Тома отпрянула от чёрной скелетированной ручищи, которую сквозь огонь тянула к ней Дора Горина. Чёрное марево рассеялось, а вот собственные пальцы сильно занемели, вообще потеряв чувствительность.

— Эти идиотки всего лишь похожи на меня, — хихикнула Дора, глядя, как её рука вернулась в нормальное состояние. — Да ещё молодые, с ними просто. А вот с тобой придётся повозиться. Зато твоя чёрная баронова кровушка мне пригодится куда больше, чем эта жижа.

Тут Горина брезгливо глянула на кровь, что сочилась из руки Яры в чашу. А ведь если Яра сейчас даст дуба, то начнётся расследование, и кто-нибудь обязательно узнает, что Тома и Рома были здесь. А Ярина мамаша потом не отстанет. Правильно, её дочурка — это ведь не простой сожжённый таксист.

Стоило вспомнить о горящей машине, как внутри полыхнуло, и захотелось наподдать Яриной мамаше, а заодно и ей самой. Только Тома так подумала, как пламя вокруг машины стало ярче, и даже как будто приобрело красно-чёрный оттенок. Дора это заметила и широко улыбнулась:

— Вот видишь? Мы одного поля ягодки. А представь, как это круто — быть вечно молодой, сильной и красивой!

Тома в ответ лишь угукнула. Она спешно искала способ как-то остановить Горину и при этом не подставиться самой. Вот. Самой. Или не самой. Тома засунула руку в карман и занемевшими пальцами кое-как сжала свой лунный камушек. Пришлось спешно сосредоточиться, чтобы вызвать приличного вида фантом. Только вот Дора сразу разгадает этот ход, поэтому двойника придётся пока припрятать.

Тома появилась с другой стороны круга, глянула на саму себя, стоящую рядом с Ромой, и помахала им рукой, заходя за машину так, чтобы её не было видно.

Отлично, фокус удался. Теперь надо попытаться как-то отвлечь Горину, пока фантом будет пробираться сквозь огненный круг. И не сойти при этом с ума.

— Что тебе надо? — спросила Тома, прикрывая глаза, потому что от нахождения в двух местах сразу жутко кружилась голова.

— Разве непонятно? — манерно ответил голос Яры. — Вечная молодость и красота.

— На кой? — усмехнулась Тома. Её качнуло, но Ромины руки поддержали под спину.

— Дура ты, — бросила Горина тоном Ады. — Если уж тебе что-то дано, то надо этим пользоваться. Можешь извлечь выгоду — так извлекай. Сильный пожирает слабого. А если трусишь или ума не хватает, то подвинься.

Томин фантом дошёл до огненной границы. И как её перелезть? И потом — вдруг фантом рассыплется?

— Тебе самой не надоело? — тянула время Тома, соображая, как бы пробраться внутрь круга.

— Ни капли, — усмехнулась Дора.

— Тебе уже лет триста, да? — сыграла небрежный тон Тома. — Не пора на покой? Всё равно ведь не будешь выглядеть на двадцать. Да и на двести тоже.

Что сделала Дора, Тома из-за головокружения не увидеть не смогла, но пламя резко полыхнуло, так что даже лицо слегка обдало вонючим жаром, и пришлось попятиться.

— Так что, будешь сою подружку вытаскивать, или как? — едко спросила Дора.

— Да плевать мне на неё, — намеренно безразлично фыркнула Тома. — Она редкая стерва, так что туда и дорога.

При этом Тома осторожно вытащила из другого кармана штырь, на который Дора когда-то насадила Рому. Теперь он стоял за спиной, так что Тома сумела по-тихому передать ему заточку. Потому что круг, созданный этой ведьмой, явно мог разрушить артефакт, заколдованный ею самой.

— Ну, ладно, — пожала плечами Дора. — Сейчас я её выцежу, потом займусь тобой. Никуда не уходи!

И Дора развернулась к Томе спиной, походкой от бедра направившись к машине.

— Давай, — прошептала Тома, надеясь, что Рома догадается, что нужно делать.

Рома не подвёл — он быстро выскочил из-за Томиной спины, сел на колени и воткнул кол в горящую черту. Правда, тут же вскрикнул и отшатнулся, но на долю секунды пламя всё же моргнуло.

И тогда Томин фантом пробрался-таки в круг. Пришлось сразу прятаться за машиной, да ещё сохранять вертикальное положение в своём основном теле.

Дора, увидев, как мигнуло пламя, засмеялась. Она черпала Ярину кровь из чаши руками и размазывала её по коже, покрываясь тёмными потёками. Будто молочко после душа втирала. Водя пальцами по гладкой глянцевой шее, покрытой тёмной кровью, развернулась к Томе.

— А мальчика твоего я себе оставлю, — широко улыбнулась Дора, глядя на Рому, кое-как поднявшегося на ноги. — Вы же моего парня убили. А я, знаешь, одна не могу. Скучно.

— Ты меня спросила, тварь? — грубо произнёс Рома.

— Вас, мужчин, лучше вообще ни о чём не спрашивать, — усмехнулась Дора, продолжая водить руками по тёмной крови на коже. — И потом, поверь, тебе понравится. Такой, как я, у тебя ещё точно не было.

— И слава богу, — буркнул Рома.

Томин фантом тем временем подобрался к машине. Оказалось, её здорово нагрело, даже на расстоянии чувствовался жар от металла. Тома пролезла в остатки салона, доползла до окоченевшей Яры, вытянулась и достала-таки до узлов на её руках. Пришлось чуть ли не ногти ломать, распутывая завязанные жгутами тряпки, пропитанные кровью. И не упасть при этом, находясь за кругом.

И тут у Томы появилась идея, как скрутить Горину в ожидании, пока тётя Валя и Изи спалят её кости. Правда, эта идея мигом расслоилась между Томой раз и Томой два, так что пришлось потратить пару секунд, чтобы собрать всё воедино.

Тома нащупала камень в кармане и схватилась за него, как за поручень в старом громыхающем трамвае. И где там бродят бабуля и Изи? За мороженым, что ли, решили зайти?

И тут пламя на миг погасло, потом затеплилось снова, только стало низким и бледным. Дора изумлённо смотрела то на огонь, то на собственные руки, кровь на которых запеклась и стала отваливаться, как куски старой штукатурки. Причём вместе с почерневшими внутренностями и даже костями.

Видимо, тётя Валя и Изи доели мороженое и выкопали часть Доры в парке. Значит, пора. Тома быстро вытащила руку из кармана и швырнула лунный камень в Дору. Вспышка, и Дора сама зашлась голубым пламенем, потом оглушительно завопила, стряхивая с себя горящую одежду и куски кожи.

Тома перескочила огонь и приземлилась внутри круга. Когда пролетала над пламенем, будто в бетонную плиту плашмя врезалась, всё тело вздрогнуло и заболело. Хорошо, что хотя бы фантом не рассыпался.

Через острую боль, пронизывающую с головы до стоп, Тома рывком бросилась на Горину и сшибла её с ног. Кажется, где-то за спиной болезненно вскрикнул Рома. Наверное, не смог пройти через огонь.

Тома же повалила Дору прямо на машину, та ударилась о крышу, что-то громко хрустнуло. Но Горина, видимо, не была настроена сдаваться — она извернулась и ударила Тому ногами, так что она отлетела на пару метров. И тут на помощь пришёл фантом: Тома мигом перенеслась из одной сущности в другую, у которой, к слову, ничего не болело, пролезла через Яру и со всей силы дёрнула Дору за руку. Часть чёрного скелета осталась в руках Томы.

Дора с рёвом обернулась, и тут другая Тома наскочила на неё со спины, так что бывшая Кровавая барыня уткнулась головой прямо в дверной проём машины. А там её схватила вторая Тома и рванула вниз. Тома номер раз прижала Горину к Яре и заломила оставшуюся руку ведьмы за спину. И да, она тоже оторвалась.

Две Томы, перетекая сознанием туда-сюда, кое-как собрали все руки Гориной, прижали к трепыхающемуся телу и стали связывать барыню мокрыми тряпками, по которым цедилась кровь из Яры. Их длины не хватило, и тогда Тома сняла собственный пояс.

Наконец остатки Доры сползли на землю. Барыня подняла смятое лицо и растянулась в злобной гримасе:

— Думаешь, победила, да? Фиг тебе! Ты по сути такая же, как и я! Мисс идеал! Хочешь быть лучше других!

В уме проскочили схожие обвинения от Влада. Захотелось пнуть разом и Горину, и его, да посильнее. Но Тома сдержалась. Упёрлась руками в крышу машины и рассыпала фантом. Удерживать его не было ни сил, ни надобности. Болело абсолютно всё, даже дышать было трудно. Надо бы перетянуть Яру хоть шнурками, да двигаться невозможно.

И тут Дора вскрикнула и стала рассыпаться золой и пеплом. Тлела, разваливалась на куски, потом в пыль. Скоро в чёрной куче остались лежать лишь истрёпанные узлы, которыми Тома скручивала Горину. Огненный круг угас, Рома тут же подбежал к Томе, обхватив её за плечи и не дав упасть.

Сил не осталось даже на то, чтобы просто стоять. Тома брякнулась прямо на Рому, он придержал её под бок и помог сесть.

— Яре надо в больницу, — проскрипела Тома.

— Да плевать на твою Яру, — тихо проговорил Рома. — Такие злыдни сами не дохнут.

Вроде бы Рома пытался кому-то позвонить, а Тома даже пошевелиться не могла. Казалось, болит каждая клеточка тела. Тома, едва дыша, привалилась к Роме.

За спиной раздался шум, чей-то знакомый мужской голос сказал, что он приехал. Тому подняло и согнуло. Как будто её острой саблей пронзили. Похоже, Рома нёс её на руках, и с каждым его шагом внутри во все молекулы вонзались заточенные клинки.

Потом её уложили на что-то твёрдое и заставили подогнуть ноги, отчего до головы будто электрический разряд пробежал.

— А эту куда? — растерянно спросил Ромин голос.

— В багажник клади, — просто ответил второй.

Что-то гулко ударило, поверхность под Томой задрожала. А внутри у неё остался лишь страх сделать не то чтобы лишнее движение, а вообще хоть какое-нибудь. Всепоглощающая боль. Наверное, примерно так чувствовал себя её отец, когда… Господи.

Потом снова были остановки, гулкие хлопки, Ромино «спасибо», Тому снова сгибали и разгибали, отчего она мечтала развалиться наконец на куски. Рядом на все лады охала тётя Валя.

— Она вообще живая? — отдалённо спросил голос Изи. Потом возмущённо вскрикнул: — Ой!

Потом тётя Валя сказала что-то про камень и лунную воду. Под Томой стало мягко, и даже боль немного отступила. Но двигаться всё равно не получалось. Даже мысли, и те исчезли. Осталось лишь острое режущее марево.

Потом Томе напомнили, что она ещё не всё. Приподняли, будто из застывшего бетона рывком вытащили, и заставили что-то выпить. Внутри похолодело. Мороз разливался по телу, выгоняя боль. И с ней уходила вся чувствительность.

Тома увидела, как по стенке стакана съехал и дзынькнул о дно её светлый лунный камень. А потом Тома провалилась куда-то под тётьвалино:

— Исцеляйся сама, девонька.

Провалилась Тома на луну. Всё кругом чёрное, только под ногами белое и каменное. Притяжения нет. Тома двигалась, легко подпрыгивая. И ничего не болит, как же это прекрасно. Откуда-то на лунной поверхности взялись старые ржавые рельсы, по которым Тома доскакала до большого тёмного шкафа с зеркалом.

Так, видимо, опять полнолуние, и она гуляет сама по себе, отдельно от тела. Интересно, где она сейчас спит, раз не улькнула в таз с холодной водой. И в зеркало нельзя смотреть, а то крыша напрочь уедет.

А что ещё делать? Кругом больше ничего и нет. Только рельсы да шкаф. Ну, можно, наверное, разок глянуть.

Тома осторожно повернулась, зажмурилась. Потом приоткрыла глаза и посмотрела в зеркало. Отражалась там не то чтобы она сама. Какая-то женщина, вся чёрная, изломанная, сочащаяся тёмной кровью. Будто обгорела, а потом истлела в земле. Это Тома или нет?

Наверное, да, потому что раны у отражения быстро заживали. Появилась белая кожа, отросли тёмные волосы. Платье откуда-то взялось. И Томино лицо. Взрослое, гладкое. И злое. Улыбается мерзко, развратно, точно как Горина, Ада, Яра и… да чтоб их всех!

Отражение протянуло руку, намереваясь коснуться Томы, но она резко ударила по пальцам, раздался громкий звон, треск, лязг. В Тому полетели осколки зеркала, она вскрикнула и проснулась.

Не дома. Карнизики, лепнина, занавески. Всё розовое, как на рассвете. Точно, это же комната в квартире Вальпургии Карловны. Ну и хорошо. Тома села в мягкой постели, потянулась. Нигде не ёкнуло и не треснуло. Отлично.

За окном разлился мягкий августовский туман, сквозь который проступали силуэты деревьев и кустов Божедомки. Рано ещё. Тома легла обратно, повернулась к стене и снова заснула.

Проснулась от шаркающе-звякающих звуков. Оказалось, тётя Валя сметала что-то веником в совок.

— Доброе утро, тёть Валь, — произнесла Тома, садясь в кровати. О, на ней, оказывается, бабулина ночнушка.

— Доброе, — пробубнила бабушка намеренно хмуро. — Зеркало мне расколошматила, теперь менять придётся. Давай, вставай и поставь чайник. Платье в ванной.

Тома весело спрыгнула с кровати, умылась, переоделась и пошла на кухню под бабулин бубнёж о том, где же ей теперь достать такое зеркало, а ведь это уже третья замена, что подумают в мастерской.

Тома поставила на стол две чашки, но когда несла чайник, в дверь позвонили. Оказалось, к завтраку прибыл Рома, бледный и с повязками на руках. Он вошёл в большую комнату, увидел Тому, почти подбежал к ней и вдруг остановился. Оказалось, у него теперь не было бровей и ресниц. Видимо, сгорели в пламени Гориной. Но он так стал даже симпатичнее.

— Привет, — заставила себя улыбнуться Тома. — Чай будешь?

— Я… да… — произнёс Рома, глядя на Тому. — Как ты?

— Нормально, — пожала плечами Тома. Но Рома всё не решался подойти ближе, так что Тома сама погладила его по щеке и поцеловала. Наконец он расслабился, даже улыбнулся.

— Вот молодёжь пошла! Опять они на людях обжимаюся, ну что за привычка! — возмущалась тётя Валя, усаживаясь завтракать. — Ещё на столе расположитесь, посуду мне перебейте! Может, вас на телефон снять?

— Спасибо не надо, — фыркнул от смеха Рома, тоже садясь за стол. Он теперь хотя и выглядел как древний вампир, а улыбался всё равно как тогда, когда Тома увидела его в первый раз в парке и подумала, а есть ли ему восемнадцать.

После завтрака тётя Валя выпроводила их из дома, сказав, что ждёт Изи на перевязку ноги. Подругу Тома встретила во дворе дома.

— Ой, привет! — вскрикнула Изи и бросила обнимать Тому за шею. — А я уж подумала, что ты того.

— Бабка её за это тростью огрела, — с улыбкой пробормотал Рома.

— Бабуля у тебя высший класс, — повела глазами Изи. — Как она нас в парке спасла! Прикинь, Горина и кучер-то спеклись, а карета-то осталась! Вот она и гонялась за нами по дорожкам, пока тётьваля на коня не заскочила.

— И что дальше? — спросила потрясённая Тома, представляя Вальпургию Карловну на коне. Впрочем, не так уж это и трудно.

— Коней-то два, — развела руками Изи. — Она мне: давай на второго, да куда мне с такой ногой. В общем, пока я там копала под деревом, тётьваля гоняла по парку. Потом, когда я кости сожгла, один из коней как рассыпется! Хорошо, что тётьваля на другом сидела. Он ржать и на дыбы, она его палкой! Я от них, они за мной! Фу-ух!

Изи вытерла испарину со лба, как будто снова пробежалась по парку.

— Но вы всё-таки всю Горину сожгли? — осторожно спросила Тома.

— Ну да, — встрепенулась Изи. — Правда, найти второе дерево трудно было. Пока нашли яблоню всю в кровище, пока раскопали. А тётьваля эту конягу к перилам моста привязала. Эх она и ржала! А потом, когда мы уже Горину спалили, пришли к тому месту, а там только чёрная грязь. Ни кареты, ни лошади.

— Вот и хорошо, — выдохнула Тома, радуясь, что кошмар закончился.

— Ну, пойду на процедуру, — вздохнула Изи, решительно глядя на окна Вальпургии Карловны.

Тома попрощалась с подругой, и они с Ромой вышли на Божедомку.

— В парк? — улыбнулась Тома. — Там теперь должно стать потише.

— Давай, — произнёс Рома, взяв её за руку.

Хотя ему, похоже, не особенно хотелось идти в бывшее имение Кровавой барыни. Томе, в общем, тоже. Но нужно же удостовериться, что кошмар действительно закончился.

— А что с Ярой? — спросила Тома, вспомнив про начальницу.

— Вроде живая, хотя ничего не помнит. Её таксист в больницу увёз.

— В багажнике? — криво усмехнулась Тома.

— Даже если она ему салон кровью залила, то вряд ли его найдут, чтобы допросить, — так же усмехнулся Рома. Ясно, кто был этот таксист.

Они прошли через парковку, поздоровались с женщиной, что кормила голубей и кошек. Она, впрочем, на приветствие не ответила. Все аллеи, ведущие к старой танцплощадке, устроенной на месте особняка Гориной, оказались перетянуты сигнальными лентами. Так что оставалось одно направление — к озеру.

Навстречу прошла дама с палками для скандинавской ходьбы, за ней шествовал её усатый кавалер. Наверное теперь, когда Яры нет, благоустройство чуть-чуть притормозит, и местные перестанут скандалить.

Тома смело зашла на мост и остановилась прямо на середине, упираясь локтями в свежепочиненное ограждение. Рома приобнял её за плечи, и стало вдруг так хорошо. Спокойно. Лягушки квакают. Пара уточек плывёт мимо одиноких листьев нимфей. Значит, озеро уже не мёртвое, жизнь вернулась. И хотя бы на одно злобное привидение в Добромыслове стало меньше.