Палея я оставил присмотреть за наёмниками и вызвать Лекса. Пусть тот откорректирует своим ментальным даром в их мозгах касающиеся меня моменты. Чтобы ничего лишнего в их черепушках не задержалось. Ну, про меня и заказ Червя на моё убийство.

Иначе…

Я прямо в красках представил себе ехидную рожу капитана Антона Баканова, который, подложив ладонь под щёку, внимательно слушает мои объяснения насчёт того, что я делал в этом лесу. И да: почему я опять встрял в какое-то странное дело.

Нет уж. Лекс умный, пусть разберётся. А если после этого у наёмных убийц от мозга останется хорошо прожаренный стейк — так туда им и дорога. Уверен, что это не первое их дело.

Зато точно последнее.

Кстати, Палей удивил меня ещё и тем, что, на минуту зайдя за машину наёмников, вышел из-за неё уже полностью одетый в свою «горку».

— Арт. — Он вытянул руку и помотал кистью, на которой на цепочке болталась черная висюлька-бусина. — Ее высочество Анастасия мне сделала. Задействуешь — и тряпки, на которых находится вторая такая бусина, снова на тебе.

Автоматчика, кстати, я скрутил за минуту. Трепыхаться он, конечно, пытался, но серьёзных навыков боя не имел. А третьего магазина, как я и думал, у него с собой не было. Был нож, но когда я вывернул его у наёмника из руки и воткнул ему же в ляжку — сопротивляться тому резко перехотелось.

Тех наёмников, которых я спеленал в самом начале (кажется, Седого и Капкана), скрутили их же поясами, чтобы я смог снять с них мою сеть. А вот снайпера скручивать необходимости уже не было. Падая с семиметровой высоты, он нанизался на прутья подлеска, как цыплёнок на вертел.

— Справлюсь, — сказал Палей, перехватив мой задумчивый взгляд на тело. — Не трать время.

— Соберите добро, — киваю на оружие и ПНВ.

— Слышь, Каменский… я же не дурак, — бурчит Палей.

Отлично. Тогда…

Смотрю на кошака. А ведь Крайт тоже менталист. Блоки снимать он вряд ли может, но вот включить свою «очаровалку» — вполне.

— Найди вторую машину, — говорю ему. — Заставь людей около неё закрыть разлом. Понял?

Перекроем Червю пути для отступления.

— И не смей прыгать в тот разлом! — добавляю на всякий случай.

Вижу, как химеринг колеблется, прежде чем послать мне эмоцию-согласие. Не хочет уходить без меня.

В конце концов он соглашается, разворачивается и берёт направление на северо-запад. Ну и молодец.

Отхожу на сотню метров от тачки наёмников и несколько минут всё же выжидаю, не ослушается ли Крайт. Но нет. Кошак отдаляется от меня: я чувствую, как он несётся по тёмному лесу.

Как бы быстро я ни расправился с наёмниками, на этом потерял не менее тридцати минут. Червь получил необходимую ему фору. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы попытаться взять Милу под контроль. Надеюсь, я найду его быстрее, чем это случится. Не только потому, что огромная разумная многоножка — точно не то, с чем вы мечтали устроить спарринг. А и потому, что не хочу убивать девчонку. Что сильно ограничит уже мои возможности по самозащите.

Я открываю разлом, и вскоре мы с Шанком тенями несёмся по изломанному лесу осколка. Точнее, я вызываю крылья и лечу. А он гордо восседает у меня между лопаток. Помню, что монстров здесь больше нет, но лучше перебдеть.

Ты-дыщ!

Если мои планы и правда смешили бы высшие силы — сейчас они, наверное, катались бы по земле, надрываясь от хохота и схватившись за животы. Потому что Милы я не увидел. И даже не услышал — хотя в здешней абсолютной тишине должен был заметить характерное цоканье многоножьих лап по горной породе.

А вот не услышал. И всё потому, что Милу я искал внизу, а она обрушилась на меня сверху.

Падение с высоты в пятнадцать метров — вовсе не то, чем надо заканчивать и без того сложный день. Спасает меня только плетение укрепления тела.

— Аргх! — Воздух вышибает из лёгких, и на какое-то время я теряю ориентацию в пространстве.

Дышать нечем: многоножка, как удав, стягивает меня кольцами. При этом у удава нет сотни колючих костяных лап, часть из которых сейчас впивается в моё тело.

Или это и не лапы вовсе…

Мила сжимается вокруг меня ещё сильнее, и в опасной близости от глаз скользит острый осколок чьей-то давно протухшей кости. Потом в волосах путается мужская пятерня. Лапы Милы, как и она сама, были созданы из десятков разных тел и их частей.

…А ещё теперь у неё есть крылья. С натянутыми между сегментарными костями клочьями кожи и шкур. В обычном мире такие не способны поднять в воздух подобную тушу. Но тут полно эфира. Он пульсирует внутри костей и сухожилий многоножки.

Хорошая девочка Мила… Любила розовых зайцев. Вот пусть бы и любила дальше.

Скрутившись вокруг меня задней частью тела, Мила на передних лапах несётся к уже знакомой мне полуразрушенной башне. Точнее, к пещере, что находится недалеко от её подножия. От дикого давления пластиковые бутылки в рюкзаке за плечами взрываются, по спине течёт вода.

— Мила, это я, Никита Каменский. Да Мила, черти тебя дери!

Ноль эмоций. Многоножка пробивает себе проход в густом подлеске, оставляя на кустах куски своей плоти. Но, кажется, это её не беспокоит.

Проходит совсем немного времени, и многоножка останавливается. Изнутри её колец мне не видно причины. А потом я слышу знакомый голос.

— Рад вас видеть, князь! — издевается Червь. — Как вам там, удобно? Простите, если мы с… девочкой немного перестарались. Вы ей по-настоящему нравитесь, знаете? Поэтому, увидев вас, она так обрадовалась.

Скотина. Допустим, я в эту ловушку сунулся добровольно. Но Миле и без этого урода досталось неслабо.

— Уволь меня от своего тупого юмора, — морщусь. — Прикрылся девчонкой. Слабак.

— Ну-ну…

Не знаю, что Червь делает, но кольца Милы стискивают меня сильнее. Почти не давая дышать. В тело впиваются части чужих тел.

Я по-прежнему ничего не вижу из глубины «объятий» Милы, зато от действий Червя контролирующая её связь становится ярче. Теперь внутри её тела я наблюдаю не только ток эфира, но и золотые нити. Они пронизывают всё её существо, словно кровеносные сосуды.

Одна рука у меня прижата к груди. А совсем рядом, перед глазами, — одна из переливающихся золотых нитей.

Выпускаю коготь тьмы и чиркаю по ней.

Мила вздрагивает, как дёрнулся и князь Назаров, когда я пытался перерубить связь. А Червь разражается новой тирадой:

— Пацан, я чувствую, что ты пытаешься сделать. И это бессмысленно. Снять с неё влияние артефакта могу только я. А я, как ты понимаешь, не стану этого делать.

— Мы снова на «ты»? — хмыкаю. — Ненадолго хватило твоего почтения.

— Мелкий засранец! — ярится Червь.

Я продолжаю наблюдать за золотой нитью, которая вновь становится цельной. Где-то на заднем плане Червь продолжает разглагольствовать о том, как он на меня зол, как я лишил его источника и чуть не убил… и прочие бла-бла-бла.

Я же снова чиркаю когтем по связи. Мила опять дёргается.

Прости, девочка. Понимаю, что больно. Но или мы оба выживем, или…

Впрочем, никакого «или». Сдохнет этот урод.

— И ты тоже станешь частью нашей маленькой семьи. Кто ты вообще такой, пацан? — вопрошает Червь. — Впрочем, плевать. Сейчас девчонка поглотит тебя, и твоя сила вольётся в общую систему. И станет моей.

— Душ холодный прими, — фыркаю. — Чтобы пошлые мысли из головы выветрились.

Но, выходит, уже тогда, когда он привёл Милу в поместье Вольских, он задумывал получить не только её, но и мою силу. Ту самую, которой я его тогда долбанул. Не забыл, гад, два месяца терпел и облизывался. Я-то думал, ему нужна только Мила. А тут вообще сплошной изврат.

Пусть утрётся.

Делаю то, чего ещё не делал ни разу: обрастаю когтями со всех сторон. Просто позволяю тьме принять форму тридцатисантиметровых стилетов и резко вылезти из моего тела. Наверное, сейчас я напоминаю дикобраза.

Клизма Шанкры… Это больнее, чем я думал. Зато каждый такой кинжал впивается в тело Милы, нарушая золотую связь. Многоножка дёргается, её кольца конвульсивно сжимаются и на секунду разжимаются. Этого хватает, чтобы я подпрыгнул, прямо в воздухе отращивая крылья.

Как же приятно дышать полной грудью! Не к месту вспоминается чья-то шутка: «На самом деле жить вам осталось всего две минуты. Но каждый раз, когда вы делаете вдох, таймер перезапускается».

Но сделать вдох — единственное, что я успеваю. Мила тут же выпрямляется на длину всего своего роста и пытается снова меня схватить. А ещё недалеко от неё я вижу Червя, спрятавшегося за чёрным валуном.

Перехватываю Шанка и пикирую прямо на Червя. Надо выдрать из его груди артефакт!

Не успеваю совсем чуть-чуть: многоножка взвивается в воздух, отталкивает меня и хватает Червя, защищая его своими кольцами.

— У меня тёмный эфир, — напоминаю ему, снова взлетая. — Я могу торчать здесь до тех пор, пока не помру с голоду, что, поверь, будет очень нескоро. Ты — светлый. И сдохнешь в разломе без своих антидотов. Сколько их у тебя? Точно не столько, чтобы прожить здесь хотя бы неделю.

— Я не сдохну, пока жив Назаров, — раздаётся из колец Милы голос Червя. — А поддерживать его целители будут хоть десять, хоть двадцать лет. Наша связь не даст мне умереть. Лечить будут его, а жить буду я. Плюс девчонка. Её тоже хватит надолго.

Плохо. Князь и так на грани. А сейчас Червь, чтобы не сдохнуть, постоянно тянет из него жизнь. Надо срочно разорвать связь между Назаровым и «доппелем». Но чтобы выдрать из груди Червя артефакт, надо пробиться сквозь кольца Милы. Как мне это сделать, не причиняя ей серьёзного вреда?

Многоножка снова взвивается в воздух и пытается сжаться вокруг меня. Не сумев, тяжело падает обратно на камни. И ещё раз. И ещё…

Жуткая всё же тварь. Сплетённая из чужих тел.

«И с обзором на все триста шестьдесят», — замечаю, чуть не попавшись под очередной прыжок многоножки. А всё потому, что решил, что она смотрит мордой, как все порядочные твари, и попытался залететь ей за спину.

Едва ухожу от выстрела липкой слизью и понимаю, что все существа, из которых состоит Мила и у которых ещё сохранились глаза, видят меня. И вот те глаза на лице мужика, судя по клочьям формы, бывшего охранника. И вон та сплюснутая медвежья морда. И даже непонятно как затесавшаяся в этот паноптикум корова.

Пожалуй, это ещё хуже Шанкровой многоглавожопой гидры. Когда Мила успела отрастить крылья и научиться выпускать эту слизь? Мутации явно продолжились. Видимо, так в разломе подействовало мясо хандибракразуса. Не зря Сварожич говорил не продавать его британцам.

Какое-то время мы с многоножкой обмениваемся атаками. Точнее, я уклоняюсь, а она нападает. Но бесконечно так продолжаться не может. Нужно заставить её разжать кольца и выпустить Червя.

Запутывающая формация тут бессмысленна. Мила начнёт крутиться на месте и лишь станет менее предсказуемой. Но Червь так и останется в безопасности в её кольцах. Вызвать Светоча?.. Результата не предугадать, лучше оставить его на крайний случай.

Что касается Амадея, то кролик-танк может сражаться, а надо мне сейчас не это. Надо вытащить Червя и воткнуть ему в грудь Шанка — пусть вытянет из него «доппеля». Куда бы арт при этом потом ни портануло, главное — разорвать связь Червя с теми, кем он питается.

Я настолько на автомате уклоняюсь от атак Милы, что пропускаю удар самого Червя: в левое плечо прилетает ледяной болт диаметром с черенок от лопаты. Укрепление тела срабатывает, защищая меня от сквозной раны. Но я всё же теряю равновесие и отлетаю в воздухе на несколько метров. А когда вновь обретаю ориентацию в пространстве, на меня уже летит вытянувшаяся в воздухе струной многоножка.

Шкр-р-р-р-р — кольца её тела захлёстываются вокруг меня…

…то есть вокруг одного из моих клонов. Не зря я научился у княжны Назаровой этой технике и отработал до автоматизма. Успел вызвать.

— Поиграем в сиськи Теи? — орёт один клон.

Уф... Это ещё откуда такой перл? Это точно не я научил.

— Хрен там плавал, и вы поплаваете! — второй.

— Пятки в уши, клизму в суп! — третий.

Четвёртый не орёт, потому что именно на нём захлестнулись кольца Милы. Зато его голова раздувается до невероятных размеров и красочно лопается от давления.

Э-э-э… Клоны не разумны. И всё, что они орут, заранее вкладывается в условие плетения. Орать должны обязательно: ничто так не отвлекает противника, как мерзкие ругательства в его адрес. Я честно старался, закладывая их в плетение.

Но, судя по выкрикиваемым клонами фразам, что-то в их настройке сбилось. Нельзя же всерьёз думать, что клоны сами нарочно перетасовали все придуманные мной фразы?

— Вжу-у-у-у-у! — пролетает у меня над головой хвост Милы с жалом.

Уклоняюсь.

— Хочешь сисек — готовься к войне! — Это на приличной скорости кувыркается мимо меня очередной клон, принявший на себя удар хвоста.

— Пацан, да что у тебя в башке? — не выдерживает Червь.

— Головожопый хрен!

Это не я, это клон. Просто Мила умудрилась нанизать его на хелицеры.

Так… Надо как-то заканчивать этот балаган. Когти и удавка мне не помощники. Остаётся тьма. Последнее, к чему я хотел бы прибегнуть. Отдавать ей контроль над моим телом я не собираюсь. Но сражаться и контролировать как ситуацию на поле боя, так и желание тьмы захватить моё тело… вряд ли будет легко.

Эфира тут полно, а Мила — изменённая, в лабораториях «Братства» она подверглась целенаправленной мутации, а значит, может здесь сражаться до бесконечности, как и я. А вот у князя Назарова времени точно нет. Надо ломать ситуацию.

Я снимаю внутренние щиты и позволяю тьме принять форму. И сам с некоторым удивлением наблюдаю за тем, как моё тело послушно обрастает чёрными тентаклями. Они удлиняются до пяти метров и… останавливаются в росте.

Мало… Всё ещё мало.

Надо больше тьмы.

Сосредоточиваюсь на внутренних ощущениях. Тело автоматически реагирует на выпады Милы: отбивает и уклоняется. Шесть метров… Тентакли за моей спиной извиваются, тянутся к многоножке.

Мало… Всё ещё недостаточно. Длины Милы — метров пятнадцать. А то и больше. Чтобы разжать её кольца и не попасть под удар, мои щупальца должны стать длиннее.

— Слышь, пацан… Ты кто вообще такой? — раздаётся голос Червя из «объятий» Милы.

— Смерть твоя! — вякает клон, а потом все они исчезают с громкими хлопками: я не удержал концентрацию.

Мила тоже замирает на земле и больше не бросается в мою сторону. В груди появляется нехорошее предчувствие: Червь явно что-то задумал.

Значит, ждать больше нечего.

Я обрушиваюсь на Милу, обхватывая её всеми щупальцами. Многоножка верещит, вырывается. Хвост с жалом молотит по щупальцам, щёлкают хелицеры. Острые лапки бьют по воздуху, то и дело впиваясь в мои тентакли.

— Хш-ш-ш-ш… — не удерживаю шипение, потому что острым обломком кости, что заменяет многоножке одну из лап, прилетает так, что пронзает тело даже сквозь плетение укрепления.

Направляю в рану тьму, чтобы закупорить разорванные сосуды.

Но, кажется, я понемногу беру верх. Сопротивление колец Милы становится слабее. Я чувствую, как они поддаются под моими усилиями. Ещё чуть-чуть. Десять, двадцать минут — и Мила не выдержит.

— Стоять! — ору, не зная зачем. Машинально. Осознав, что я отвлёкся и один из тентаклей уже просочился к Червю и готовится впиться в его источник.

Потерять источник для одарённого — смертельно. Если тьма сожрёт источник Червя, связанному с ним князю Назарову не жить. Я впервые нахожусь в такой ситуации: пытаюсь одновременно победить и защитить своего противника. От алогичности происходящего плывёт в башке.

Но тьму замечаю не только я. Её замечает Червь.

— Грёбаный князь! — орёт он.

А потом происходит что-то вообще невообразимое: из места, где кольцами его скрывает Мила, вырывается сноп… розовых сердечек. Словно салют двадцатиметровой высоты. Они взлетают вверх, а потом осыпаются, покрывая и меня, и Милу. И впитываются мне под кожу.

Это настолько неожиданно, что я на миг замираю. Что-то на периферии охваченного адреналином мозга пытается проанализировать увиденное. Ощущение, что такое я уже видел. А если не видел — то всё равно знаю, что это. И память вот-вот выдаст результат анализа.

…Тея. Это же её фирменный знак: розовый цвет и сердца. Но откуда здесь Тея?

К лешему в лес. Думать буду потом.

Я усиливаю давление щупалец на тело многоножки. Но отчего-то контролировать их становится просто непосильной задачей. И не потому, что тьма хочет сожрать или убить. А потому, что они внезапно становятся неуправляемыми. Разжимаются вместо того, чтобы послушно сжаться вокруг тела Милы… Соскальзывают… Бессмысленно мотыляются в воздухе, когда я отдаю приказ дотянуться до Червя…

А потом кольца многоножки разжимаются сами. Червь вспрыгивает ей на голову и интересуется:

— Ну как тебе моё новое умение, пацан? Впечатляет, да? Ну, я же обещал, что ты станешь частью нашей маленькой семьи. Добро пожаловать домой, Никита!

И кольца Милы снова сжимаются вокруг меня.