающий жест к телу Червя, чувствуя себя немного каннибалом, позвавшим на пир другого каннибала.

Мила подходит к Червю и присаживается перед ним на корточки. Потом касается его ладонью. Проходит пара минут — и он, не поднимаясь, на пузе начинает ползти в сторону других симбионтов.

Ну, туда ему и дорога. Плакать по нему никто не станет.

— Ты извини… — говорю. — Но мне некогда. Я приду ещё. Тем более скоро надо будет передать тебе… еду.

Двести кило сырого мяса, ага.

Меня нехило так бодают под колени. Оглядываюсь и вижу гарцующего Крайта в его настоящем химеринговом виде. Переминающаяся с ноги на ногу как конь-иноходец полурептилия — то ещё зрелище.

Заодно мне транслируют картинку: Шанк летит и впивается когтями в грудину Червя, но импульса недостаточно, чтобы её пробить. И тогда Крайт выскакивает из-за камня, за которым прятался, подпрыгивает и всем своим весом вдавливает руку бога в грудь мужика.

Вот тогда-то Червь грохнулся на пол и раскроил себе башку.

Ну и гоблины с ним. А нам пора выдвигаться.

— Молодчина! — треплю кошака по чешуйчатому загривку.

Открываю разлом. Пещера совсем близко от башни, на которой «Братство» держало открытый на базу разлом. Значит, я портанусь на территорию этой базы. А там как раз стоит Палеев внедорожник. Удачно вышло.

Вываливаемся и правда на территории базы. Почти у самых ворот. Мерцающая арка разлома тут же гаснет. Становится темно, но ненадолго: внезапно окружающее пространство разрывает яркий свет фар, вонь выхлопа и звук работающего движка.

Прям в глаза же… Прикрываю их ладонью, всматриваясь в того, кто стоит, опершись задом на капот тачки.

— Охренеть ты меткий, Камень! — доносится до меня голос Палея. — Как ты вообще тут оказался?

Фу, блин. Свои.

— Это скорее к тебе вопрос. — Подхожу ближе. — Привет, Лекс.

Львов тоже стоит тут. Судя по всему, в отключке у Червя я всё же пробыл не так мало времени. Раз парни успели разобраться с наёмниками и вернуться к машине Палея.

— Свали с дистанции, Камень! — внезапно орёт Палей.

Уклоняюсь, потому что у него в руке появляется полуметровая ледяная сосулька. Которая в ту же секунду срывается куда-то мне за плечи.

Оборачиваюсь и вижу Крайта, который затаился на границе света фар и темноты и почему-то не бежит к нам.

Хрясь! Сосулька ударяет его в бок.

Химеринг обиженно взрыкивает. Его отбрасывает в сторону. Он пытается подняться. В посланной мне картинке — боль и непонимание.

— Какого гоблина ты творишь?! — Я разворачиваюсь к Палею и расставляю руки, закрывая Крайта спиной.

Но Палей уже сформировал вторую сосульку.

— Это же Крайт! — Вызываю удавку и, захлестнув её на сосульке, выдёргиваю из рук Палея.

— В смысле — Крайт? — Глаза Палея, кажется, сейчас вылезут из орбит.

И только сейчас до меня доходит: Крайт не вернулся в свой котовский облик. Колдовство лешего окончательно закончилось. Вот почему он не подошёл к нам: в этой ипостаси любой свет для него опасен. А я так привык к его виду, что не сразу сообразил.

— Выключи свет! — ору Лексу.

Надо отдать ему должное: он молча ныряет в салон, и через секунду вокруг становится темно.

Я подхожу к Крайту и опускаюсь перед ним на корточки. Запускаю руки в чешую, перемежающуюся с жёсткой шерстью. Нет… не такой сильный у Палея дар, чтобы пробить шкуру химеринга. Однако… у нас образовалась серьёзная проблема.

И решать её нужно немедленно.