До Томы пусть поздно, но всё же дошло, что именно показалось ей смутно знакомым в силуэте Доры Гориной, когда они наблюдали за жутким ритуалом в тёмном подвале. Жест с откидыванием за спину длинных густых волос. Точно так же головой встряхивала Яра, оправляя волосы.

— Ну, допустим, — медленно произнесла Тома, когда они с Ромой и Вальпургией Карловной снова налили каждому по чашке чаю. — Барыня как-то сумела заарканить Яру и собирается её… э… осушить?

Тётя Валя повела бровями и кивнула. Пожалуй, в кои-то веки Томе удалось подобрать самое подходящее слово для кружившего жуткого сюра.

— Но куда Дорина её потащит? — задумчиво спросила Тома у чаинок, плавающих в чашке. — Подвал-то полностью провалился. — Тут она вопросительно посмотрела на Рому.

— Точно, — кивнул Рома. — Там теперь кратер размером с парковку. Печку точно завалило, даже если она там ещё и оставалась с тех времён.

— Где можно спалить тело? — снова произнесла Тома, глядя в свою чашку. — В крематории?

Задав этот вопрос, Тома мысленно треснула себе по губам. Потому что думать надо перед тем, как такое озвучивать. А ну как теперь Вальпургия Карловна предложит сгонять в крематорий и проверить, не запихана ли в какой-нибудь из ящиков Ярослава.

— Хорошая мысль, — одобрительно произнесла тётя Валя. — Подменить там кого-нибудь, а потом выкрасть урну с прахом.

— Вы это серьёзно? — наморщил лоб Рома.

— Вполне, — проговорила тётя Валя, размачивая пряник в чае. — Только вот вряд ли она туда сунется. В её время таких заведений не было, а из черепушек тех, кого она уже опустошила, про крематории много не узнаешь. У них же в основном всякий хлам в головах.

— Она что, знает, о чём думали её жертвы? — медленно произнесла Тома, гадая, что Горина может извлечь из умишка Яры.

— Всё знает, — вздохнула тётя Валя. — Да и приметно в крематорий-то соваться. Это же не частная пекарня в гаражах.

— А где ещё есть печи? — задумчиво проговорил Рома, подперев голову рукой. — На хлебозаводе? Мясопереработке? Кирпичи, мартены? Заготовка угля?

— Нет, всё не то, — прокачала головой тётя Валя. — Слишком сложно. Она выберет что-то максимально простое и близкое. Настолько, что мы потом опешим, как сразу не догадались.

Простое и близкое, — повторила про себя Тома. Или, скорее, знакомое. И почти у всех на виду. Но никто ничего не увидит.

— У меня есть одна идея, куда она может направиться, — сказала Тома, выпрямляясь. — Туда, где убили моего отца. Его же как раз…

Договорить оказалось слишком трудно.

— И мамаша вашей Яры была при этом, — проговорила тётя Валя, глядя в одну точку. — Значит, и Горина вполне могла про это узнать. Родовая память.

— Но это если она Яру уже выпотрошила, — с сомнением произнёс Рома. — Так что мы, получается, всё равно опоздали.

— Не обязательно, — покачала головой Вальпургия Карловна. — Могла просто откусить кусочек, чтобы перед главной трапезой червячка заморить.

— А если нет? — засомневалась Тома. — Если она выберет другое место? Что тогда?

— Тогда она воплотится, — вздохнула тётя Валя. — Да так, что её потом фиг раздавишь. Будет по округе шататься неубиваемая зомби-Дора, людей похищать.

— Значит, надо как-то попробовать её остановить? — уныло спросила Тома, которой перспектива гоняться и драться с чудовищем совсем не нравилась.

— Да, причём действовать придётся с разных сторон, — решительно заявила тётя Валя. — Звони подруге.

Изи в этот день оказалась свободна и пообещала приехать к вечеру. Правда, уже по телефону поставила условие — она проберётся в парк и найдёт останки Гориной, только если тётя Валя потом полностью вылечит ей ногу.

Вальпургия Карловна проворчала что-то про «ноги надо было уносить вовремя» и направилась на кухню варить мази.

Рома и Тома остались коротать время до вечера в гостях у тёти Вали. Оказалось, бабуле нужно было поправить цветочные ящики на балконе, чем Рома и занялся.

— Ты всё умеешь? — улыбнулась Тома, глядя, как он прибивал почти отвалившуюся доску ящика.

— Приходится, — пожал плечами Рома, рассматривая крепления. — Я же мужчина.

Тома в ответ лишь хмыкнула. Её папа (тот, который не родной) никогда и ничего не делал по дому. Всегда говорил, что есть те, кто могут прибить гвоздь, а есть те, кто могут за это заплатить.

Рома стал вынимать горшки с цветущими геранями из системы тётьвалиных подвесов, чтобы поправить качающуюся раму. А Тома думала о том, что всё это — пустая трата времени и Роминых сил.

— Может, всё оставить как есть? — вздохнула Тома. — Вас же всё равно расселяют.

— И что теперь, в разрухе жить? — пробормотал Рома, выбирая саморез в ящике.

— Вы уже знаете, куда уедете? — спросила Тома, жалея Божедомку с её симпатичными домиками и пышными палисадниками.

— Никуда мы не уедем, — тихо произнёс Рома, вкручивая саморез в деревянную балку. — По плану здесь будет «Добромыслов парк» с таунхаусами. Мы все дома ещё на стадии проекта застолбили. Так что ничего особенно и не изменится. Поживём пока в городе, потом вернёмся.

Тома лишь повела плечами. Пожалуй, местные ушлые ведьмы придумают, как обменять свои полученные от мэрии сертификаты на новые таунхаусы Божедомки и устроить здесь Ведьмоград 2.0.

Рома закончил с опорами домашнего сада тёти Вали и вернул горшки на место. Сложил все инструменты в ящик, сел на порог, уперев локти в колени. Тома устроилась рядом. Всё равно Изи пока не приехала, а из кухни Вальпургии Карловны несло варёным воском, какао-маслом, мёдом и горькими травами.

— Что с тобой? — тихо спросила Тома, гладя Рому по плечу.

Вышло, конечно, глуповато, но Рома в последние дни здорово изменился, и кажется, его это ни капли не радовало.

— Хороший вопрос, — вздохнул Рома, упираясь подбородком в сцепленные замком пальцы. — Сам не знаю, если честно. Я про ту ночь почти ничего не помню, но всё как-то изменилось. Деревья разговаривают. Иногда мне кажется, что кто-то стоит за спиной. На кладбище теперь вообще лучше не соваться. Его недавно в новостях показывали, так мне там призраки мерещились. А сегодня утром мне брат случайно дверью по лицу попал, а мне даже не больно, не говоря уж о синяках и ссадинах. Как всё тогда зажило, так теперь царапины за десять минут проходят. Только меня это как-то не радует, потому что такое ощущение, что я вдруг стал не таким, каким был раньше. И непонятно, каким именно.

— И отличаешься от окружающих, — добавила Тома. — Мне это очень даже знакомо.

Рома слабо улыбнулся и взял Тому за руку. А она положила голову ему на плечо и подумала о том, что жутко не хочется куда-то бежать, искать эту барыню-садистку, с ней разбираться, спасать Яру и… И что? Что вообще дальше будет? Ну, не Дора Горина, так запросто может вылезти из преисподней какая-нибудь Гора Дорина, которая будет похлеще первой. И что, всех излавливать? С чего вообще именно Тома должна этим заниматься?

С другой стороны, Тома вот уже некоторое время чувствовала примерно то же, что и Рома. Мир изменился. Вернее, изменился угол зрения. Как будто заходишь за кулисы в театре и видишь, как изнутри устроены декорации и всякие там приспособления для сцены. И оказывается, что замок-то из фанеры. Зато сколько кругом лесенок, верёвок, шестерёнок, спусков, подъёмов, тайных ходов. Жуть, как интересно.

В дверь позвонили, и через несколько минут в квартиру вошла Изи в новеньком костюме цвета хаки.

— Клёвый, да? — улыбалась Изи, поворачиваясь перед зеркалом. — Остатки зарплаты на него потратила.

— Хороший цвет, — похвалила тётя Валя. — И фасон тебе идёт. В самый раз для лазания по костяным подвалам и проклятым паркам.

— Вот умеете вы комплимент отвесить, — буркнула Изи. — Так какой у нас план?

— Вот что, — медленно проговорила тётя Валя, глядя на Тому с Ромой. — Придётся нам с вами разделиться. Мы с Изольдой пойдём в парк искать кости Гориной. А вам ехать к промзоне.

— Как? — растерянно спросила Тома. — Разве вы не с нами?

Остаться без поддержки мощной всезнающей бабули оказалось страшновато.

— Не те годы, — вздохнула тётя Валя. — Да и вам пора самим вопросы решать. Не маленькие.

— Что нам вообще там делать? — спросила Тома, чувствуя, как наваливается усталость и тоска от бессилия и непонимания. — Связать её? Или что?

— Или что, — буркнула тётя Валя. — Сами поймёте, когда до дела дойдёт.

— А если она нас скрутит? — тихо спросил Рома, глядя в пол. Видимо, ему было стыдно, что однажды он уже проиграл этой Кровавой барыне в схватке за свою жизнь.

— Если она вас скрутит, то я не знаю, что дальше будет, — тоскливо вздохнула тётя Валя. Впервые она выглядела грустной и постаревшей. — Так что, пожалуйста, уж постарайтесь сами её изничтожить. А то кто у нас будет с кражами из гаражей разбираться?

— Да найду я ваш мотоцикл, — буркнул Рома. — Просто не до него сейчас.

— Вы гоняете на байке? — удивлённо спросила Изи.

— Ага, и в коляске развожу пакеты с такими, как ты, по укромным местам области, — язвительно произнесла бабуля. — Всё, собрались, утёрли сопли и погнали!

Вчетвером они вышли на улицу. Солнце уже почти зашло, окрасив город алыми закатными отсветами, скользящими между длинными острыми тенями. Изи и Вальпургия Карловна направились к парку искать дыру в заборе, потому что официальные входы из-за провала снова перекрыли.

Тома с Ромой пошли на остановку ждать последний трамвай. Сумерки сгущались, уже зажглись фонари. Розовыми оставались лишь верхние этажи городских высоток. Стало прохладно, и Тома обхватила себя руками. Рома обнял её за плечи, и сразу стало теплее и как-то надёжнее, что ли. Жуть как не хотелось катить к заводским заброшкам и драться с вылезшей из костяного подвала злыдней.

Как только последние розовые отсветы погасли, послышалось громыхание старого трамвая. Он подкатил к остановке и открыл двери для двух пассажиров.

— Не знал, что это транспорт между мирами, — усмехнулся Рома, пропуская Тому вперёд. — Сколько раз его видел, ни разу в голову не пришло, что это какой-то необычный трамвай.

— А я кучу раз бывала в парке и не знала, что там трупоеды на дне озера, — вздохнула Тома, усаживаясь на жёсткое кресло. — И если посмотреть на ваши палисадники на Божедомке, ни в жизнь не поверишь, что там тоже живые мертвецы прикопаны.

Рома только молча глянул на Тому и отвернулся к тёмному окну. До неё только теперь дошло, что его коробило ещё и от того, что он чувствовал себя ненормальным даже по меркам сумасшедшей Божедомки, на которой вырос и прожил всю жизнь. Тома сжала его холодные пальцы и попыталась ободряющие улыбнуться. Судя по тому, что Рома мягко погдаил её руку в ответ, ему стало чуть легче.

Наконец голос из динамика объявил конечную остановку и открыл двери. Рома вышел первым и подал Томе руку. Спускаясь по высоким ступенькам, она вдруг подумала, что вот будет весело, если они вообще зря приехали, и Доры Гориной поблизости нет. Впрочем, почти сразу стало понятно, что веселье всё же намечается, но по другому поводу.

Из-за верхушек деревьев, растущих по противоположной обочине, виднелись оранжевые всполохи.

— Я думала, она куда-то спрячется, — пробормотала Тома. — А она даже от окраины города не отошла.

— Чего ей стесняться, — отозвался Рома, глядя на деревья. Потом повернулся к Томе. — Вот что. Я пойду один, а ты оставайся здесь. Если что — беги.

— Куда? — усмехнулась Тома. — Нет уж. Пошли вместе.

Но у деревьев Рома всё же оттеснил Тому за спину и стал сам пробираться между кустами, чтобы взглянуть на всполохи. Тома нагнала его и устроилась рядом, под ветками раскидистого американского клёна, которые в городе никак не хотела спиливать Яра. Кстати, о Яре. Где она? И что с ней?

Ответ на эти вопросы открылся сразу же, как только Рома отогнул кленовую ветку. На небольшой полянке пылал огненный круг, в центре стоял остов от сожжённой машины, внутри сидела Яра. Откинув голову с шикарными волосами, она расположилась на остатках кресла и будто бы просто отдыхала. Или спала спьяну.

Однако её бледная рука, вытянутая через бывший дверной проём, была как-то неестественно развёрнута и чёрной змейкой по белой коже вниз стекала Ярина кровь.

Причём стекала она не куда-нибудь, а прямо в раскрытый рот Доры Гориной, устроившейся аккурат под остовом машины. Она развалилась, как на пляже, спокойно сложив руки, и ртом ловила тонкую тёплую струйку. Ну чисто подросток пьёт берёзовый сок.

— Что теперь? — шёпотом спросила Тома.

Ответить Рома не успел, потому что Дора будто услышала Томин голос. Подняла голову и багрово улыбнулась, приветливо помахав ручкой. Теперь она представляла собой смесь Ады и Яры. Будто нейросеть совместила два портрета.

Кажется, прятаться теперь бесполезно. Тома вздохнула, выпрямилась и пошла прямо через кусты. Дора же подставила под Ярину кровь какую-то плошку вроде глубокой тарелки и села, сложив руки на коленях и склонив голову набок, прямо как Ада.

Тома дошла до огненной границы. Рома встал рядом и уже занёс ногу, чтобы перешагнуть низкую преграду, но Тома его удержала. Слишком просто.

Крепко взяв Рому за руку, Тома сжала его запястье, давая знак. Надеясь, что он её понял, нащупала в кармане куртки свой лунный камень. Сосредоточилась. В глазах зарябило, по телу прошла волна. И на другой стороне круга появились сразу два фантома — Тома и Рома, держащиеся за руки.

Тома-фантом протянула руку, и когда кончики её пальцев дошли до места огненной границы, столб пламени взметнулся почти до неба. Фантомы рассыпались, Тома от обжигающей лицо волны зажмурилась.

— Чего стоим? Кого ждём? — звонко спросила Дора голосом Яры. — Проходим, не стесняемся!

Тома открыла глаза. Миска почти до половины наполнилась Яриной кровью. Ещё немного — и бывшую начальницу будет не спасти. И ещё много кого будет не спасти.

Дора тем временем поднялась и пошла к огненной границе. Скрестив руки, окинула Тому оценивающим взглядом с ног до головы. Потом чуть склонила голову и усмехнулась:

— А ты ничего так. Барону бы понравилось. Хотя он всё о сыне мечтал, придурок.

— Какому ещё барону? — глупо спросила Тома.

Дора рассмеялась, демонстрируя идеально ровные белые зубы:

— Я, походу, тебя переоценила. Тупишь.

И тут до поглощённого стрессом Томиного разума дошло, что Дора говорила о бароне Шварцстреме, её учителе. Томин далёкий предок, что научил Дору выращивать мёртвые сады. Господи, когда же это было. Двести лет назад? Или больше?

— Тебе самой не надоело? — спросила Тома, изображая скучающий тон. — Сколько лет ты в земле мариновалась? Не пора тебе на тот свет отправиться? Хоть передохнёшь.

— Я уже передохнула, — широко улыбнулась Дора. — В собственном саду, под собственными яблонями. Они меня ненавидят, сволочи. Я им подарила почти вечную жизнь, а им всё не нравится. Да, малыш?

Последний вопрос относился к Роме.

— Тебя вообще все ненавидят, — процедил Рома. — Даже деревья.

— А мне плевать, — с широкой улыбкой прошипела Горина, чуть наклонившись вперёд. — Я буду делать что хочу, когда хочу и как хочу. А вы все можете убиться об стену.

Тома поморщилась. Она это выражение видела в соцсетях у Ады. Да и Яра его тоже как-то произносила.

— Хотя почему все? — притворно задумалась Дора. — Кое-кого я убью сама.

Дора глянула на Тому исподлобья и повела красивыми чёрными бровями:

— Тебя.

Потом она вытянула руку, и когда её кисть прошла через огненную границу, то превратилась в чёрный скелет. Кости резко потянулись прямо к Томе, она отпрянула и отмахнулась. Увы, слишком неуклюже — кончиками пальцев случайно коснулась оголённых фаланг Доры. Полыхнуло чёрное пламя, и всё пропало.