Верзила обошёл клумбу-карету и направился прямо к Томе и Роме. Тома по своему обыкновению в стрессовой ситуации впала в ступор, так и застыла посреди аллеи, таращась на зомбака. Оказывается, кожа у него стала бледной, как старая побелка, а одежда истрепалась и теперь свисала клочьями. Но двигался он вполне уверенно, прямо как живой.

Хорошо, что Тома бродила по туманному парку не в одиночестве, а то так и стояла бы у озера, мирно ожидая, пока громила до неё доберётся и утащит куда-нибудь к Доре Гориной, чтобы зарыть под деревце. Рома схватил Тому за руку и поволок к настилу, окружающему озеро. Взял за бока и подсадил так, чтобы Тома запрыгнула на деревянные мостки.

Тома перебирала ногами, стараясь не упасть и не споткнуться о вылезающие доски и торчащие гвозди. Ремонт настила предполагалось провести ещё в мае, но Яра как-то упустила из виду эти работы. Зато отчиталась о выполнении. А Томе теперь нормально невозможно ступить, в темноте и тумане приходится внимательно смотреть под ноги да ещё держаться за парапет. Вот сама Яра попробовала бы удирать от ожившего мертвеца по «свежеотремонтированному» настилу. Далеко бы она убежала?

Наконец впереди показался мост с коваными ограждениями, недавно пробитыми машиной банды с Божедомки. Место пролома всего лишь обвязали красно-белой ленточкой, и куски решётки по бокам так и остались погнутыми и как бы свисающими к воде, вроде открытых ворот.

— Может, лучше к выходу? — оборачиваясь, спросила Тома.

— Там перекрыто из-за работ, — выдохнул Рома, под спину заталкивая Тому на мост.

Тома ступила на железный настил моста, и по нему тут же прошла гулкая дрожь. Два шага, и мост с грохотом вздрогнул так, что Тома на автомате вцепилась в перила, чтобы не упасть. Под ногами всё вибрировало, и даже зубы начали стучать. Оглушительный перестук стал ещё сильнее, и в сером тумане начали медленно проявляться чёрные фигуры. Длинные морды, острые уши, упряжь, длинные ноги с массивными копытами. На мост въезжала двойка чёрных лошадей, тянущих за собой карету Доры Гориной.

Держась за поручень, Тома обернулась. За Роминой спиной маячил оживший мертвец в лохмотьях. Куда теперь? В воду? Тома быстро глянула на зеркало озера, подёрнутого мутной плёнкой и мусором. И в лучшие времена нырять в эту лужу было не безопасно, а тут ещё работы по углублению, плюс история с Изи.

Кажется, всё. Приехали. Вернее, прибежали, а вот кто прикатил на шикарной чёрной карете, так и не понятно. Наверное, этот вопрос уже и не прояснится. Вернее, как раз прояснится, только рассказать об этом будет некому.

Лошади лупили копытами по мосту, будто вырастая из тумана. За их головами показалась верхушка кареты и кучер, напоминающий большой куль. Но тут за спиной раздался глухой звук вроде удара.

Тома, уже успевшая зажмуриться, открыла глаза как раз в тот момент, когда Вальпургия Карловна с размаха клюкой лупанула громилу-зомби под колено. Нога у него подогнулась, и он рухнул на мост, тогда бабушка ещё раз замахнулась и, будто топором, ударила его клюкой по макушке. Раздался хруст, и часть головы мертвеца немного отошла. И тут бабуля нанесла последний, сокрушительный удар, расколов голову громилы на части, как кокос. Однако это ему совсем не помешало и дальше бессмысленно перебирать конечностями по мосту и перилам.

Зато лошади вроде бы притормозили. Теперь они стояли на месте, топча копытами металлический настил моста, громко фырча и пуская густой пар из ноздрей.

— По что ты вылезла, а? — чётко произнесла Вальпургия Карловна, шагая по мосту прямо к лошадям. — Кто тебя звал?

Ответа не было. Кони лишь трясли головами и лупили копытами по мосту. Рома потянул Тому за руку, и они попятились, оказавшись за спиной Вальпургии Карловны.

— Говорили же вам, что ничем хорошим это ваше благоустройство не кончится, — бормотала бабушка, напирая на коней. — Нет, полезли. С рассуждением же надо ко всему подходить, тупые ваши головы.

Наконец она оказалась прямо перед мордами лошадей. Маленькая согнутая бабушка в платочке прямо напротив двух огромных голов. Да и странные это были лошади, будто здоровенные ожившие мумии в железной амуниции. И ноги у них — что скрученные кожаные жгуты.

Кучер привстал, вытянул руку вбок, потом размахнулся и развернул кнут. Длинная гибкая плеть сделала изящный круг и полетела прямо в бабушку, но та ловко отмахнулась клюкой от удара. Лошади беспокойно перебирали копытами, и тут кучер стегнул их так, что оба монстра разом заржали и встали на дыбы, метя в Вальпургию Карловну огромными копытами.

Но бабушка перехватила трость поперёк и выставила над головой так, что кони могли бы попасть по ней копытами. Но они лишь размахивали в воздухе согнутыми ногами, видимо, не решаясь задеть палку-перекладину. Вот, оказывается, как женщины раньше останавливали коней на скаку. Хотя такая бабуля, как Вальпургия Карловна и в горящий дом без проблем влетит. Если, конечно, не она сама его подпалила.

Ну и бредовые же мысли лезут в голову. И тут стало светлее — туман чуть рассеялся, пронизанный белыми лучами. Но не солнечными, а лунными, от почти полной луны в небе. Тома мысленно застонала. Только этого не хватало. Где бы сейчас помочь бабуле, да Тому при почти полной луне даже слабый ветерок запросто с ног сшибёт.

Что ж за день-то! Вальпургия Карловна продолжала размахивать перед мордами коней клюкой, а Тома кляла всё на свете. Подойти бы сейчас с той стороны и хотя бы внимание отвлечь. Стоп. А кто это там?

С обратной стороны моста к карете подходила какая-то девушка в платье и куртке. Да это же сама Тома! Снова приехали. Опять она раздвоилась. Точно — вон же она сама стоит, тупо вцепившись в перила, и таращится сама на себя.

Тома подошла к карете сзади и со всей силы пнула по колесу. Кучер на миг обернулся, и это дало Вальпургии Карловне возможность зарядить клюкой по мордам лошадей. Они громко завыли и беспорядочно заметались на узкому мосту, раскачивая из стороны в сторону грохочущую карету, которая, теряя устойчивость, опасно накренилась.

Кучер встал во весь рост и мощно стеганул коней, так что они наконец обрели направление и помчались вперёд, едва не затопотав Вальпургию Карловну, в последний момент успевшую отскочить в сторону.

— Это ещё кто? — спросил Рома прямо над ухом Томы.

Но она ничего не могла ответить — просто тупо пялилась на саму себя, причём сразу с двух сторон. От этой раздвоенности голова пошла кругом, мост под ногами будто закачался, и Тома чуть не упала. Хорошо, что сумела уцепиться за перила моста и повиснуть на них.

Вальпургия Карловна подошла и просунула руку под Томин локоть.

— Поднимайся давай, — произнесла бабуля, осматриваясь. — Неровён час она вернётся. Надо делать ноги, пока они есть.

— А вторая куда делась? — озадаченно спросил Рома, поддерживая Тому с другой стороны.

Но ему никто не ответил. У Томы на объяснения сил не было, а Вальпургия Карловна обернулась и что-то пробурчала себе под нос. Потом передала Тому полностью Роме и пошаркала по мосту в обратную сторону, где тупо барахтался громила с расколотой головой.

Бабуля повела над ним руками, и он, как примагниченный, пополз следом за ней, потом приноровился и побежал на четвереньках, как собака.

— Этого с собой возьмём, — произнесла бабушка, бодро топая по мосту. — Не оставлять же его тут.

Тома немного пришла в себя и даже попятилась, когда мужик с головой, торчащей кусками в разные стороны, оказался рядом. Не удержавшись, Тома всё же заглянула к нему в черепушку, но там лишь переваливалась тёмная густая жижа, похожая на сгнивший творог.

Вальпургия Карловна обернулась, указала клюкой на Рому и Тому и по-командирски произнесла:

— И вы двое. Марш за мной.

— Есть, — вяло ответил Рома.

Хорошо, что он придерживал Тому. Это не давало споткнуться, упасть и заснуть прямо на дорожке парка.

Так они и топали развесёлой компанией: впереди молодцеватая согнутая бабушка с тростью, следом громадный мужик с кусковой головой на четвереньках, потом анабиозная Тома и побитый Рома.

— Кто это был? — шёпотом спросил Рома, чуть отставая от бывшего главаря банды, теперь похожего на жуткую собаку из фильма ужасов. — Там, на мосту?

— Не поверишь, но это была я, — кое-как проговорила Тома, сражаясь с собственным заплетающимся языком, который ни в какую не желал слушаться.

— Как это? — спросил Рома.

Вот всё бы ему выяснить в деталях. Скрупулёзный какой. Но Тома разговаривать не хотела, да и не могла, поэтому только слабо отмахнулась. Сейчас дойти бы до тихого спокойного места, где можно нормально поспать. Ноги будто деревянные, ступают жёстко, не гнутся, прямо как палки. Каждый шаг — как удар, пробирающий от стоп до макушки.

— Стесняюсь спросить, а мы прямо вот так по улице пойдём? — громко поинтересовался Рома у согбенной спины Вальпургии Карловны.

— А ты что, смущаешься? — через плечо весело спросила бабуля. — Боишься, знакомые увидят?

— У меня всё-таки репутация, да ещё учёба, — отозвался Рома. — Я в аспирантуру документы подал.

— Вот и пиши диссертацию по ответственности за содеянное при переходе на тот свет. — И Вальпургия Карловна засмеялась собственной шутке.

Вчетвером они миновали оставшуюся часть парка и вышли не через главный вход, а через узкую калитку, ведущую прямо к домам Божедомки. Туман никуда не делся, даже стал погуще, скрыв лунный свет. В голове у Томы почти сразу прояснилось. Она наконец стала ступать увереннее, так что даже выпрямилась и отстранила Ромину руку.

И тут до неё потихоньку стал доходить сюр ситуации. За ней гонялся оживший покойник — раз. Давно убитая садистка катается в карете — два. Бабуля раздробила башку ожившему мертвяку — три. Он от этого не умер и до сих пор скачет — четыре. Ну, допустим, этот пункт снимается, потому что как он может второй раз умереть. Но, кроме этого, на повестке дня: парк, выросший на костях, зловещие ритуалы с жертвоприношениями, и собственно раздвоившаяся Тома.

Или Тома сошла с ума, или весь мир вокруг. Или всё вместе. А, ну да, об этом она уже как-то думала.

Вот бы, как на видео, отмотать всё назад. Или выключить, как видеоигру. Или просто отменить все изменения. Жаль, в реальности это не работает. Господи, в какой ещё реальности⁈ Да как это может происходить на самом деле⁈

Томе жутко хотелось проорать этот вопрос на всю Божедомку, но она, как обычно, сдержалась.

Вальпургия Карловна провела ни живую ни мёртвую компанию между палисадниками, и они оказались во дворе, до сих пор окутанном туманом. Бабуля подошла к дому и клюкой постучала в окно на первом этаже. Через несколько секунд тюлевая занавеска отодвинулась, и за стеклом показался чей-то мутный силуэт. Он некоторое время смотрел на пришедших, потом вернул занавеску обратно.

Ещё через полминуты из подъезда вышла старушка, закутанная в халат и вязаную шаль. Вальпургия Карловна что-то стала ей рассказывать вполголоса, время от времени указывая на громилу, так и топтавшемуся на четвереньках. Бабуля кивала, глядя на треугольную трещину во лбу громилы, раздвинувшую глаза и уши в разные стороны.

Кажется, бабушки о чём-то договорились, потому что Вальпургия Карловна кивнула громиле и приказала:

— Жди здесь.

А сама направилась к Томе и Роме, копаясь в карманах.

— Вот вам ключи, идите, попейте чаю. — И Вальпургия Карловна протянула связку ключей Роме.

— Я лучше домой, — кое-как произнесла Тома. Хотелось закрыться в квартире и попросту стереть всё, что случилось за сегодняшний день.

Вальпургия Карловна с сомнением окинула Тому взглядом с прищуром. Обернулась на старушку, которая с интересом заглядывала в черепную коробку мертвяка. Ну прямо как Тома совсем недавно.

— Вот что. — Вальпургия Карловна забрала у Ромы ключи и сняла с колечка брелок, который протянула Томе. — Возьми. Прикрепи куда-нибудь, на пояс или на шею повесь. На улицу без неё не выходи, ясно?

— Без неё? — спросила Тома, рассматривая брелок, представлявший собой миниатюрные человеческие черепки, нанизанные на толстую красную нитку, перевязанную узлами. — Что это вообще такое?

— Ведьмина лестница, — обыденно брякнул Рома. Но тут же смутился под грозным взглядом Вальпургии Карловны и промямлил: — Да ладно вам, мы же все такие носим.

И Рома показал руку. На его запястье, и правда, болтался браслет из бусин-черепушек.

— Это заговорённый оберег, — вздохнула Вальпургия Карловна, глядя на Рому, как на дурачка. — Помогает от гуляющих мертвяков.

— Почему тогда в парке этот, — Тома кивнула на бывшего главаря местной банды, — за нами бегал?

— Потому что там своя атмосфера, — загадочным голосом произнесла Вальпургия Карловна, забавно поводя руками. — Если серьёзно, там сейчас нечисть водит такие хороводы, такие злые ветры дуют, что лучше от этого места держаться подальше. Чтобы там безопасно гулять, нужна очень мощная защита. Сильнее, чем эти обереги.

— Ладно. Спасибо. — Тома сунула оберег в карман и только сейчас поняла, что до сих пор была одета в Ромину куртку. Тут же вернула одежду владельцу, снова сказав спасибо.

— Я провожу? — предложил Рома.

— Нет, спасибо, — в который раз поблагодарила Тома. — Я сама доберусь. У меня же теперь есть оберег.

Тома попыталась придать голосу веселья и улыбнуться. Судя по кислым лицам Ромы и Вальпургии Карловны, вышло так себе. Вторая старушка тем временем увлечённо размахивала чем-то у раскрошенного лица громилы на четвереньках. Как будто собаку дразнила. Сюрреалистический дурдом.

— Всем до свидания, — из последних сил попыталась изобразить вежливость Тома.

— Всего хорошего, — светски попрощалась Вальпургия Карловна.

— Пока, — просто сказал Рома. — Точно не хочешь, чтобы я тебя проводил?

— Точно, — выдавила Тома, развернулась и помчалась прочь, как можно дальше от этого жуткого места.

На одном дыхании пробежала часть Божедомки до выхода к парковке у парка, всё ещё затянутой стылым туманом. А вдруг где-то там прячется чёрная карета Доры Гориной? Хотя чего её теперь бояться, есть же оберег. Вспомнив о нём, Тома быстро нащупала бусины в кармане и подошла к урне с твёрдым намерением выкинуть эту гадость куда подальше. Но ведь это же подарок, пусть и сумасшедший. Да ещё от пожилого человека, плюс дальней родственницы. Выбрасывать эту пугающую штукенцию как минимум невежливо.

Так что Тома вздохнула и убрала «лестницу» в карман. Главное, спрятать получше, чтобы родители не дай бог не нашли. Услышав со стороны парка отдалённый девчачий вскрик и скрип колёс кареты, Тома сжала лестницу в кулаке и рванула прочь от парка.

На одном дыхании пробежала мимо церкви, детсада и пересекла дворы. Забежала на территорию дома, вошла в подъезд, поднялась на свой этаж. Порадовалась, что её по пути никто не заколдовал, не сожрал и не принёс в жертву.

Войдя в квартиру, Тома первым делом заперла дверь на все замки и проверила, плотно ли закрыты окна. Только после этого выдохнула.

Вошла в ванную и наконец осмотрела себя при нормальном ярком свете. Н-да. Вид потрёпанный. Как будто она до дома добиралась не полкилометра от парка, а ехала сюда с другого континента на корабле, дралась с пиратами, потом катила на поезде в вагоне с углём, отбиваясь от разбойников, да ещё шла пешком через топкие болота.

Закинув платье в стиральную машину, Тома набрала ванну с успокаивающей лавандовой пеной. Заставляла себя проговаривать каждое действие и называть каждый цвет и ощущение, как учили на онлайн-курсах по борьбе с тревожностью и депрессиями. Так лишние мысли в голову не лезут. Ну да, они прячутся в дальнем тёмном уголке, чтобы выпрыгнуть оттуда в самый неподходящий момент и напугать до заикания.

Приняв ванну, Тома заставила себя съесть йогурт и пошла спать. Думала, что уснуть не сможет, как обычно в полнолуние и близлежащие дни.

Но нет — провалилась в сон сразу, как только легла. Поспать ей, впрочем, не дали.

Тома проснулась от звука разносившихся на улице протяжных песен. Пришла в себя и обомлела — она оказалась не дома, в своей постели, а на чудной кровати в квартире Вальпургии Карловны.