Когда Тома подходила к крайним домам Божедомки, у неё пульс зачастил. Потому что, во-первых, она и сама толком не до конца понимала, зачем её сюда принесло. А во-вторых, как обычно, при важных встречах и разговорах, у неё обязательно начнёт заплетаться язык, и она определённо будет стоять и мямлить. Раз даже себе не можешь объяснить цель и порядок своих действий, то где уж внятно рассказать об этом окружающим.

В некотором смысле Томе сразу повезло — первым, кого она встретила на Божедомке, оказался Рома. То есть, не то чтобы встретила, а увидела, как он бодро топал по тротуару рядом с привычно пустой дорогой. Окликнуть бы его, да у неё в самый нужный момент обязательно голос сядет. Так что Тома прибавила шаг, нагнала Рому и попыталась вложить в тон побольше дружелюбия:

— Привет!

Рома обернулся и пару секунд непонимающе на неё таращился. Потом окинул взглядом с головы до ног и улыбнулся:

— А, привет. Извини, сразу не узнал. Богатой будешь. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — промямлила Тома.

Она бы ему того же самого сказать не смогла: по Роминому лицу пролегли бордовые шрамы, у глаза сиреневел большой синяк.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец сподобилась произнести Тома.

— Нормально, — просто пожал плечами Рома. — Я же говорю — зубы целы, кости целы. Всё на месте и работает исправно.

Теперь надо было сказать что-то ещё, но Тома напрочь растерялась. Положение пришлось спасать Роме. Помолчав и так ничего от неё не дождавшись, он спросил:

— А ты как здесь?

Ответа на этот вопрос не знала даже сама Тома. И правда, чего она сюда притащилась? За покойничками понаблюдать? На тот свет смотаться?

— Э-э… — только и смогла протянуть Тома, как тут же над их головами пронёсся раскатистый рычащий гром.

Тома подняла голову, глянула на небо. Из-за крыш домов показался отрывистый край косматой тёмной тучи, видимо, готовящей городу залповый ливень. Тома опустила взгляд и чуть не вскрикнула, потому что вместо Роминых светло-карих глаз на неё смотрели глубоко-зелёные.

— Здравствуй, — чётко произнесла Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. — По что пожаловала?

— Здрасьте, — кое-как выдавила Тома. — Я… э… Вот, Рому пришла проведать.

Сказав это, Тома мысленно шлёпнула себя по лицу. Рома улыбнулся и, кажется, немного покраснел.

— Ничего, жить будет, — косо глянула на него Вальпургия Карловна.

— В отличие от остальных, — зачем-то выдала Тома и снова мысленно двинула себе по губам.

— Получили что заслужили, — резко произнесла бабуля. Рома побледнел.

По небу снова пронёсся громовой раскат, поднялся ветер, деревья согнулись и зашумели листвой, розовые кусты и цветы в палисадниках раскачивали яркими головками.

— Я, наверное, пойду, — нерешительно произнесла Тома.

— Куда? — с интересом спросила Вальпургия Карловна.

— Домой, куда ещё, — буркнула Тома.

— Ну, раз тебе тут больше ничего не нужно, то иди. — Вальпургия Карловна развернулась и медленно, будто прогуливаясь, пошла вдоль улицы, постукивая тростью о старый растрескавшийся асфальт.

Тома мысленно дала себе под зад. Потому что сколько раз в жизни она доходила до цели, и в полушаге от желанного тормозила и пятилась.

— Погодите, — Тома нагнала бабулю. — Я хотела кое-что спросить.

— Ну? — развернулась к ней Вальпургия Карловна.

Тома уже вдохнула, чтобы задать свой вопрос, но вспомнила, что они с бабушкой тут не одни, и глянула на Рому, так и топтавшегося рядом. Он усердно делал вид, что тоже просто вышел воздухом подышать. То есть, вознамерился подслушивать.

На землю стали падать первые крупные дождевые капли. Запахло мокрым асфальтом и свежей листвой.

— Пошли, чаем напою, — кивнула Вальпургия Карловна и направилась во двор.

Тома засеменила следом, Рома тоже решил воспользоваться приглашением. Так, втроём они прошли мимо пышных красных розовых кустов и высокой яблони, усеянной румяными яблочками. В палисаднике за забором высились привязанные к палкам георгины и гладиолусы, мотавшиеся на сильном предгрозовом ветру.

Вальпургия Карловна вошла в аккуратный подъезд и поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Открыла дверь и сделала приглашающий жест.

Тома выдавила улыбку и перешагнула порог просторной светлой квартиры. Ничего себе «гробы». Да тут только по прихожей Костик может кататься на своём трёхколёснике. А ещё видна большая гостиная с круглым столом дверями в другие комнаты, плюс кухня размером со спальню, которую Тома делит с младшей сестрой. Это не «гробы», а хоромы. Интересно, в ванной поместится бассейн?

— На кухню, мыть руки, — скомандовала хозяйка, и Тома с Ромой послушно разулись и прошли направо.

Помыв руки на мойке, Тома подхватила большое блюдо со сладким ягодным пирогом, которое вручила ей бабуля. Роме достался поднос с сервизом и конфетницей.

Сама Вальпургия Карловна поставила на плитку чайник со свистком, принесла большой расписной заварник и включила свет. По стеклу громко стучали то ли капли мощного ливня, то ли градины.

Поставив поднос на стол, Тома бегло осмотрелась. Да эта квартира в доме под снос раза в два с половиной больше её собственной в новостройке. Плюс тут стены толстые, а у них слышно, как соседи новости обсуждают. Да ещё при заезде ремонт пришлось делать, потому что в окна дуло, стены успели облупиться, а двери не закрывались.

Вальпургия Карловна что-то пробормотала, потом широко перекрестила стол и уселась на один из мощных резных деревянных стульев. Рома подвинул для Томы ещё стул. Тома так смутилась, что чуть не села мимо.

— Ну, спрашивай, что ты там хотела. — Вальпургия Карловна подалась вперёд и сложила руки на столе.

— Я… э… — Тома никак не могла собраться с мыслями. Но отступать-то уже некуда. Так что пришлось вдохнуть поглубже и сказать: — Ваша фамилия — Монастырская?

Вальпургия Карловна, казалось, удивилась вопросу. Пару раз моргнула, глянула на Рому, устроившегося за столом напротив Томы. Потом крякнула, повела плечами и произнесла:

— Ну, допустим. Монастырская. А ты откуда знаешь?

— Случайно услышала, когда на вас в парке протокол составляли, — проговорила Тома, от чего-то сильно смущаясь.

В этот момент засвистел чайник, и Рома побежал на кухню.

— Ну и что дальше? — спросила Вальпургия Карловна, пока Рома ставил чайник на стол.

— Я… дело в том, что… — Томе от волнения даже дышать было тяжело. — У моего отца была такая фамилия. В смысле, у родного отца.

— Вон оно что, — протянула Вальпургия Карловна, пристально глядя на Тому. Причём говорила так, будто узнала ответ на давно занимавший её вопрос. — И как было его полное имя?

— Дмитрий Монастырский, кажется. Отчество не знаю. — У Томы пульс частил так, что руки начинали дрожать.

— Чего ты дёргаешься? — спросила Вальпургия Карловна, разливая по чашкам заварку. — Нервная какая. Тебе бы успокаивающего сбора попить. И спать лучше будешь.

— С чего вы взяли, что… — быстро начала Тома, но замолчала.

Рома налил ей в чашку кипятка из чайника. Где-то тикали часы, по стёклам лупил дождь, за окном шумела листва. И ещё с улицы доносился какой-то странный звук вроде скрипа и перестука. Очень даже знакомая комбинация.

Тома глянула на окно, за которым виднелась лишь пелена дождя. Вальпургия Карловна проследила её взгляд, медленно поднялась и подошла к балконной двери. Тома всё-таки решилась тоже посмотреть и встала рядом с хозяйкой. Точно — по пустынной Божедомке, щедро поливаемой долгожданным дождём, медленно ехала чёрная карета, запряжённая двумя большими лошадьми.

Асфальта видно не было — всё покрыли потоки мутной воды, так что огромные ноги лошадей перебирали копытами будто по поверхности быстрой реки, поднимая брызги и пуская волны. Мокрая фигура кучера напоминала большой мятый чёрный пакет. Вся карета глянцево чернела от влаги, в мутных окнах с занавесками отражались искажённые дома.

— А где ещё один? — машинально спросила Тома, припомнив, как главарь местной банды ночью уехал на подножке этой кареты.

— Разве был ещё кто-то? — быстро спросила Вальпургия Карловна.

Тома мысленно отругала себя за болтливость.

— Ну? — нетерпеливо произнесла бабушка. — Рассказывай давай. Не до сюсюканья сейчас.

— Тот, который вчера… — Тома неопределённо мотнула головой, глядя на Рому. — Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

— Ишь ты, — прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. — Это сколько же их теперь повылезает.

— Откуда повылезает? — переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

— Оттуда, — резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. — Благоустроители хреновы. Распотрошат тут всё, а нам разгребай.

И Вальпургия Карловна ушаркала в одну из комнат. Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того, что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так ещё и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то, и другое вместе.

— Вот, смотри. — Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол массивный толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: — Дима был мне племянник. Сын брата, упокой господи их души. Я-то замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула её к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

— Это из армии, он на Кавказе служил. Вот ещё.

Ещё несколько карточек запечатлели того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой жёлтой «Волги».

— А что это за машина? — быстро спросила Тома, указывая на карточку, где рядом с этой машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин — постарше и помладше.

— Такси, — хмуро ответила Вальпургия Карловна. — Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой господи.

— Как это? — тихо спросила Тома.

— Погиб, — просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

— В аварии? — произнесла Тома, но хозяйка уже ушаркала куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвёл взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то всё равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

— Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? — спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и садясь за стол.

— Только что он давно умер, — промямлила Тома.

— Вертихвостка. — И Вальпургия Карловна как ни в чём не бывало налила себе чаю.

— Почему это? — резко спросила Тома от обиды за маму.

— Они же вместе в институте учились, тебя вот заделали. Говорила я Димке: чего ты за этой вертихвосткой бегаешь, девок, что ль, нормальных нет? — Бабуля отпила чаю и закусила пряником. — Но сердцу, вишь, не прикажешь. А когда отец Димкин помер, так ему, чтобы вас содержать, пришлось таксовать. Институт по боку, так мамаша твоя всё его пилила, мол, не нужен ей такой муж. Ей образованного подавай да с деньгами, а тут простой таксист. Ну а как Димка погиб, так она сначала тебя бабке отдала, а потом уж за какого-то богатого вышла.

Бабуля пару секунд молча жевала пряник, глядя в одну точку. Тома упрямо молчала. С одной стороны, кто такая эта бабка, чтобы осуждать её маму. С другой — Вальпургия Карловна рассказала всю правду. Действительно, Тома долго жила с бабушкой, и только когда мама вышла замуж, переехала к ним.

— Я ведь ей говорила, оставь девчонку у меня, — вдруг тихо произнесла Вальпургия Карловна, глядя в пространство. — Я бы всему научила. Нет, она тебя к своей матери отвезла. И что теперь? Бегает, глаза таращит, как истуканша. Ещё мямлит, как амёба.

— Это вы о ком? — осторожно спросила Тома.

Вальпургия Карловна подпёрла рукой голову и уставилась на Тому.

— Что, тяжко с непривычки? — резко спросила бабуля.

— Вы можете нормально разговаривать? — огрызнулась Тома и тут же отругала себя за хамство старшим. — Простите.

— Прощаю, — сухо отозвалась Вальпургия Карловна. — От судьбы не уйдёшь. У тебя, видишь ли, гены. Мы ведь потомки барона Шварцстрема.

— Серьёзно? — удивлённо спросил Рома. — Того самого?

— Того самого, — кивнула Вальпургия Карловна.

Тома непонимающе переводила взгляд с Ромы на хозяйку. Она вроде бы когда-то что-то слышала про этого барона, но очень давно и мало.

Вальпургия Карловна закатила глаза и спросила у потолка:

— Чему сейчас детей учат, а?

— Ты что, не знаешь про Шварцстрема? — усмехнулся Рома. — Это же суперизвестная личность. Средневековый алхимик, чернокнижник. Бежал от инквизиции в Россию при Петре Первом, осел у нас в Нижегородской губернии. Его потомки аж до Революции здесь жили.

Тут Рома осёкся и посмотрел на бабулю.

— Жили-жили, пока не померли, — проворчала Вальпургия Карловна. — Страшный был человек этот барон. Чёрная кровь. И в тебе она тоже течёт.

Тут Вальпургия Карловна пристально посмотрела на Тому. А у неё концы с концами не сходились.

— Инквизиция? Пётр Первый? — недоумённо спросила Тома. — Я думала, они там раньше сожгли всех, кого хотели.

— Кто шагает дружно в ряд? Инквизиторов отряд. — И Вальпургия Карловна рассмеялась собственной шутке. — Пока господин барон делился своими знаниями и деньгами с властимущими, ему много чего прощали. Но всему есть пределы. Его занесло в такие дебри, что церковь постановила от него избавиться. И заодно освоить его имущество. Он, правда, не будь дурак, вовремя дал дёру. А у нас тут никого на кострах не сжигали, так что он просто занёс кому надо и жил потом долго и не очень счастливо.

— Почему это? — с интересом спросил Рома.

Вальпургия Карловна этот вопрос проигнорировала. Зато снова внимательно глянула на Тому и произнесла:

— Он собрал здесь тёмное общество. Догадываешься, кто там фестивалил?

Тома задумалась, ухватилась за догадку. Неуверенно проговорила:

— Горины? Те, которые жили где сейчас парк?

— Соображаешь, — похвалила Вальпургия Карловна. Потом стала серьёзной. — Они наворотили такого, что нам вовек не разгрести. А твои приятели из отдела благоустройства уж очень стараются всё это разворошить.

Тома устало потёрла руками виски. Ей не хотелось ничего разгребать ни за какими чёрными баронами и кровавыми барынями. Ей бы просто нормально спать по ночам, хорошо учиться, чтобы найти нормальную работу. Выйти замуж, родить детей.

Вальпургия Карловна усмехнулась, будто прочитала Томины мысли, и они показались ей нелепо-глупыми. Только вот Тома не собиралась ни с кем обсуждать свои жизненные ориентиры, и уж тем более не намерена была оправдываться перед бабушкой, пусть и родственницей, но которую видела второй раз в жизни.

— Спасибо за чай. — Тома выпрямилась. — Я, пожалуй, пойду.

— Пойди, — кивнула Вальпургия Карловна. Потом шёпотом добавила: — От судьбы далеко не уйдёшь.

— Я провожу. — Рома поднялся из-за стола. Тома хмыкнула и пошла в прихожую обуваться. Вальпургия Карловна их провожать не стала.

Дождь продолжал лить, хотя уже не так сильно. Выйдя из подъезда, Тома открыла зонт и тут же поскользнулась на мокрых ступеньках. Рома поддержал её под локоть.

— Твоя девушка не обидится? — как можно более безразлично спросила Тома, перешагивая лужу у крыльца.

— Какая моя девушка? — спросил Рома, топая рядом и намокая под дождём.

— У тебя статус «в отношениях», я видела твою страницу.

— Да я туда уже пару лет не заходил. — Рома обошёл лужу на тротуаре и снова зашагал рядом с Томой. — Нет у меня девушки.

Тома глянула на Рому, уже порядочно промокшего под дождём. Кажется, он говорил правду, но мужчины же знатные притворщики, любого крокодила разжалобят, если нужно. Только думать об этом не хотелось, особенно после всех этих историй с оживающими покойниками-хулиганами и погибшим Томиным отцом, который как-то узнал адрес её дома, хотя она его точно не называла.

Выбросить бы всё это из головы, да не получится. Но хотя бы сейчас нужно отвлечься. Поэтому Тома приняла Ромины слова про отсутствие девушки на веру и поделилась с ним местом под зонтиком.