Утром Новиков сразу поехал в квартиру, купленную когда-то для Миланы Варежкиной, и теперь перешедшую к её сестре. Дверь открыла хозяйка, внешне напоминавшая Милану, как если бы она подросла, перестала краситься и нарожала детей.

– Что вам нужно? – резко спросила Варвара Варежкина, лишь мельком глянув на «корочку» Новикова.

– Прояснить несколько деталей относительно гибели вашей сестры, – ответил следователь, театрально озираясь. Увы, лестничная клетка пустовала, а было бы хорошо, если бы сейчас высунулся кто-нибудь из соседей. Сестра Миланы явно была крепким орешком, её, наверное, могли смутить только огласка и сплетни.

– Нечего прояснять, – отрезала Варвара. – Вы вообще в своём уме? Мы только годину отметили. То есть, отпраз… то есть… в общем, вы поняли.

Новиков вежливо кивнул. Наконец, к его счастью, за спиной заскрежетал замок и послышались шаркающие шаги. Вот это повезло так повезло – из-за массивной железной двери появилась бабуля-божий-одуванчик в мохеровой береточке и аккуратном пальто с меховым воротником. Мигом оценив обстановку, бабулечка стала копошиться в сумке, якобы в поисках ключа. Подарок, а не старушка.

– Так вот, – во весь голос произнёс Новиков, от души надеясь, что бабушка сейчас придвинется поближе для лучшей слышимости. – Мы полагаем, что с вашей сестрой, умершей так внезапно именно в вашей квартире, – о да, последнюю фразу он произнёс особенно чётко, – не всё ясно.

– Заходите, – процедила ставшая пунцовой Варвара, пропуская Новикова в прихожую. Проходя, он глянул назад и улыбнулся бабуле, на удивление легко одолевшей ещё минуту назад ни в какую не поддающийся сложный замок и теперь невинно смотревшей в потолок у лифта.

– Ну, и что вы хотите? – резко спросила Варвара, скрестив руки, когда дверь, наконец-то, захлопнулась.

– Покажите ванную комнату.

– Это ещё зачем? – со стоном спросила Варвара, закатив глаза. – Мы там всё переделали.

Но после улыбки Новикова (вместо слов «я тогда сам войду») резким движением распахнула ванную.

– Да пожалуйста! – И включила свет, ударив по выключателю.

– А саму ванну тоже поменяли? – спросил Новиков, осматривая самый обычный совмещённый санузел.

– Конечно! Что мы, ненормальные, ванну после трупа оставлять?

Новиков обернулся и молча посмотрел на Варвару. Она быстро отвела глаза.

– Вы знали, что она употребляла? – тихо спросил следователь.

Варвара кивнула.

– Пытались что-то сделать?

– Что, например? – снова закатила глаза Варвара. – Запереть её в каком-нибудь центре для наркоманов, чтобы все всё узнали, а её там к кровати привязали и голодом морили?

Новиков мысленно улыбнулся. Он угадал – Варвару больше заботило общественное мнение, чем состояние сестры.

– Валера нравился вашим родителям?

– Ну… – Варвара описала взглядом дугу. – Он из хорошей семьи. – И посмотрела на Новикова. Отличный ответ на простой вопрос.

– Вы не думали, что…

– Знаете что, – Варвара сделала шаг к Новикову и шипела, брызжа слюной ему на пальто, – что случилось – то случилось. Дело закрыто год назад, вы сами тогда ничего особенного не нашли, так что я не понимаю, что вы тут вынюхиваете.

– Ещё одна девушка погибла. – Новиков смотрел в расширенные зрачки Варвары и старался не моргать.

– И что дальше? – прошипела Варвара.

– Это может быть как-то связано.

– Никак это не связано! – рявкнула Варвара и наконец отошла. – Милана умерла, мы её похоронили. Тема закрыта.

– Даже не спросите, кто именно теперь погиб? – Новиков почувствовал, что дышать стало гораздо легче.

– Все уже знают, – фыркнула Варвара, дёрнув плечами. – Джессика. Дурацкое имя.

– Вы её знали?

– Нет, не знала. И вообще, у меня скоро дети из школы придут.

– Ясно. Спасибо, что уделили время и простите за беспокойство. Всего доброго.

Застёгивать пальто Новикову пришлось уже в подъезде.

По дороге на службу он перебирал в уме дела, когда жертв устраняли родственники. Скажем, из-за наследства. Но это не тот случай. Родители сестёр Варежкиных, хотя и многодетные, а каждому чаду смогли обеспечить собственную жилплощадь. Правда, некоторые квартиры (как и та, откуда Новиков только что ушёл), были куплены на средства от продажи других квадратных метров. Которые по завещанию от одиноких стариков получала мать семейства, госпожа Варежкина, работавшая в социальной защите.

На одном из этажей Управления навстречу майору попался Николайчук и громко, так, чтобы слышали даже те, кто сидел в кабинетах, объявил о результатах вскрытия собаки. Оказалось, Пэрис не травили, только свернули шею. Никаких следов на шерсти не обнаружено. Словом, ничего, что могло бы помочь.

Сухо поблагодарив хищно улыбающегося эксперта, Новиков побежал в свой кабинет, где и просидел до вечера, разбирая материалы по Вислогузовой.

В её планшете оказалось больше тысячи фотографий и видеозаписей. Одна произвела на Новикова особенно мощное впечатление. Это было видео со дня рождения Джессики, на который отец и подарил ей квартиру. Сначала именинница, закатывая глаза и кокетничая, провела экскурсию по комнатам, даже заглянула в ванную. О довольно дорого обставленной новой жилплощади Джессика рассказывала пренебрежительно, как о чём-то, совершенно обычном, естественном. Как будто подарок на день рождения в виде квартиры в элитном доме – это нечто, само собой разумеющееся. Вроде нового телефона.

Потом друзья, распевая «хэппи бёздэй», внесли огромный торт, Джессика картинно удивилась (широко разинув рот и тут же закрыв его ладошками с длинными острыми ноготками) и задула свечи под улюлюканье и аплодисменты.

Запись была смонтирована ещё из нескольких фрагментов, где Джессика распаковывала подарки. И большинство сцен сопровождалось её смехом, который и впечатлил больше всего. Джессика хохотала громко, запрокинув голову и раскрыв рот так, что виднелась задняя стенка горла. Видимо, привыкла оттягивать на себя внимание.

Но сам смех… Визгливый гогот, заглушающий остальные голоса. Было в нём что-то противоестественное. Она смеялась натужными раскатами, демонстрируя все отбеленные зубы. На ум приходило слово «пасть». И казалось, что это не человеческий смех, а какое-то разрушение. Как будто на пол падают и разбиваются фарфоровые чашки. Раскат хохота – одна чашка полетела, за ней другая, потом блюдца, чайник и молочник. И так, пока смех не утихал. Таким образом Джессика «разбила вдребезги не один сервиз».

К концу дня и Новиков, и Старов, который тоже продолжал изучать соцсети Джессики, чувствовали себя вымотанными.

– Знаешь, она мне уже снится, – поделился Старов, когда они выходили из Управления.

Новиков лишь помычал в ответ, и быстро попрощавшись, поехал домой. Он не хотел рассказывать, что ему Джессика тоже снилась. Даже вспоминать об этом было неприятно.

Приехав домой и поужинав наспех сваренными пельменями, Новиков решил привести мысли в порядок. Два дела слиплись в такую композицию, разодрать которую казалось непросто.

Расхаживая по тёмной пустой квартире (в темноте легче думается), Новиков, сложив пальцы «домиком», рассуждал сам с собой.

Во-первых, Милана и окружение. Соседи её ненавидели, сестра заботилась только о том, чтобы никто не узнал о её зависимости, родители пренебрегали (хотя любили, конечно), друзья пользовались, парень не уважал и изменял. Умерла в двадцать лет в ванной, накачанная коктейлем из веществ.

По собственной воле она вряд ли отправилась бы на тот свет. Новиков полагал, что такая девушка, как Милана, могла сымитировать попытку самоубийства, чтобы привлечь внимание и вызвать сочувствие. Но она точно бы подстраховалась, и её бы спасли. Если всё вышло из-под контроля? Вряд ли. Когда пытаются таким образом привлечь внимание, выбирают что-то более «традиционное» и яркое. Снотворное, например (и чтобы баночка обязательно валялась на полу). Или вены. Но здесь главное подгадать так, чтобы кто-то оказался рядом и вызвал скорую.

А у Миланы – вещества. Хотела попробовать передозировку? Вряд ли. Слишком опасно – можно не рассчитать.

Допустим, ей кто-то «помог». Кто?

Антонов? Алиби есть, но не очень-то надёжное, хотя опровергнуть его практически невозможно. По крайней мере, пока.

Родственники? Имущественный мотив? Отпадает. Репутация? Тут стоило задуматься. Допустим, Милана своим поведением всё-таки начала доставлять родителям неприятности. Может, кто-то из соседей со связями куда-то сообщил, и об увлечениях девушки стало известно. Например, начальству родителей. И что? Не убивать же из-за этого.

Кто ещё? Жанна? Из ревности? Маловероятно.

Однако занятный момент – к разговору с Новиковым Жанна уже была в курсе подробностей дела Джессики. Где и в каком состоянии её нашли. Как Жанна об этом узнала? От кого?

Она ведь даже не стала выспрашивать, что именно случилось. Либо действительно знала подробности, либо имела свою версию, которой доверяла. А какие у неё могли быть основания доверять собственной версии?

И Жанна совсем не выглядела расстроенной. Две подруги ушли на тот свет, а она спокойна, как удав. Стальные нервы? Или чего-то не договаривает? Ну, знает-то она явно куда больше, чем рассказала. Эти её «если честно». В любом случае, характер у неё достаточно сильный, чтобы по максимуму воспользоваться имеющейся информацией. Только бы в шантаж играть не задумала, чтобы потом и её где-нибудь в ванне или сугробе не описывать.

Могла Жанна утопить Вислогузову? За что? Допустим, случился у них какой-то конфликт. Но на видеозаписи с домофона Жанны не было. По крайней мере, во временном промежутке до и после инцидента. Пришла раньше и пряталась в подъезде?

Новиков специально не стал спрашивать, где Жанна была в момент, когда погибла Джессика. Но она и сама не стала заострять на этом внимание. Знала про видеозапись? При её осведомлённости – вполне возможно.

Мог там быть Валера? Мог. Запись с камеры высоким качеством, увы, не отличалась, и сказать точно, запечатлён ли на ней именно Валера, нельзя. Если он приговорил одну девушку, запросто мог расправиться и с другой. Только вот зачем? На ум приходило одно – ритуалы его секты. И алиби состряпано теми же сектантами.

Мог у него быть роман с Вислогузовой? А почему нет? Но зачем тогда она его скрывала? Отец бы не одобрил? А почему? Например, потому что Валера – сектант. Действительно, Вислогузов ему не доверял.

А был Валера на записях планшета Вислогузовой? Был. Но не на всех. Как сказала Жанна, да и сам Валера, в последнее время их общение сократилось. А что, если это такой хитрый ход, чтобы скрыть роман? Жанна верно отметила, когда очень активно что-то отрицают, есть вероятность, что это имеет место. Демонстративно перестали общаться, чтобы скрыть близкие отношения. В этом просматривалась логика.

Теперь само происшествие. Таблетки, которые Джессика, по словам эксперта, регулярно не принимала, хотя отец утверждал обратное. Но он, судя по всему, многого о дочке не знал. А зачем ей врать? На жалость давить? Очень возможно. В памяти всплыло самодовольное лицо Джессики. Скорее всего, вертела папашей, как хотела. Может, случайно про успокоительные сказала, когда, например, деньги на отдых клянчила – мол, вон какие нагрузки большие, уже и таблеточки пить приходится.

Но это всё предположения. А фактов нет. Как и чётких следов.

Новиков продолжал мерить шагами квартиру. Вспомнил соседей, которые Джессику терпеть не могли. Как много общего у неё с Миланой. Разве что отец Джессики, в отличие от родителей Варежкиной, надышаться на дочку не мог.

Но вернёмся к соседям. Кто-то из них? Тоже вряд ли. Новиков мысленно перебрал тех, кто соседствовали непосредственно с квартирой Вислогузовой. Одни женщины. Мужчины? Роман с соседом? Например, он мог быть женат, вот и повод скрывать роман. На ум пришла макияжная домохозяйка. Что, если у Джессики был роман с её мужем-оценщиком? Жена и алиби ему обеспечит. И на записи его не будет, потому что он уже внутри дома. Зачем тогда ушёл? Или это вообще не он выходил, а тоже кто-то из соседей или их знакомых?

И потом – между уходом приятеля Джессики и приходом отца прошло каких-то пять минут. Вряд ли кто-то успел бы провернуть всё дело за это время. Затереть следы, перестелить постель, вымыть бокалы в посудомойке… да и воды в ванную за такой короткий срок точно не набрать.

Рассуждая, Новиков включил свет и вошёл в ванную. Наклонился и провёл рукой по краям ванны. С трёх сторон она тесно примыкала к стенам. В квартире Джессики было по-другому – ванна угловая. Навороченная такая, с гидромассажем. Если жена такую где-то увидит, то с Новикова не слезет, пока и они такую не поставят.

Но сейчас не об этом. Осмотревшись, как будто желая удостовериться, что за ним никто не наблюдает (в пустой-то квартире), Новиков, глубоко вдохнув, залез в ванну. Сел. Попытался приладить голову к краю. Почувствовал себя дураком. Поёрзал. Джессика его пониже, конечно, но это же примерно. Согнув ноги в коленях, стал опускаться по краю ванны. Представил, что над макушкой сомкнулась поверхность воды.

Глаза не открываются, в ушах шумит, как обычно при погружении. Вода льётся. Или не льётся? Новиков открыл глаза и сел. Вода-то не лилась. И коврик был сухой. Даже если Джессика успела выключить воду до того, как потеряла сознание, через край бы всё равно выплеснулось, хотя бы чуть-чуть. Но никакой влажности не было.

Стало быть, кто-то стоял и ждал, пока набиралась вода в ванну, где уже лежала Джессика. Явно без сознания. Иначе бы она сопротивлялась, брыкалась, а это неизбежно намочило бы и коврик, и стены, и убийцу.

И всё-таки Джессика была довольно высокой, чтобы лежать в ванне так, чтобы голова полностью погрузилась в воду. Новиков, согнув ноги и держась за края, снова сполз так, чтобы голова оказалась почти на дне. Потолок надо бы подкрасить.

Снова сел, поставив локоть на край ванны и подперев голову рукой. За дверью прозвучали шаги. Быстро приблизились. От звонкого удара в дверь Новиков даже подпрыгнул. Слушая быстрый панический стук сердца у горла, наблюдал, как медленно открывается дверь в ванную, которую он зачем-то закрыл. Никого. Только темнота таращится из прихожей.

Вцепившись в край ванны, всматривался в непроглядную черноту. Снова почувствовал себя дураком. Отдышался, подождал, пока пульс придёт в норму.

Выбравшись из ванны, Новиков пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку, которую хранил на всякий случай, и сделал знатный глоток. Пятна перестали плыть перед глазами, тело медленно расслабилось. Загнав мысли о ванне поглубже, стал снова мерить шагами квартиру.

Значит, дело было примерно так. Джессику напоили вином с успокоительным, раздели и перенесли тело в ванную. Или она уже была раздета? Новиков задумался. Потом заметил себе ещё раз просмотреть одежду Вислогузовой на предмет повреждений.

Положили её в ванну, так чтобы ноги согнулись, а голова оказалась на дне, и налили воды. Она ещё дышала, поэтому захлебнулась.

Зачем было переносить тело? Чтобы утопить? Для гарантии? Или чтобы запутать, симулировав несчастный случай?

В истории Джессики несчастный случай отпадал. А вот в деле Миланы… почему-то Новикову казалось, что такое вполне возможно. С другой стороны, похожие обстоятельства и дата – ровно год. Серия? Валера, избавляющийся от девушек? Или кто-то другой? Мог муж макияжной домохозяйки знать Варежкину? Чего только в жизни не бывает.

Новиков пошёл в ванную, где долго лил тёплую воду на голову. Потом ещё раз приложился к бутылке и пошёл спать.

Ему снилась комната, полная сломанной мебели. Пёстрые обломки валялись на полу, повсюду высились кучи острых углов. Обрывки ткани и обёрточной бумаги, пятна краски – всё это делало мебель похожей на дешёвые декорации для театра. С потолка криво свисали портьеры. Когда-то пышные, теперь пыльные и покрытые пятнами, они держались на одном-двух крючках, собираясь крупными складками на полу, забросанном мусором. В углах слабо колыхались пыльные обрывки паутины. Сквозь мутные окна пробивался слабый свет, ничуть не рассеивающий мрак помещения.

Единственным целым предметом в комнате был большой круглый стол с фигурными массивными ножками. На нём не было ни пылинки, отполированная деревянная поверхность слабо поблёскивала в тусклом свете. Вокруг стола были расставлены стулья с резными спинками и мягкими сиденьями, обтянутыми красной тканью.

По стульям рассаживались люди в масках, появившиеся невесть откуда. Занял своё место и Новиков. Никто ни с кем не разговаривал, в мрачном свете даже трудно было рассмотреть бледные, будто восковые, маски, скрывавшие лица. Макси имели человеческие черты, только странно искажённые.

Пока Новиков пытался рассмотреть соседей по столу, силуэты которых расплывались в тусклом мрачном свете, зазвучала музыка. Хотя музыкой этот набор звуков назвать было трудно. Что-то вроде монофонической мелодии для старого мобильного телефона – повторяющиеся ноты, жутко неприятные для слуха.

Под музыку на столе танцевала обнажённая женщина. Новиков не заметил, как она появилась, но сразу узнал, даже несмотря на то, что её лицо тоже скрывалось под маской. Изящные, будоражащие движения на столе выполняла Жанна.

Несмотря на жуткую музыку, танец был грациозным, взывающим к инстинктам. В воображении проплывали самые потаённые фантазии, причём не только у Новикова. Эти мысли струились в воздухе, обволакивая стол и собравшихся людей, как лёгкий дым с приятным запахом.

Жанна повернулась спиной, и Новикова чуть не вырвало – её изящная спина продолжалась длинным хвостом, будто крысиным. Достающий аж до гладких пяток, хвост покачивался в разные стороны и извивался, тоже участвуя в танце.

Сидевшие за столом стали высыпать под ноги танцовщице что-то тёмное. Присмотревшись, Новиков понял, что это пепел и зола. Жанна наступала на тёмные частицы, и они налипали на бледную кожу. Стопы её ног и хвост стали чёрными. Она легла на стол и начла извиваться, изгибы её прекрасного тела вытягивали из памяти то, что было скрыто под пластами многих лет. Клубящийся вокруг сладкий туман становился всё гуще, пепел размазывался по бледной коже.

Наконец Жанна вытянула невероятно длинную, но оттого не менее изящную руку и ухватила одного из сидящих за галстук. Это был тучный гость в строгом костюме, явно тесном для его комплекции. Он взобрался на стол и стал высыпать на Жанну горы пепла, что заставляло её звонко смеяться.

Размазывая друг по другу чёрную золу, они сплетались в единый клубок. У Жанны оказались на удивление длинные и гибкие конечности, походившие на щупальца, да ещё хвост, которыми она обвивала своего партнёра, его конечности тоже удлинились, сам он как-то изгибался, производя странные звуки, вроде похрюкивания.

Даже иссиня-чёрные блестящие волосы Жанны, будто живые, извивались, и окутали пару тёмным облаком. Маски гостей, одобрительно наблюдавших за тем, что происходило на столе, стали прирастать к лицам. Соединяясь с кожей, они становились частью людей, натура их не отвергала, хотя очевидно было, что лица не настоящие. Они даже двигались, но топорно, либо совсем не выразительно, либо чересчур экспрессивно.

Сладкого тумана становилось всё больше, к паре на столе присоединился ещё один гость, тело которого тоже неестественно трансформировалось. От приторного запаха Новикова затошнило. Чувствуя, что задыхается, он вскочил, опрокинув стул, и в панике стал искать выход. Троица на столе обратила внимание на его движения и стала громко хохотать, не отвлекаясь, впрочем, от своего занятия. Другие гости тоже покатывались со смеху, глядя, как Новиков метался по комнате в поисках выхода.

Сладкий туман заполнял сознание, Новиков схватил первый попавшиёся обломок мебели и швырнул в грязное окно. Стекло пошло трещинами, но не разбилось. Тогда Новиков, пытаясь закрыть рукавом рот и нос, стал бить в окно чем-то тяжёлым, что подобрал на полу. Наконец стекло разлетелось на кусочки, и в комнату хлынул яркий свет.

Новиков разлепил глаза. В воздухе явно чувствовался запах дыма.