Дальше по плану у Томы и Изи значилось обвязывание лентами старых яблонь возле полуразрушенной танцплощадки. Плюсом было то, что место это находилось в самой глубине парка, среди высоченных сосен, берёз, осин и неизменных кривых яблонь.

Вездесущих невоспитанных самокатчиков тут, разумеется, не было, потому что танцплощадка располагалась метрах в пятидесяти от выложенной брусчаткой широкой аллеи.

Деревья, шумящие кронами в вышине, защищали от палящего солнца, а заодно и от паркового шума. Только вот добираться от аллеи до развалин светлых стен, когда-то огораживающих танцпол, пришлось по колено в высокой траве. С другой стороны, судя по зеленоватым, поросшим мхом булыжникам, проступающим под подошвами, когда-то здесь пролегала довольно широкая дорожка. Полностью она пока зарасти не успела, так что насчёт болота и змей можно не волноваться. Вообще-то насчёт змей тут переживала, кажется, только Тома-параноик, но после истории с падением Изи в озеро и самокатом в яблочном перегное появлению змей в траве уже никто бы не удивился. Наверное.

— Что, и стены будете разбирать? — раздался за спиной глубокий голос, от звука которого у Томы в животе узел закрутился.

— Блин, нельзя же так подкрадываться! — возмутилась подпрыгнувшая от неожиданности Изи.

Оказалось, прямо за подругами следовала та самая вчерашняя согнутая бабушка в кружевной летней шали.

— Так что насчёт стен? — спросила бабуля, в упор глядя на Тому. От этого пронизывающего взгляда хотелось спрятаться.

— Мы вообще ничего разбирать не будем, — пришла на помощь Изи. — Только на трухлявые деревья ленты повяжем, и всё.

— Трухлявые, — передразнила бабушка. — Да они старше меня.

— В том-то и дело, — развела руками Изи. — Парк-то обновлять надо.

— Обновлять, — повторила бабуля, блуждая взглядом по кронам деревьев. Глаза у неё казались странными — будто их цвет переливался от изумрудного до синего. — Дообновлялись уже. Всё порушили, танцульки на месте дома утроили. А нынче — снова обновлять. Следить за порядком-то некому, так снова надо всё порушить.

— Что ещё порушить? — вздохнула Изи, пропуская красно-белую ленту между пальцами. Кажется, болтовня бабули ей поднадоела, но и острого желания работать у неё не было.

— Погодите, какие ещё танцы на месте дома? — спросила Тома, которой тоже не сильно хотелось блуждать по высокой траве между больными деревьями. — Там разве когда-то был дом? Чей?

— Ты не местная, что ли? — хмуро спросила бабушка, словно обвиняла в чём-то.

— Местная, — будто бы оправдывалась Тома, сама не зная, почему.

— Местная, а про Кровавую барыню не слыхала? — едко спросила бабушка.

— Что ещё за Кровавая барыня? — провокационно хихикнула Изи, тоже коренная жительница Добромыслова в бог знает каком поколении.

— Этот парк, — бабушка сделала дугообразное движение клюкой, — бывшее имение Гориных. Камышово. Последняя из их рода, Минодора Горина, жила тут веке в девятнадцатом, в первой половине. Злая была, жестокая. Душ загубила столько, что на целую войну хватит. Вот её и прозвали Кровавая барыня.

— Как это — загубила? — вежливо спросила Тома, с тоской предвидя очередной смачный пересказ.

— Так, — пожала плечами бабуля. — Крепостное право-то когда отменили, а? Историю-то совсем не учите?

— Мы — ландшафтные дизайнеры, а не историки, — огрызнулась Изи.

— Ишь ты, слова-то какие, — иронично усмехнулась бабушка. — Ландшафт. Тогда скажи-ка, дизайнер, что там за ландшафт?

Бабушка указала клюкой на полуразрушенные стены бывшей танцплощадки. Теперь они торчали из кустовых зарослей, как редкие обломанные зубы.

— Там вроде карст, — неуверенно произнесла Тома, что-то с трудом припоминая из занятий по местным паркам и архитектурным группам.

— Угу, карст. — Бабуля покачала головой, будто беседовала с тупицами. — Там был барский дом Камышовка, где и жила Дора Горина. После Революции его разобрали, а стены оставили. Были красные, их оштукатурили в белый. Устроили там танцульки, да пол стал проваливаться. Плясали много. — Тут бабушка проворно изобразила что-то вроде твиста, размахивая клюкой. Потом сплюнула и проскрипела: — Так что никакой там не карст, а подвал.

Тома и Изи синхронно обернулись к старой стене, огораживающей танцплощадку. Оказывается, это не просто построенная ограда, а остатки стен чьего-то жилища.

— А почему не отремонтировали? — спросила Изи, разглядывая крошащиеся стены.

— Погодите-ка, — наморщила лоб Тома. Что-то в рассказе бабули явно не сходилось. — Вы говорите, Горина там жила ещё до отмены крепостного права, а это же середина века. И она была последней. Кто тогда там жил в Революцию?

— Соображаешь, — одобрительно улыбнулась бабушка. — Никто там больше не жил. Как Дора сгинула, так дом стоял пустой и заколоченный до самой Революции.

— Куда она сгинула? — с любопытством спросила Изи.

Но вместо ответа бабуля вдруг обернулась. Оказалось, к ним, высоко поднимая ноги в траве, топал совсем молодой светловолосый парень в форме полицейского.

— Что, арестовывать прибёг? — сузила глаза бабушка.

— И вам здравствуйте, Вальпургия Карловна, — натянуто улыбнулся парень. Потом посмотрел на Тому и Изи и сказал: — Участковый Роман Красин. Вы вчера видели в парке вот этих молодых людей?

И он показал подругам ориентировки, ровно такие же, какие висели сегодня на доске объявлений.

— Вроде да, — неуверенно протянула Тома. Изи же только пожала плечами и замотала головой. Она после пары неудачных, весело проспоренных магазинных краж полицейских недолюбливала.

— Когда видели? — спросил Красин, снимая фуражку и промакивая потный лоб бумажным платочком.

— Вечером, — произнесла Тома, жалея, что вообще открыла рот.

— На самокате? — скучно спросил участковый.

— Ну да, — совсем тихо произнесла Тома. Лучше бы они сейчас ленты на стволы вязали.

— Н-да, — протянул Красин, обмахиваясь фуражкой. — Катались двое вчера по парку и пропали. Были — и нету.

— Вам приветик с того свету, — пробурчала бабуля с непроизносимым именем.

— Что? — синхронно спросили Изи и участковый.

— Ничего. — Бабушка говорила таким тоном, будто сейчас скорчит гримасу и покажет полицейскому язык. — Ты наше заявление принял, так чего не реагируешь?

— Вальпургия Карловна, я ведь вам уже объяснял, — нудно произнёс участковый, — что всё это — не моя компетенция. Благоустройством парка занимается администрация, пишите туда. Или мэру, или губернатору.

— Губернатору заняться, что ль, больше нечем, — ворчала бабуля, оттесняя участкового обратно к широкой аллее. — А то барский дом развалили, так теперь ещё озеро уничтожают, утки все улетели, лягушек нет, комарья полно, да ещё деревья повыпиливают.

Участковый что-то неразборчиво ответил, и чудна́я парочка скрылась за раскидистым боярышником, насаженным вдоль аллеи.

— Вальпургия Карловна, — со смешком произнесла Изи. — Обалдеть.

— Слушай, может, надо было ему рассказать про самокат? — неуверенно спросила Тома.

— Не дурак — так сам его там найдёт. — Отмахнулась Изи и повернулась к остаткам стен барского дома. — Правда, как-то жутко здесь.

— А если бы нам эту страшную историю не рассказали, тебе бы тоже было страшно? — спросила Тома больше для того, чтобы самой нервы успокоить.

— Слушай, а давай отдохнём, — вдруг предложила Изи.

— Так мы же ещё даже не начали, — растерялась Тома.

— Ну что. Нас же тут никто не видит. А здесь тенёк, прохладно, Яра сюда на своих шпильках не прибежит. Если что — сделаем вид, что ленты вяжем.

Изи дошагала до остатков стен, окинула безразличным взглядом заколоченную и исписанную непотребными словами будку контролёра и забралась на разрушенный выступ. Тома поставила рядом с подругой рюкзачок и лейку, которую притащила непонятно зачем. Вообще-то Изи права, и торопиться сегодня некуда. Но синдром отличницы велел повязать ленты хотя бы на несколько яблонь.

Так что Тома уныло поплелась помечать яблони под спил. И да, на самом деле никто эти деревья не обследовал, никакая комиссия сюда не приезжала, все отчёты существовали только на бумаге. И нужны были лишь для того, чтобы Яра могла сымитировать бурную деятельность по благоустройству и рассчитывать на повышение. Хотя её и так бы повысили, у неё же покровитель в мэрии.

Вот Томе и Изи рассчитывать особенно не на кого. Родители предлагали Томе идти по их стопам в торговлю, но ей же нужно было выпендриться, да? Вот теперь шурши в городских парках под началом Яры, у которой из образования — девять классов да незаконченный колледж.

Повязав очередную ленту на кривую яблоню, от корней которой шёл гнилостный болотный запах, Тома двинулась дальше. Изи откинулась на остатки стены, как на спинку кресла, подложила руку под голову и листала ленту в смартфоне.

Везёт ей — ко всему легко относится. И прозвище у неё подходящее. Вот Тома после десятилетней муштры в школе, а потом ещё и в институте, трясётся из-за каждого пустяка. Долбаный перфекционизм.

Вздохнув о собственной неспособности хоть что-то изменить, Тома поплелась к следующему дереву. Нет, они, конечно, договорились с Изи и Владом после дипломов организовать свою компанию по ландшафтному дизайну. Папа Влада даже вроде как обещал помочь, он же стройматериалами торгует, у него и в строительстве дач связи есть. Только вот с Владом всё как-то разладилось. Эта Ада сначала его бросила ради какого-то рокера, даже укатила куда-то «подальше от вонючего Добромыслова, в котором остаются одни неудачники». А когда тот рокер сам её бросил, вернулась, и теперь бесконечно плачется Владу, депрессию изображает.

Из-под рыхлых корней яблони воняло мертвечиной. Хорошо, что кругом высокая трава, кусты и деревья, в целом здесь свежо, а то и отравиться недолго. Прикрываясь рукавом, Тома кое-как подступила к дереву, одной рукой накинула ленту на кривой, покрытый чёрной дрянью ствол. Нога влажно хлюпнула в жиже у корней. Странно, у этой яблони совсем не было плодов — одни завязи. Причём как будто свежие. Видимо, у этих больных деревьев все ритмы сбились.

Пятясь, Тома наступила на что-то твёрдое. Ветка, наверное. Или корень. Ну нет, больше она не станет копаться под этими жуткими корягами.

— Оба-на! — воскликнула Изи, чем отвлекла внимание и дала Томе законный повод отвернуться от вонючего дерева. — Подь сюды!

Это командирское «подь сюды», конечно, резануло слух, но лучше уж откликнуться на грубоватый призыв, чем узнать, что спрятано под корнями яблони бывшего сада какой-то жуткой барыни.

— Ну что там у тебя? — спросила Тома с демонстративным вздохом, как будто её отвлекали от очень важных дел. Но всё же направилась к подруге, таращащейся в смартфон.

— Глянь! — широко улыбаясь, Изи развернула телефон к Томе. — Я тебе с начала включу.

На экране появилась Ада, чтоб ей провалиться. В пункте выдачи заказов, где она работала, собралось несколько человек, и кажется, они были чем-то недовольны. Ада лениво взяла телефон и позвонила кому-то, громко сказав, что у неё зависла система, а целая толпа чудаков на букву «м» чего-то требует. Покупатели стали возмущаться, Ада убрала телефон и объявила, что сегодня выдачи не будет. Дальше слово за слово, полился мат, Ада с перекошенным лицом стала швырять в людей всем, что попадало под руку.

Рядом с тем, кто всё это снимал, очень знакомо ойкнула девушка.

— Да у неё кровь! — донеслось откуда-то.

Кадр сместился, и на экране появилась Ульянка, запястьем вытирающая кровь с лица. Она театрально заревела, окружающие продолжали голосить, Ада куда-то спряталась.

— Обалдеть, — выдохнула Тома, когда видео закончилось, а довольная Изи убрала телефон.

В мыслях сразу пронеслась неминуемая ссора с Владом, который явно темнил, рассказывая про свои тренировки, и не отвечал на звонки, Ульянка, которой попало по модельному лицу, и родители, которые этого так не оставят. И в центре этого хоровода — Тома, по уши в грязи и неудачах.

— Прикольно, да? — продолжала лыбиться Изи.

— Очень, — огрызнулась Тома. — Влад и так вокруг этой дуры пляшет, как дети на утреннике вокруг ёлки. А теперь она с него вообще не слезет.

— Ладно тебе, — уже серьёзнее произнесла Изи. — Видно же, что эта Ада сама во всём виновата, это ведь она людей довела.

— Ты что, Влада не знаешь? — вздохнула Тома, массируя виски.

— Ну да, джентльмен до мозга костей, — сухо произнесла Изи.

— Слушай, мне надо отпроситься, узнать, как там Ульянка. — Тома открыла глаза и взяла свой рюкзак.

— Так это Ульяна, — протянула Изи. — А я думаю, где я её видела. Ладно, пошли. Может, Яра уже приехала.

Тома и Изи вышли на главную аллею и бодро направились к центральной площадке парка. Судя по доносившимся оттуда женским воплям, Яра была на месте. Оказалось, в парк прибыли рабочие с бензопилами, чтобы начать «санитарную вырубку». А местные за ночь мало того, что успели все ленты поснимать, так теперь встали стеной, перекрыв рабочим проход к зелёной зоне.

Сами рабочие вроде не возражали, они собрались группкой у скамейки и вовсю дымили сигаретами. Яра горлопанила, тыча местным в лица длиннющими ногтями, рядом топтался участковый. Найденный утром грязный покорёженный самокат так и стоял у доски объявлений.

— Кажется, не лучшее время для отпрашивания, — пробормотала Тома, глядя, как Яра металась у шеренги местных, взявшихся за руки. Поодаль несколько человек, кажется, начали устанавливать туристические палатки.

— Если ты просто по-тихому смоешься, никто не заметит, — тихо проговорила Изи. — Я бы так и сделала.

Но Тома же — не Изи. Она ведь не может уйти без спроса.

Участковому на помощь прибыли ещё несколько полицейских, они вяло уговаривали местных перестать бузить и дать благоустроителям нормально поработать. Появился какой-то чиновник в аккуратном костюме. Яра тут же натянула деловую маску и поцокала к нему что-то объяснять, размахивая руками.

Изи протяжно фыркнула, как лошадь, и плюхнулась на скамейку под навесом. Тома притулилась на краешке и набрала номер мамы.

— Два шва наложили, — резко произнесла мама после приветствия. — Как она теперь в школу моделей пойдёт!

— Да ладно, заживёт, — легкомысленно брякнула Тома, но тут же осознала промах и быстро добавила: — Швы снимут, а шрамы можно легко зашлифовать, так что и следа не останется. Главное, чтобы врачи разрешили на море поехать. Сотрясения ведь нет?

— Нет, — после небольшой паузы ответила мама. — Так что поедем.

— Заявление будете писать? — осторожно спросила Тома.

— Ну конечно! — с готовностью воскликнула мама. — И не только мы, так что эта девка не отвертится!

Тома попрощалась с мамой и позвонила Ульянке. Та на вызов не ответила, зато прислала восемь фотографий небольших швов у брови. Тома ответила слезливыми эмоджи.

Дело принимало скверный оборот, причём главным образом для Томы, как бы странно это ни было. Ей ведь теперь придётся маневрировать между Владом и его дурацким сочувствием к Аде и собственной сестрой, которая конкретно в этой ситуации не только правая, но ещё и пострадавшая сторона. Да уж, в таком вихре никому не пожелаешь оказаться.

И тут вихрь начал расширяться. Изи толкнула Тому локтем и кивнула на пару полицейских, заинтересовавшихся ржавым самокатом, оставленным у доски объявлений. Они осматривали агрегат, что-то искали в телефонах и папках, потом стали куда-то звонить.

— Ой, я, кажется, забыла лейку у танцплощадки, — протараторила Изи, вскочила и припустила прочь от скандала с местными и полицейских, снимающих покорёженный самокат на телефоны.

— Я с тобой, — буркнула Тома и тоже встала на ноги, но потом услышала нечто, что заставило её не просто остановиться, а подойти поближе к местным, которые предъявляли документы полиции.

Знакомая скрюченная бабушка как раз чётко произнесла своё полное имя, внимательно проследив, чтобы девушка в форме всё правильно записала. Потом бабуля повторила снова:

— Вальпургия Карловна Монастырская. Не Краловна, а Карловна. Мо-на-стыр-ска-я. — Произнеся фамилию по слогам, бабуля вдруг подняла взгляд и глянула прямо на Тому.

Тома секунду смотрела в сине-зелёные глаза старушки, потом развернулась и побежала за Изи. Фамилию этой бабули Тома слышала всего один раз, много лет назад, и тогда же ей строго-настрого запретили даже шёпотом её произносить.