— Н-да, жаль, что нынче уже не полнолуние, — бормотала тётя Валя, размешивая на кухне в кастрюле яблочный компот. — Так оно сподручней было бы. Ну, ничего, камушек-то ещё у тебя, правильно? Вот он нам и поможет.

Тома смотрела, как в медовой воде плавали мелкие красные яблоки, кусочки больших зелёных и яблочные листья. Казалось, что у неё в голове сейчас так же бессмысленно крутятся вопросы без ответов.

— Вы вроде говорили что-то про яблочко на тарелочке, — осторожно произнесла Тома. — Я думала, это будет что-то про «яблочный» гаджет. Типа поисковика.

— На что нам эти штуки выпендрёжные? — подняла взгляд от варева тётя Валя. — И вообще, пойди лучше Ромку успокой. Трудно ему теперь.

Тома вздохнула и поплелась обратно в большую комнату. Она, конечно, Роме очень сочувствовала, но напрочь не знала, как его поддержать.

Рома сидел за столом и листал ленту в смартфоне, ни на чём не останавливаясь. Просто расфокусированно смотрел, как мелькали картинки. Тома молча подошла и села рядом. Когда Рома поднял на неё взгляд, попыталась изобразить улыбку. Хотя как можно улыбаться треснувшей статуе.

— Как ты? — выдавила Тома самое осмысленно-дружелюбное, что сумела придумать.

— Сносно, — произнёс Рома, возвращаясь к ленте в смартфоне.

Кто-то ему определённо рассказал, что тогда случилось в парке. Только вот кто и зачем. Впрочем, какая разница.

Надо бы спросить ещё что-то, да идей совсем не было.

— Я теперь слышу голоса, — вдруг сказал Рома, глядя мимо экрана телефона. — Деревья, оказывается, тоже разговаривают между собой. И земля разговаривает. И все, кто в ней.

Тома подумала, что от такой разноголосицы в голове и свихнуться недолго.

— Думаешь, у меня крыша поехала? — мрачно спросил Рома, глянув наконец на Тому.

— Я в полнолуние раздваиваюсь, — сухо ответила Тома. — И иногда выхожу из тела и гуляю по зазеркальям. Как по-твоему, я тоже сумасшедшая?

— Мне иногда кажется, что мы все здесь уже того. — И Рома покрутил рукой у виска.

Господи, как же его жаль. Хороший же парень, добрый, ответственный. Сколько раз он выручал Тому, когда ей грозила реальная опасность. А теперь сидит, как унылый столетний дед, и таращится в пустоту.

Тома хотела погладить его по плечу, а потом очнулась от ехидного голоса Вальпургии Карловны:

— Ну да, определённо прекрасное время, чтобы пообжиматься. Не смущайтесь и не обращайте на меня внимания, я тут рядом посижу.

Тома отстранилась от Ромы, с которым, оказывается, слилась в долгом поцелуе. Надо же, на вкус это было как спелые медовые яблоки с привкусом заплесневелого подвала. Рома отвернулся и пошёл багровыми пятнами по шее.

— Ладно, чего застеснялись, — невозмутимо продолжала тётя Валя, ставя на стол большую кастрюлю, от которой шёл густой сладкий пар. Тоже с нотками тлена. — Дело молодое, нечто я не понимаю.

Тома прочистила горло и спросила, кивая на кастрюлю:

— Что это у вас?

— Зелье, — просто ответила тётя Валя, как будто речь шла о чём-то обыденном, вроде чая на молоке. — Яблоки освящённые, яблоки из сада Гориной, освящённый мёд, кровавые росы. Мёртвая вода, святая вода. Немножко корицы для аромата.

Тётя Валя сняла прихватки, которыми держала кастрюлю, и снова ушла на кухню.

— Разве можно всё это соединять? — шёпотом спросила Тома, опасливо заглядывая в кастрюлю. На вид зелье походило на самый обычный яблочный компот с мёдом.

— А что, думаешь, корица лишняя? — спросила тётя Валя, вернувшаяся с кухни с тремя высокими хрустальными бокалами.

— Я имею в виду — святая вода, проклятые яблоки… Мёртвая вода… — Тома наблюдала, как бабуля разливала янтарный компот по бокалам. — Кстати, что за мёртвая вода?

— С похорон. Мы всегда запасаемся. — Тётя Валя деловито суетилась у серванта. — А что святая добавлена — так по-другому не выйдет. Попьёшь одной мёртвой водички и назад потом не вернёшься, так и будешь мотаться ни там, ни здесь.

— Как Дора Горина? — слабо спросила Тома, отчаянно не желая пить похоронную воду, пусть и в минимальном количестве.

— С ней всё совсем плохо. — Вальпургия Карловна установила на столе расписной металлический поднос, переместила туда все три бокала и взглядом указала на них Томе.

Тома осторожно подняла тяжёлый поднос и вопросительно посмотрела на хозяйку. Та задумчиво пошевелила пальцами, будто листая страницы, потом кивнула:

— В ванную.

— Куда? — огорошено переспросила Тома.

— Ты что, успела яблок из компота в уши напихать? Чеши давай. — И тётя Валя стала оттеснять Тому прочь из комнаты. — В спальне есть большое зеркало, да лучше в ванной всё это провернуть. Ванная — она же вроде бани, а раньше именно там обряды проводили.

Тома, ничего не понимая, мелкими шажками дошла до ванной, думая лишь о том, как не уронить поднос с бокалами. Кто-то включил свет, Тома осторожно перешагнула порог, осмотрелась. Поставить поднос было некуда — все горизонтальные поверхности заполняли разномастные баночки, бутылочки и тюбики. Ну прямо как в собственной ванной Томы.

Тётя Валя зашла следом и сразу сняла с подноса два бокала. Один протянула Роме, на третий кивнула Томе.

Тома послушно взяла бокал, а поднос у неё из рук забрала сама бабуля. Рома смотрел в свой бокал мрачно, даже как-то обречённо. Тома подумала, что ему, наверное, не стоит во всём этом участвовать, но говорить об этом вслух побоялась.

— Что, страшно? — пришла на помощь тётя Валя, легонько пихнув Рому в бок. Он в ответ лишь поморщился. — Ладно, не дрейфь. Когда ещё окажешься в ванной сразу с двумя фифами, а?

Рома в ответ криво улыбнулся. Шея у него снова пошла красными пятнами.

Тётя Валя тем временем разместила поднос на краю раковины, а прямо в слив установила высокую чёрную свечу. Потом вышла, выключила свет, вернулась и зажгла свечку. В большом зеркале отразились подсвеченные оранжевым острые лица и пляшущие по кафельным стенам тени.

— Кто умеет говорить тосты? — спросила тётя Валя, глядя в зеркало то на Тому, то на Рому. — Ладно, я скажу. За кердык Доры Гориной. Ну, будем.

И тётя Валя залпом опрокинула свой бокал. Крякнула, охнула, шмыгнула и широко улыбнулась. Тома вдохнула поглубже, резко выдохнула и тоже быстро выпила свой компот. На вкус он был как гнилые яблоки, сваренные с сахаром в болотной воде. Судя по тому, что Рома морщился, прикрывая рот рукой, он очень старался не выплеснуть зелье обратно.

— Что теперь? — икнув, спросила Тома. Кажется, самым мощным эффектом от компотика будет изжога.

— Смотри сюда. — Тётя Валя взяла поднос и устроила на нём зелёное яблоко с коричневым боком. — Клади на другую сторону свой камень.

— Зачем это? — быстро спросила Тома, не желая расставаться с лунным камушком.

— Будешь квакать, в лягушку превращу, — буркнула тётя Валя.

— А вы умеете? — испуганно спросила Тома, вынимая из кармана юбки лунный камень и устраивая его на подносе.

— Сама-то как думаешь? — проговорила тётя Валя, сосредоточенно глядя на поднос, который она начала осторожно наклонять в разные стороны.

Яблоко перекатывалось по дуге, его потихоньку догонял звонко брякающий о металл лунный камень. Тома заворожённо смотрела, как светящийся камушек прыгал по подносу, подгоняя яблоко. И думала о том, что она почему-то очень ясно поверила бабке, обещавшей превратить её в лягушку. И очень испугалась оказаться маленькой, скользкой и квакающей в каком-нибудь болоте.

Светящийся шарик бежал по кругу на подносе. Катился, как мячик. Круглый, ровный. По кругу, по кругу. Потом вдруг оказалось, что это — белоснежный человеческий черепочек, только очень маленький. Катится колобком по ободку блюда. Катится, катится, светится, след оставляет. Световое кольцо пульсирует. Господи, сейчас голова закружится.

И откуда тянет подвалом и мертвечиной? Что, опять⁈

Тома подняла взгляд, увидела в зеркале своё отражение и ещё два лица вполоборота. Это, наверное, Рома и тётя Валя. Так, а там что светится⁈

Тома резко обернулась. Нет, ей не показалось. За их спинами зияло жерло печи, а на фоне зарева висело обнажённое женское тело, подвешенное за лодыжки. Руки безвольно свесились, почти доставая до чаши, установленной внизу. Кажется, чашу наполняла какая-то тёмная густая жидкость, на поверхности которой мелькали блики от печного огня.

— Всё, досуха, — произнёс глубокий женский голос. Откуда-то появилась высокая статная женщина в длинном платье. — В печь её.

Сбоку вышла тёмная мужская фигура. Женщина забрала чашу, а мужик спустил подвешенное тело, взял его на руки, уложил на что-то вроде длинного подноса и резким движением засунул в печь, прикрыв заслонкой. Правда, перед тем, как закрыть жерло, бросил туда верёвку, на которой висело тело.

— Кто теперь тебе будет кружева плести? — насмешливо спросил мужской голос.

— Найду другую. Девок много. — Женщина, слабо подсвеченная свечным пламенем, скинула платье, взяла откуда-то кувшин и стала лить из него в чашу с кровью густое молоко.

Потом, что-то приговаривая, начала наклонять чашу в разные стороны, прямо как тётя Валя раскачивала блюдо с яблоком. Мужик тем временем тоже сбросил одежду и встал почти вплотную к женщине. Она, продолжая что-то наговаривать, подняла руки с чашей и, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, медленно облила кровью с молоком себя и мужика. Густые струи текли по телам, слабо бликуя от свечных огоньков.

Мужик наклонился и, причмокивая, слизал подтёки с шеи и плеч женщины, а она запрокинула голову, распустила волосы и звонко засмеялась.

Тому тошнило, голова шла кругом. Тьма наполнялась вонью тлена и палёного белка, сладострастными стонами и дымом. В горле першило, в висках стучало, перед глазами плыло. И как отсюда выбраться?

Кажется, даже пол под ногами зашатался. Тому повело вбок, она автоматически за что-то схватилась, но успела заметить, как те двое, всё ещё голые, размазывали по рукам золу из печи, которую потом втирали в кожу и в стены.

Тома пробежала пару шагов, споткнулась и больно ударилась рукой обо что-то твёрдое. От вони, темноты и гадости происходящего её вырвало. В глаза ударил ослепительный свет. Тома закрыла лицо руками, боясь ослепнуть, и почти сжалась в комок, сидя на холодном полу. Судя по звуку, рядом ещё кого-то вырвало.

— Вот поэтому такие просмотры лучше устраивать в ванной, а не в спальне, — бурчала где-то рядом Вальпургия Карловна. — А то всю кровать и ковёр бы мне заблевали. Молодёжь. Хлипкие, как дешёвые шкафы из буржуйского мебельного. Фу.

Тома с трудом разлепила веки. Глаза от яркого света слезились, но протянутую к ней ладонь она рассмотреть смогла. Опираясь на тётьвалину руку, кое-как поднялась. Не спрашивая разрешения, пустила воду и умылась. Стало полегче. Сбоку качался Рома, щурясь на свет.

Тома забрала свой камушек с подноса, где теперь лежало ещё и полностью сгнившее яблоко, а потом посторонилась, чтобы Рома тоже смог промыть глаза и прополоскать рот.

— Чай? — только и смогла прохрипеть Тома.

— Иди, поставь. Я пока тут приберу за вами, сопляки и слабаки, — ворчала Вальпургия Карловна, пока Тома с Ромой выходили из ванной.

Тома на подгибающихся ногах доковыляла до кухни. Газ зажечь не получалось — спички ломались и улетали на пол. Рома забрал у неё коробок и со второго раза зажёг газ, потом поставил чайник на плиту.

Тома тёрла лоб запястьем. И тут в уме мелькнуло недавно услышанное слово.

— Кружева, — повторила Тома, убирая руку от лица.

— Что — кружева? — спросил Рома, приваливаясь спиной к простенку.

— Они там что-то говорили про кружева. — Тома снова зажмурилась. — Кружевница Кровавой барыни. Это, стало быть, они её в печку…

Перед глазами появилась вросшая в землю избушка, а в ней — печальная старушка, мать той самой кружевницы, что поступила в дом Гориной и приглянулась приказчику. Вот, значит, что с ней стало, когда её поймали после побега. Да эту Горину вместе с её дружком самих надо так подвесить.

Так и не открывая глаз, Тома почувствовала, что Рома подошёл и обнял её за плечи. Вот так бы стоять рядом, уткнувшись ему в плечо. И больше ничего не надо. Но нет — где-то поблизости ворчит тётя Валя, а по городу рыщет Кровавая барыня. Хотя уже и без лакея. И от этого ещё больше злится.

— Когда отлипнете друг от дружки, принесите чашки, — произнёс голос тёти Вали.

Делать нечего, пришлось отстраняться и искать чашки в дубовом резном буфете. Рома взял со стола сахарницу и застыл, глядя в окно.

— Что там? — тихо спросила Тома, становясь рядом.

— Деревья грустят. Посёлок расселяют, они из-за этого плачут. И боятся, что их забудут.

Тома подумала, что жаль их. То есть, деревья. Столько лет они здесь росли, давали кислород и тень. Ими любовались, за ними ухаживали. А теперь они тут останутся одни, без заботы и без компании.

Серьёзно? Томе жалко деревья, как людей? С другой стороны, почему бы и нет.

— Идём, — произнесла Тома, свободной рукой погладив Рому по спине. Господи, да он после того обряда стал будто деревянный. Или и был таким?

Тома, стараясь ни о чём не думать, вошла в большую комнату, где у стола стояла Вальпургия Карловна, глядя в смартфон. Когда вошли Тома и Рома, бабуля быстро убрала аппарат.

Когда все расселись за столом, тётя Валя первым делом заставила всех выпить по две чашки травяного чая с пряниками. Тома поначалу отнекивалась, потому что во рту до сих пор был привкус затхлой золы. Но после чая стало легче, даже как-то теплее внутри. Рома тоже выглядел получше, синюшная бледность немного прошла.

— Подведём итоги. — Тётя Валя поставила чашку на блюдце. — Что мы узнали. Горина проводила свои обряды не только в саду, но ещё и в подвале. Да в компании этого, лакея. И там у неё была устроена печь. Ясное дело: концы в печь, проблема с плеч. Да ещё дом можно укрепить. Я-то думала, они только одну девицу уморили, когда фундамент закладывали, а оно вон как.

— Вы так запросто об этом говорите, — тихо произнесла Тома, которой противно было думать о том, как Кровавая барыня приносила человеческие жертвы ради внешности и собственного комфорта.

— Вообще-то это распространённая практика, — произнесла тётя Валя, глядя в сторону. — Ещё со времён племенного строя. Под жилище закапывали мертвеца для охраны. Обычно врагов или пленных, но всякое случалось.

— Мы же не первобытные люди, — поморщилась Тома. — И не средневековые мракобесы.

— Мы — да, — согласилась тётя Валя. — Горина — другой случай. Она только себя и видела. Себя да свои хотелки. Такие люди считают, что весь мир существует исключительно для них. Вот и творят что хотят.

— Ну не до такой же степени, — слабо выдохнула Тома, у которой в голове не укладывалось, как можно чужими костями мостить дорожку к своему благополучию. Да и какое это благополучие — так, видимость. Всегда же хочется больше. А потом ещё, и ещё, и ещё.

— Я не понял, что это нам даёт? — подал голос Рома. О, в нём снова проснулся правоохранитель. Это хорошо. Значит, отпускает. — Какие наши дальнейшие действия?

— Я думаю, — медленно произнесла Вальпургия Карловна, — что Горина хочет снова провернуть что-то подобное. Найти жертву, слить кровь, омолодиться, останки сжечь. Вопрос в том, где она всё это устроит. Подвал-то рухнул. Печки тоже больше нет.

— Кстати, вы не забыли, что нам надо ещё найти её кости? — произнесла Тома.

— Да, точно. Поставлю себе напоминание. — И тётя Валя снова достала смартфон. Поводила пальцами по экрану, потом подняла взгляд: — А может, твою подружку попросим? Не такое уж сложное дело. Координаты скинем, а я ей потом ногу долечу.

— Да уж, Изи обрадуется, — пробормотала Тома, гадая, как попросить подругу о пустяке — всего-то выкопать в парке старые кости и сжечь их.

— Замётано, — кивнула тётя Валя. Потом спросила: — Ну? Есть идеи, куда может податься Горина?

Идей ни у кого не нашлось, все молчали. А у Томы в памяти всё прокручивалась сцена, которую они только что видели, со сжиганием в печи. Странно, но в облике этой гадкой барыни Гориной было что-то неуловимо знакомое. Голос? Вроде нет. Фигура? Ну, красивая, да. Но таких фитнес-няш толпа, особенно в Сети. Тут что-то другое.

У Ромы тренькнул смарфтон. Он полистал там что-то, потом трудно вздохнул:

— Есть проблема. Как будто нам мало.

— Что ещё? — хмуро спросила тётя Валя.

Рома глянул на Тому и проговорил:

— Ваша начальница из отдела благоустройства пропала. Её мать подала заявление.