Тома кое-как нагнала Изи, почти бежавшую по направлению к заброшенной танцплощадке. Изи обернулась, вытянула шею, осмотрела аллею и уверенно свернула к остаткам барского дома Гориных.

— Надо было и на самом деле лейку тут оставить, — пробормотала Изи, перешагивая высокую траву. Она дошла до выступа руин и уселась на то же место, где смотрела ролики полчаса назад.

Тома нервно топталась рядом, сплетая пальцы и не зная, что теперь делать.

— Чего ты мельтешишь? — глянула на подругу Изи. — Из-за самоката переживаешь? Так мы тут ни при чём.

— Да какой ещё самокат, — отмахнулась Тома. И всё-таки решилась рассказать Изи про бабулю: — Слушай, там сейчас та старушка, ну которая нам про дом рассказывала, так вот она свою фамилию назвала.

— И что? — сухо спросила Изи.

— Она Монастырская, представляешь?

— И что? — повторила вопрос Изи.

— Это фамилия моего отца, — заставила себя проговорить Тома.

— Я думала, вы Лунёвы, — подняла брови Изи.

— У моего родного отца была такая фамилия, — трудно выговорила Тома.

— Вон оно что, — протянула Изи, выпрямляясь. — Думаешь, эта бабка — твоя родственница?

— Да кто её знает, — нервно пожала плечами Тома. Она никак не могла заставить себя остановиться, всё шагала туда-сюда вдоль полуразваленной стены.

— Может, просто однофамильцы? — предположила Изи и тут же стала что-то листать в смартфоне.

Тома снова нервно пожала плечами и, продолжая до боли переплетать пальцы, стала снова приминать ногами высокую траву. Она ведь вообще ничего не знала про своего родного отца, кроме того, что он давно умер, и его фамилия была Монастырский.

Да и про фамилию узнала совершенно случайно, когда для получения паспорта нужно было принести свидетельство о рождении. При поисках нашлась ещё старая копия какого-то другого свидетельства, в котором Томиным отцом значился некий Дмитрий Монастырский, а у неё самой была девичья фамилия мамы.

Тома, конечно, помнила, как мама выходила замуж за дядю Диму Лунёва, и даже стала называть нового маминого мужа папой, тем более что про родного отца ей никто и ничего не рассказывал. И только при обнаружении старой копии свидетельства о рождении мама, сжав зубы, процедила что её настоящий отец давно умер и что он был «редким гадом».

— Наверное, вы и правда родственники с этой бабкой. — Голос Изи прервал размышления. Оказалось, подруга стояла совсем рядом и убирала телефон в карман. — У нас в городе вообще почти нет людей с такой фамилией. То есть, в соцсетях таких нет. Значит, вряд ли это совпадение.

Тома в ответ лишь угукнула. Она только что заметила нечто такое, что перекрыло даже новость о возможной встрече с чудаковатой родственницей.

— Ты меня слышишь вообще? — спросила Изи, размахивая руками перед Томиным лицом.

— Угу, — повторила Тома, убирая руку Изи и направляясь к яблоне, на которую час назад повязала красно-белую ленту.

Нет, ей не показалось. Когда она вязала ленту, у яблони плоды были малюсенькими, как завязи. А теперь на ветках висели крепкие зелёные яблочки среднего размера. Да и само дерево выглядело не таким жухлым и больным, как тогда. Ствол тал покрепче, сморщенные листья развернулись.

— Так не бывает, — недоверчиво произнесла Тома, отступая от дерева.

— Чего не бывает? — переспросила Изи. — Думаешь, нельзя вот так просто встретить потерянных родственников?

— Да при чём здесь, — вяло отмахнулась Тома. — Я про яблоню. Она же только что была больной и дряхлой, а теперь выглядит нормально.

Изи обернулась и равнодушно осмотрела дерево.

— Ну и что? — безразлично спросила Изи. — Может, тебе показалось.

— Нет, не показалось, — упрямо ответила Тома, продолжая пятиться. — Я точно помню, что…

И тут она припомнила ещё кое-что. Например, что из-под корней дерева явно несло мертвечиной. И что она наступила тогда на что-то твёрдое.

— Изи, а ты можешь посмотреть, что там под деревом? — попросила Тома.

Изи наклонилась, глянула на ствол и пожала плечами:

— Ничего.

— Нет, у самых корней, — снова попросила Тома, до дрожи боясь приближаться к яблоне.

— А что там? — Судя по голосу, Изи тоже чего-то опасалась.

— Мне показалось, что…

— Что? Ну? — нетерпеливо переспросила Изи.

— Пойдём, вместе посмотрим? — предложила компромисс Тома.

Изи и Тома с двух сторон обошли дерево. Запах дохлятины стал послабее, но ещё угадывался. Тома рассмотрела место, где грунт стал рыхлым и просел. Судя по всему, воняло именно оттуда.

Тома нашла в траве палку и стала раскидывать землю. Изи только вытягивала шею, всматриваясь в корни дерева. Тухлый запах становился сильнее, и подругам даже пришлось натянуть воротники футболок на лица. Кончик палки подцепил полуистлевший кусок ткани, он потихоньку вылез из земли и шмякнулся в траву. Оказалось, к нему прилипла прядь волос, испачканная в чём-то тёмном и вонючем.

— Фу-у, — брезгливо протянула Изи.

Тома же вытянула шею и заглянула в отверстие в земле. Там торчало что-то светлое. Кажется, кость. Может, она хотя бы не человеческая? Откуда тогда тряпка? Какую-то домашнюю зверушку захоронили, завернув в коврик?

— Надо звать полицию, — уныло произнесла Тома.

— Давай. Только ты иди. Я в это лезть не буду, сама понимаешь.

Тома вздохнула и поплелась прочь от развалин стен барского дома. Конечно, Изи же после приключений с той её компаний даже на учёте стояла, ей теперь не хочется связываться с полицией. Хотя она ничего плохого и не сделала.

Когда Тома вернулась к клумбе-карете, скандал вроде бы успокоился, хотя местные с палатками никуда не делись. Зато из зелёной зоны доносились звуки пил. Видимо, яблони пустили-таки под вырубку.

Тома осмотрелась. Согнутой бабушки видно не было, зато на лавочке попивал минералку участковый Красин. К нему, как к единственному знакомому человеку, Тома и направилась.

— Здрасьте, — выдавила Тома, подходя. Её тошнило от духоты и смрада, так что даже голова кружилась.

Участковый лишь приветственно кивнул.

— Э… там это… — Тут Тома пожалела, что по пути не отрепетировала рассказ об останках под деревом. — Там под яблоней, кажется, чьи-то кости.

— Где — там? — выпрямился участковый.

Тома только махнула рукой в сторону бывшей танцплощадки.

— Пойдёмте, покажете, — вздохнул полицейский и поднялся с лавки.

Тома тем временем быстренько осмотрелась. Найденный утром самокат исчез. Зато, кажется, где-то снова горлопанили местные — звук спила пропал, но появились крикливые голоса.

— Какие активные здесь люди, — вяло улыбнулась Тома, чтобы поддержать беседу и немножко отвлечься от жары и мыслей о трупе под деревом.

— А ты разве не местная? — спросил участковый, на ходу оглядывая Тому с ног до головы. Потом добавил: — Точно, не местная.

Это обращение на «ты», конечно, царапнуло слух, но не ссориться же из-за этого с полицией. Поэтому Тома только сухо произнесла:

— Я рядом живу, в новостройке за церковью. Но мы только недавно сюда переехали.

— А я местный, с Божедомки, — обмахиваясь фуражкой, произнёс участковый.

— Это двухэтажки под снос? — спросила Тома, тактично умолчав, что весь город прозвал этот райончик и его домики «гробами».

— Ну да, — вздохнул полицейский. — Как «плазу» достроят, так нас расселят.

Тома только пожала плечами. Ей куда больше нравились комфортабельные новостройки вроде её дома с четырёхкомнатными квартирами, или хотя бы вот эта высотка «Добромыслов плаза», которую всё никак не могут сдать. А убогие старые двухэтажки рядом с парком, и правда, чем-то напоминали большущие гробы.

— Значит, вы тут всех знаете? — осторожно спросила Тома.

— В общем, да, — пожал плечами Красин. — Это же изначально община, мазычская слобода.

— Какая слобода? — не поняла Тома.

— Мазычи — это такая местная нижегородская народность, — произнёс участковый таким тоном, будто неучу элементарные вещи объяснял. — Дальние родственники мордвы и марийцев. Вот эти дома, на Божедомке, строил купец Сергомасов, ещё в девятнадцатом веке. Он сам был мазыч, поэтому здесь поселилась его община.

— И вы, значит, тоже мазыч?

— Ну да, — кивнул участковый.

— Ясно. — Тома помолчала, прикидывая, как бы подступиться к вопросу о согнутой бабушке. Но начать решила издалека и спросила: — А Горины? Которые были хозяевами парка? Тоже из ваших?

— Э… как бы тебе объяснить, — пробормотал Красин, почёсывая затылок. — Не все мазычи одинаковые. Есть те, кто принял христианство, хотя и от своих обычаев не отказался. А есть те, кто остались язычниками. Вроде и те, и те — родственники. Только жутко ненавидят друг друга. Вот Горины были хоть и мазычи, но не христиане, а язычники.

— Перуну поклонялись? — спросила Тома, заходя наконец в тень деревьев.

— Если бы, — усмехнулся Красин. — У них свои божества, куда страшнее Перуна. Ладно, где там твоё дерево?

— Вон там. — Тома уже привычно зашагала по высокой траве к остаткам стены и будки контролёра. Изи уже успела куда-то спрятаться.

Дойдя до яблони, участковый поморщился от вони, осмотрел корни, потом взял ту же самую палку, которой Тома рыхлила землю. Откинул несколько комьев земли. Тома краем глаза заметила движение за стеной. И ей показалось, что там прошла темноволосая девушка со стрижкой каре.

— Алё, тут труп под деревом. — Красин, разговаривая по телефону, отошёл от яблони. Кажется, никакой девушки он не видел.

А Тома не знала, куда деваться. Что там за девица шатается по заросшему полупровалившемуся танцполу? И что, здесь правда труп? Человеческий⁈

В глазах потемнело, пространство стало накреняться. Тома будто полетела куда-то, но её подхватили и посадили на мягкую траву.

— Вот, попей.

Кое-как проморгавшись, Тома увидела рядом с собой лицо Красина. Надо же, совсем молодой парень, кожа белая, глаза светлые, волосы светлые, прямо как у Ульянки, папы и Костика. И скулы такие же рельефные. Они что, тоже мазычи?

Тома глотнула холодной воды. Негигиенично, конечно, пить из чужой бутылки. Но выбирать не из чего. Так, а это кто? За спиной Красина стояла та самая девушка, что шаталась за стеной, и таращилась на Тому. Тома, разумеется, поперхнулась и забрызгала слюной Красина. Тот участливо похлопал её по спине.

Когда Тома отдышалась, рядом с ними уже никого не было. Тома выпрямилась, вернула бутылку участковому и стала осматриваться.

— Ты чего? — спросил Красин, тоже оглядываясь.

— Мне показалось, тут какая-то девица ходит, — произнесла Тома, блуждая взглядом по молчаливым деревьями и густым кустам.

— Привидение, наверное, — усмехнулся Красин. — Тут в семидесятые маньяк орудовал, так говорят, что с тех пор тут бродят призраки убитых девушек.

— Маньяк? — спросила Тома, чувствуя, как сдавило внутренности. — В парке?

— Ну да. А, ты же не местная. Не бойся, её давно поймали.

— Её? — переспросила Тома.

— Ага, девка молодая таких же девчонок резала. — Красин снова осмотрелся. — Тогда ещё думали, что это чупакабра. Ну, мутант такой. Но оказалось, что человек. Да уж, люди бывают пострашнее нечисти.

— А если тут снова маньяк? — спросила Тома, против воли сжимаясь в комок.

Участковый поскрёб лоб и снова осмотрелся:

— Ориентировок пока не было.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент среди деревьев появились его коллеги в форме. Тома встала, вернула бутылку участковому и отошла в сторонку. Людей становилось всё больше, и Томе даже пришлось дать объяснения о том, как она завязывала ленточку на дереве и обнаружила торчавшие из земли кости. О том, что за час яблоки на дереве выросли в два раза, конечно же, пришлось умолчать.

Тома бродила по колено в траве, когда к ней подошёл Красин и сказал:

— Ты, наверное, можешь идти домой. Контакты оставила?

— Угу, — кивнула Тома. Потом всё же отважилась спросить: — А кто там, под деревом?

— Да непонятно пока, — отвёл взгляд участковый. — Пацаны вчера пропали, а сегодня их самокат нашли. Но эксперт говорит, что этому, под деревом, не меньше пары лет. Так что вряд ли это кто-то из тех мальчишек.

— Хотя футболочка похожа, — певуче произнёс какой-то седоватый мужчина в белых перчатках, проходя мимо.

— Мало ли таких футболок, — вслед ему громко сказал Красин. — Чего вы девушку пугаете?

Мужчина только обернулся и подмигнул непонятно кому.

— Хочешь, я тебя провожу? — вдруг предложил Красин.

Отказаться Тома не успела. От нелепых отнекиваний её избавил тот самый седоватый мужчина, что сказал про футболку. Он приятным голосом громогласно объявил:

— Господа, у нас ещё один труп. Свежий, вкусный, пальчики оближете. Рабочие спиливали яблоню и нашли чью-то руку. А под другим деревом — ногу. Кто отыщет голову, получит приз лично от меня!

Полицейские недовольно забормотали, что у них и так дел невпроворот и стали кто доставать телефоны, кто нехотя двигаться к широкой аллее.

— Извини, мне тоже надо идти, — произнёс Красин, надевая фуражку. — Сама домой дойдёшь?

— Да, конечно, — натянула улыбку Тома. — Всего доброго.

Но Красин всё-таки заботливо довёл Тому до аллеи, куда выходили полицейские, отправленные разбираться с рукой и ногой под яблоней. Седоватый мужчина-шутник, изящно перешагивая высокую траву, бормотал себе под нос что-то про руку помощи, которую дерево протянуло тем, кто его спиливал. И при этом дядечка ещё мило улыбался.

— Не обращай внимания, это судмедэксперт, — сказал Красин, проследив Томин взгляд. — Юмор у него, конечно, своеобразный, но он у нас большой профессионал.

Тома кисло улыбнулась и покивала, мечтая отделаться наконец от людей в форме. Теперь она отлично понимала Изи — вроде ни в чём не виновата, а на нервы действует.

— И не переживай насчёт маньяков, — добавил оптимизма Красин.

— Маньяк — это просто падающая звезда, — произнёс знакомый голос совсем рядом.

— Добрый вечер Вальпургия Карловна, — пропел эксперт, изящно помахав бабуле рукой в белой перчатке.

— Остывшему привет передавай, — подмигнула эксперту бабуля.

— Обязательно, всенепременно, — заулыбался дядечка, поспешая вслед за коллегами к новому трупу.

У Томы появилось ощущение, что или она сошла с ума, или все вокруг тронулись рассудком. Или и то, и другое разом.

— Да ладно, у нас и не такое бывает, — произнёс Красин, но быстро замолчал под тяжёлым взглядом бабушки.

— Рома, тебе разве никуда не нужно? — чётко спросила старушка.

— Ой, точно. Помчал. Всем до завтра. — И участковый побежал в сторону, куда ушли его коллеги.

— До свидания, — сказала его спине Тома, надеясь, что ни завтра, ни послезавтра, ни потом ей не придётся общаться с полицией.

Вальпургия Карловна тем временем развернулась и чинно пошла по аллее, постукивая клюкой по брусчатке. Тома же держалась чуть поодаль, гадая, учтиво ли будет пристать к бабуле с глупыми вопросами о возможном родстве. А вдруг они никакие не родственники? Или родня, но очень дальняя? Или у них с Томиным отцом были плохие отношения? Да и что, собственно, Тома вообще собралась спрашивать? А главное — зачем? Дожила же до двадцати лет, ничего не зная про отца, и дальше проживёт.

— О, вот ты где! — выскочила откуда-то Изи, да так неожиданно, что Тома от её окрика даже отшатнулась. — Прикинь, сразу два трупака за день! Говорят, это те придурки на самокате. Их вроде бы по вещам опознали.

— Я слышала, что тот, — Тома дёрнула головой, указывая на танцплощадку, — старый. Ему, кажется, больше года.

Изи понимающе помычала, потом наклонилась и прошептала, указывая на идущую впереди бабушку:

— Ну что, спросила у неё?

— Да что спрашивать-то, — таким же шёпотом отмахнулась Тома.

— Как — что? Кем ей твой папаша приходился.

— Да как я такое спрошу у незнакомого человека, — продолжала отнекиваться Тома.

— Подойди да спроси, и всё, — просто ответила Изи.

Пока подружки препирались, солнце совсем зашло за деревья, и парк накрыли прозрачные августовские сумерки. Стало прохладно и зябко.

— А куда бабка-то делась? — растерянно спросила Изи, осматриваясь.

Действительно, Вальпургия Карловна успела куда-то скрыться. Хотя вроде двигалась медленно, с клюкой. Но её нигде не было — кругом только праздно шатающиеся горожане, подростки с телефонами, дети на самокатах и с мороженым. А между тем, в парке сегодня только за полдня нашли двух мёртвых людей. Оторопь берёт от одной мысли.

Оторопь отогнал звонок от Влада, который весь день молчал, даже на сообщения не отвечал, а теперь предложил срочно встретиться.