Дождь понемногу ослаб, потом и вовсе пропал, стало заметно прохладнее. Тома и Рома медленно шагали по улице, приближаясь к площадке перед парком. Шли молча, потому что Тома всё пыталась переварить то, что узнала от Вальпургии Карловны. Рома, похоже, это понял и просто не стал мешать разговорами.

Когда крайние дома Божедомки остались позади, со стороны входа в парк послышалось подростковое гоготание. Издалека Томе показалось, что ребята устроили небольшую импровизированную вечеринку у парковки, однако когда они с Ромой подошли ближе, оказалось, что весельем тут и не пахло.

Подростки, одетые в стиле бомж-аниме, окружили какую-то невысокую фигурку, снимали её на телефон, тыкали пальцами и гоготали. Особенно старалась одна блондинистая с розовыми прядями девица в очках и с ушками на ободке. Она выходила вперёд, кривлялась, материлась и всё норовила пнуть того, что в центре. Правда, потом быстренько отскакивала назад и, громко хихикая, пряталась за спинами остальных ржущих подростков.

— Вам не стыдно⁈ — произнёс Рома, решительно вступая в шумный пёстрый круг.

— Чего-о? — будто рыгая, проблеял кто-то из подростков. — Да таких гнид давить надо!

Тома подошла поближе. Оказалось, толпа окружила пожилую женщину, которую и сама Тома не раз видела. И если честно, считала её сумасшедшей. Бабулька, будто не замечая агрессивных недорослей, невозмутимо крошила хлеб на брусчатку. Обычно-то она мелко семенила по городу, окружённая большими голубиными стаями и облезлыми кошками, но сейчас крылатое и усатое зверьё разбежалось. Видимо, испуганное зверьём человеческим.

— Это же шлак и биомусор, — давясь смехом, произнесла девица с ободком-ушками.

— Это не тебе судить, детка, — снисходительно сказал ей Рома. Потом жёстко приказал: — Пошли вон отсюда!

— Воу-воу, полегче, бро! — выставил ладони один из пацанов, одетый в модный безразмерный свитшот и кепку с прямым козырьком. — Всё, уходим.

Парень махнул рукой, и подростки, продолжая хихикать, поковыляли вслед за своим предводителем в сторону от парка. Что-то знакомое сквозило в этой ситуации.

Розововолосая девица на прощание скорчила отвратительную гримасу, и Тома сумела рассмотреть её получше: явное косоглазие, но очки модные и дорогие, зубы редкие и торчат в разные стороны, но на них надеты приличные брекеты. Да ещё одежда не из дешёвых. Видимо, родители у девочки приличные люди, заботятся о ней. А она ведёт себя как зверёныш.

Бабуля, кстати, вообще будто не заметила происходившего в метре от неё. Так и продолжала чему-то улыбаться и мелко щипать хлеб.

— Может, прогуляемся по парку? — предложил Рома, отходя от странной бабушки.

— Разве туда уже можно входить? — спросила Тома, не горя желанием возвращаться в эти дебри.

— А почему нельзя? — просто спросил Рома. Потом почесал затылок и улыбнулся: — А, ну да. Для меня-то это дело привычное. Мы просто за ленточки заходить не будем.

— Ладно, пошли, — нехотя согласилась Тома.

Вообще-то она лучше бы в каком-нибудь кафе посидела, потому что после грозы становилось зябко, да и встреча с местной «детворой» давила унынием. Только вот единственное на всю округу кафе, то, что у парка, недавно закрылось из-за десятка отравлений.

— Почему дети такие злые? — грустно спросила Тома, когда они с Ромой вошли под сырую тень парковых деревьев.

— Не знаю, — пожал плечами Рома. — Звериные инстинкты, наверное, у всех есть. А воспитания нет. Хотя я, если честно, в их возрасте тоже был не подарок. Потому меня в кадетский корпус и запихнули.

— Кадетский? — без интереса переспросила Тома, чтобы поддержать разговор. Её, кажется, начинало потряхивать от холода.

— Да, — кивнул Рома. — У меня же отец военный, правда, давно с нами не живёт.

— А младший брат? — вяло спросила Тома, мечтая о горячем чае.

— Это от отчима, — просто ответил Рома.

— У вас хорошие отношения? — рискнула поинтересоваться Тома.

— Да, я же его с самого детства знаю, мы всегда жили в одном доме.

За спиной раздался чей-то резкий возглас. Тома обернулась, но увидела только кружевные холодные тени на алее и скамейках.

— Что там? — спросил Рома, тоже оборачиваясь.

— Не знаю, — медленно произнесла Тома, у которой руки отчего-то начали дрожать. — Как-то мне… холодно.

Тома в последний момент не стала говорить, что ей было больше страшно, чем холодно, и Рома накинул ей на плечи свою куртку.

— Спасибо, — проговорила Тома, снова оборачиваясь на звук, будто кто-то топал напролом по кустам, ломая тонкие прутья.

Однако дорожка за ними пустовала, а деревья и кусты стояли спокойно, нисколько не шевеля ветвями. Зато с другой стороны донеслось фальшивое напевание какой-то модной простенькой песенки. И на этот раз стало ясно, откуда шёл звук. Та самая девица с розовыми прядями и «ушками» в компании двух подружек топала по алее прямо на Тому и Рому, всё резче выкрикивая какие-то пошловатые слова. Оказалось, она половину звуков произносила неправильно. Да ещё двигалась наперекосяк. Ей бы по врачам ходить, а не по паркам к людям приставать.

Её подружки весело подпрыгивали с обеих сторон, намеренно занимая всю дорожку от края до края.

— И ведь не всыпешь им, — почти шёпотом проговорил Рома, глядя на компанию. — Они же дети. Не тронь, а то пойдёт вонь.

За спиной снова послышались странные звуки, Тома опять развернулась. И нет, это была не парковая нечисть. Хотя, может, она самая — остальные ребята из компании, травившей старушку, развязно топали по дорожке прямо навстречу своей галдящей розововолосой подружке со свитой. И, судя по всему, они намеревались сойтись ровно там, где стояли Тома и Рома.

Девицы орали всё громче, подпрыгивая и делая странные движения вроде ударов по воздуху. Правда, розовая предводительница с «ушками» была настолько нескоординированной, что пару раз чуть не упала. А с другой стороны так же отрывисто что-то выкрикивали и агрессивно подскакивали парни.

— А ты, наверное, в школе отличницей была? — зачем-то прошептала Рома, глядя то в одну сторону, то в другую.

— Золотая медаль, а что? — не поняла вопроса Тома.

— Значит, бегаешь хорошо. Валим отсюда. — И Рома обхватил Тому за плечи, сталкивая с брусчатки в сырую холодную высокую траву.

Рома тащил Тому в сумеречную парковую гущу, а она еле успевала переставлять ноги, вымокшие уже до колен. Подол платья тоже отсырел и прилип к коленям. И тут до Томы дошло, куда именно они направлялись. Она резко остановилась и гаркнула:

— Я туда не пойду! Там трупы нашли!

— Да здесь кругом трупы находили, — процедил Рома, волоча Тому по мокрой траве. — Парк стоит на костях!

— Что⁈ — вырвалось у Томы, но её постоянно толкало в поясницу и под лопатки, так что невозможно было остановиться, выдохнуть или хотя бы толком осмотреться.

Позади раздавались резкие выкрики с матом и угрозами, трещали ветки, кто-то улюлюкал. А впереди сомкнулась туманная мгла, до которой отчего-то не доставали солнечные лучи. И разваленных стен бывшей танцплощадки не видать — всё мутное и промокшее.

И тут прямо перед Томой выросли красные каменные стены. Окна, крыльцо с колоннами, ступеньки, массивные двери.

— Это ещё что? — потеряв голос, прошипела Тома, всё же затормозив.

— Ничего хорошего, — проговорил Рома, останавливаясь рядом и таращась на дом, тонущий в сером влажном тумане.

Над головой раздалось хриплое карканье, потом что-то громко захлопало. Тома от неожиданности присела на корточки, глядя вверх, где вроде бы мелькнула большая крылатая чёрная тень.

Рома пришёл в себя первым. Он дёрнул Тому за руку, так что она резко вскочила, и куда-то потащил. Тома всё пыталась вывернуться из сильной хватки, да и рука от рывка заболела, но Рома упрямо волок её куда-то сквозь заросли высоченной травы и темнеющих кустов, поблёскивающих влагой от прошедшей грозы.

Наконец деревья стали редеть, впереди появилось открытое пространство, но тоже подёрнутое туманом и сумерками. Будто не обеденное время в августе, а вечер ноября.

Вдруг Рома сгрёб Тому в охапку и толкнул к дереву. Выглянул из-за раскидистых ветвей и уставился на аллею. Тома, тоже глянув в ту сторону, вмиг забыла о желании дать ему пинка.

По широкой брусчатчатой дорожке плавно двигалась чёрная карета, запряжённая двумя огромными лошадьми. Кучер привычно сидел на облучке, замотанный в плащ с капюшоном. Зато сзади спрыгнула громоздкая фигура предводителя банды с Божедомки. Того, что побил Рому, а потом утонул в озере.

Кучер указал куда-то вперёд кнутом, и парень послушно трусцой побежал в том направлении. Хорошо, что Рома с Томой прятались сбоку аллеи, и громила проскакал мимо. За ним медленно проехала и карета.

Томе впервые в жизни захотелось выругаться матом. Но она всё же сдержалась.

Рома вытянул шею, всматриваясь туда, где скрылась карета. Потом прошептал:

— Вроде уехала. Пойдём.

Взяв Тому за руку, он потянул её за собой к дорожке, всё ещё подёрнутой туманом.

— Может, не надо выходить? — опасливо спросила Тома, кое-как продираясь через высокую мокрую траву.

— Ну не до завтра же здесь сидеть, — отозвался Рома, глядя по сторонам.

Они вышли на аллею посмотрели в одну сторону, потом в другую. По молчаливому соглашению двинулись туда, где экскаватор углублял дно озера. Туман стал прозрачнее, и кажется, сквозь него даже стали проникать слабые солнечные лучи.

Только вот местным зверёнышам они были не в радость. Компания тех самых лающих подростков скучковалась на маленькой детской площадке. Одни дымили вейпами, другие расселись по качелькам. Парень писал что-то маркером на детской горке, а двое девиц пинали невысокие фонари.

— Погоди, я с вертушки! — прокричала одна из девчонок, крашеная в фиолетовый.

Другая достала смартфон и снимала, как её подружка с разворота ударила ногой по круглому фонарику, от чего тот погнулся, а головка-лампочка со звоном разбилась.

— Гадкие недоросли, — донёсся откуда-то из чащи глубокий женский голос, сочившийся отвращением. — Бесполезные… давить в колыбелях…

— Чего⁈ — агрессивно прокричала неизвестно куда девица с «ушками». — Ты кто такая ваще⁈ Выйди, побазагим!

В следующий момент за её спиной материализовался громила с Божедомки. Он схватил девчонку сзади, лапищей перекрыв ей раззявленный рот. Остальная компания с визгом кинулась врассыпную, а девчонка таращила глаза и брыкалась, цепляясь за руку бугая, который поволок её куда-то в чащу.

Ломая ветки, громила тащил её сквозь заросли, а она выла, извиваясь и дрыгая ногами. Но скоро все звуки стихли.

Тома резко вдохнула. Оказывается, она напрочь окаменела и даже не дышала. Рома повёл плечами, будто разминаясь.

— Что делать? — только и смогла просипеть Тома.

— А что мы можем? — так же глухо отозвался Рома. — Куда-то позвонить и сказать, что девчонку мертвец уволок? Нас самих или в психушку отправят, или за ложный вызов оштрафуют.

У Томы в голове не укладывалось. Ничего не укладывалось, только какие-то отрывки мыслей и… всё разваливалось на части. Она пока помнила, кто она, откуда и как её зовут. Спасибо и на том.

— Надо же кого-то… кому-то… — Тома бессильно выдохнула.

Даже просто сформулировать мысль и проговорить её вслух оказалось непосильной задачей.

— Бесполезно. — Рома шмыгнул и вытер нос рукой. — Ей уже не поможешь. Сейчас надо как-то самим выпутаться.

— Из чего выпутаться? — оторопела Тома.

— Думаешь, она на тебя не позарится? — скептически спросил Рома.

— На меня? Позарится? Кто⁈ — слова снова вываливались отрывками.

— Да когда до тебя дойдёт? — со вздохом проговорил Рома. — Это Дора Горина. Её, видишь ли, откопали.

— Откопали? Кто? Откуда? — снова тупо спросила Тома.

— Пошли. — Рома мягко взял Тому за руку, осмотрелся и повёл по аллее, держась поближе к бордюру. По пути тихо рассказывал: — Дора Горина прожила больше ста лет. И заметь, всё время оставалась молодой и красивой. А знаешь, почему?

Рома обернулся, видимо, ожидая от Томы хоть какой-то версии. Но она только пожала плечами, потому что никак не могла взять в толк, при чём здесь Дора Горина и её возраст.

— Барон Шварцстрем, твой предок, научил её выращивать молодильные яблоки, — тихо произнёс Рома, будто боясь, что их могут подслушать.

— И что? — вяло спросила Тома, у которой уже голова кружилась от беготни, холодного тумана, сырой травы, зарослей и оживших мертвяков.

— Ты вообще в курсе, что такое молодильные яблоки и с чем их едят? — глянул на Тому Рома.

— Сказки какие-то, — промямлила Тома.

— Угу, сказки, — мрачно кивнул Рома. Потом остановился и, глядя Томе в глаза, сказал: — Молодильные яблоки выращивают так. Берут живого человека, проводят специальный обряд, а потом закапывают его под корни дерева. Дерево заколдовывают так, чтобы оно вытягивало из жертвы жизненные силы, перерабатывало их и давало плоды. Вот эти плоды — и есть молодильные яблоки. Если их регулярно лопать, будешь оставаться молодой, красивой и никогда не будешь болеть.

Тому от этого рассказа затошнило. Едва сдерживая рвоту, она проквакала:

— Дора закапывала в этом парке живых людей?

— Обычно молодых женщин. Девушек, девочек. Иногда сильных парней. — Рома помолчал, осматриваясь, потом тихо добавил: — Но чем старше она становилась, тем больше ей нужно было подпитки. А значит, жертв.

— Гадость какая, — прохрипела Тома.

— Её убили местные. Когда она перешла все границы, пара окрестных деревень из её имения просто вымерла. — Рома снова осмотрелся. У него изо рта шёл пар, так зябко стало в тёмном парке. — Она ехала в карете по мосту, и ей там устроили ловушку. В общем, утопили её вместе с каретой.

— А теперь экскаватор её откопал, — выдохнула Тома. Перед глазами всё плыло. — Вот почему тех пацанов нашли в корнях яблони. И поэтому они выглядели так, будто пролежали там два года, а не один день.

Рома только кивнул.

— Как она не сдохла-то? — неожиданно громко даже для самой себя спросила Тома.

Рома удивлённо на неё глянул и сказал:

— Потому что такое насилие над человеком и природой калечит. Для неё же не было законов. Ни людских, ни божьих. Поэтому после смерти её на том свете просто не приняли. Она больше ста лет гнила в болоте заживо, а теперь вот вылезла. И знаешь, вряд ли она за это время подобрела. Скорее всего, хочет вернуть красоту, молодость и силу.

— И что с этим делать? — слабо спросила Тома.

— Самому интересно, — покачал головой Рома.

— Подожди, тут что-то не сходится, — произнесла Тома, радуясь, что к ней вернулась способность соображать. — Я не слышала, чтобы откапывали карету или кости. Если бы что-то такое нашли, была бы шумиха.

— Пожалуй, ты права, — признал Рома. — Тут, действительно, что-то не так. Но если это не Горина, тогда кто?

— Новый маньяк? — неуверенно предположила Тома. — Последователь?

— Этого ещё не хватало, — вздохнул Рома, глядя вверх. Потом встряхнулся и сказал: — Пошли отсюда. Надо попробовать выйти.

Тома, обхватив себя руками, зашагала рядом. Кругом высились молчаливые деревья, парк всё ещё скрывал сырой серый туман.

— А этот верзила тогда кто? — задумчиво произнесла Тома. — Почему его не закопали?

— Не знаю, — ответил Рома. — Может, он им зачем-то нужен. Как слуга, например.

В этом, пожалуй, был смысл. Ведь именно громила утащил девчонку. Наверное, поволок обряд проводить. Фу, даже думать об этом противно.

Наконец дорожка вывела их к озеру. Над чёрной матовой гладью стелился лёгкий дымный туман, струящийся и клубящийся. За кованым мостом с поломанным парапетом застыл тёмный экскаватор. Тома осмотрелась. За площадкой с клумбами сгустилась тьма, идти через озеро по мосту опасно.

Но, видимо, придётся. Потому что из-за клумбы-кареты вышла большущая тень. И Рома, и Тома прекрасно знали, кому она принадлежала.