Увы, мечте о пятнадцатичасовом сне пока не суждено было сбыться — пришлось вставать на работу. Трудовой договор заканчивался только через два дня, так что Тома заставила себя скатиться с кровати, принять душ и позавтракать.

И странное дело — она ждала, что будет чувствовать себя так, будто прокатилась в кузове самосвала под кучей строительного мусора, однако всё оказалось как раз наоборот. Настроение прекрасное, самочувствие бодрое, энергии выше крыши. И ещё — после всех вчерашних приключений в морге и парке на теле не нашлось ни одной ссадины или даже крохотного синячка. Напротив, кожа стала мягкой и гладкой, как после качественного обёртывания в спа. И волосы — блестящие, крепкие. Подсевшее из-за стрессов зрение улучшилось, ногти стали чистыми и твёрдыми.

Только особой радости всё это оздоровление не принесло, Тома ведь быстро поняла, что всем этим великолепием обязана росам и яблочкам, налившимся на Роминой крови. Она ведь вчера ими перемазалась по самые уши.

Стараясь поменьше думать о том, что вчера стряслось, Тома оделась и отправилась на работу. Сегодня группы благоустроителей распределили по газонам у городских учреждений. Тома уже успела приготовиться к тому, что ей достанется морг или кладбище, но в этот раз пронесло — её и Изи отправили облагораживать насаждения напротив местного технического колледжа.

Пока подруги вырывали сорняки, рыхлили почву и разбрасывали по ней куриный помёт с фосфатами, Тома шёпотом пересказал Изи свои вчерашние приключения.

— Мне бы такая терапия не помешала, — пробормотала Изи. Она сидела на корточках, вытянув больную ногу.

— В больнице-то что сказали? — осторожно спросила Тома.

— Что до свадьбы заживёт, — мрачно ответила Изи. — Рентген сделали, травм не нашли. Анализы всякие взяли, тоже ничего не показало. Говорят — ушиб и ссадины. Само пройдёт.

— Может, и правда, само пройдёт? — вяло произнесла Тома, прекрасно осознавая, что тут нужна особая терапия.

Изи только отмахнулась. Всё бы действительно зажило после припарок от Вальпургии Карловны, но увы — случились стуки в подвале Гориной. Теперь у Изи на лодыжке багровели незаживающие ссадины.

— В следующий раз бери меня с собой, — бурчала Изи, собирая выдернутые сорняки в пакет для мусора. — Хоть какая-то польза будет от этой жути.

А Тома вдруг удивилась, что никак не отреагировала на это замечание подруги. Всякая кровавая жуть вдруг стала такой обыденной, что теперь покатушки на кошмарной карусели обсуждались как что-то обыкновенное, вроде кофе после работы.

— Вы чем заняты⁈ — вдруг разнеслось над головами Томы и Изи. Оказалось, рядом стояла Яра, уперев руки в тощие бока.

— Прополка, рыхление, удобрение, — растерянно проговорила Тома. — Всё как вы сказали.

— Какая ещё прополка⁈ — проорала Яра. — Я вам что сказала делать⁈ Бордюры красить!

— Бордюры? — наморщила лоб Изи. — Про них вообще разговоров не было.

— Поговори мне ещё! — рявкнула Яра. — Пока все бордюры не покрасите, рабочий день не окончен!

— А краска-то где? — осмотрелась Тома. — И кисти.

— Вы ещё и краску с кисточками профукали⁈ — Яра надрывно захохотала. — Штраф обеим! Сегодня работаете бесплатно! А если к вечеру не покрасите бордюры, за месяц вообще ни копейки не получите!

И Яра зашагала прочь от колледжа, топая так, будто намеревалась расколоть каблуками брусчатку.

— Бордюры, — шёпотом повторила огорошенная Тома. — И что нам, теперь краску самим покупать? И зачем их вообще красить?

Действительно, бордюры в городе никто и никогда не красил — как были всю жизнь серыми, так и оставались. Разве что чёрно-белая разметка у остановок и вдоль проезжей части, но это уже сфера ответственности дорожников.

Изи отбросила совок и уселась прямо на некрашеный бордюр, нагретый августовским солнцем.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Тома, переводя взгляд с подруги на отъезжающее авто Яры.

— Понимаю, — просто ответила Изи. — Нас оставят без зарплаты. Потому что деньги уже освоены. Угадай, кем.

Тома вопросительно глянула на Изи. Та только цыкнула и повела бровями:

— Яра расписала планы по благоустройству на тысячу пунктов и финансирование запросила гигантское. Деньжатами-то её спонсор рулит. Но выполнить-то все эти её пункты нереально. Вот она нас и штрафует почём зря, а отчёт сдаст чистенький. Якобы всё освоено, выполнено и вовремя оплачено. А приятели спонсора все работы примут и подпишут. Ясно?

— Ясно, — вздохнула Тома. — Так что насчёт бордюра?

— Да ничего, — отмахнулась Изи. — Яра всё равно нам не заплатит. Она на всех косяки развесила, так что все наши денежки — тю-тю. Яре на новую машинку.

— Откуда ты знаешь? — спросила Тома, щурясь на августовское солнце.

Изи снова только отмахнулась. Правильно, пока Тома бегает по проклятым садам, её подруга проводит время с нормальными людьми, узнаёт важные вещи.

Н-да. Теперь придётся забыть и о поездке на новогодние каникулы, и об обновках к учебному году. Яра и так срезала треть зарплат за предыдущие два месяца, а за третий, видно, вообще не заплатит. Отлично. Ещё и родители будут Тому пилить за убогую работу и неумение отстаивать свои права, а Ульянка проходу не даст насмешками.

— Пошли по домам, — предложила Тома, стягивая косынку. — Чего бесплатно-то корячиться.

Изи пожала плечами, и они побрели вдоль широкого проспекта. Попрощались недалеко от входа в городской парк и поворота на Божедомку. Вроде тётя Валя просила сегодня прийти, да сил больше нет. То Кровавая барыня людей под деревья закапывает, то убийство отца, то Изи в подвале, то Рома при смерти. Вот ещё, про похороны в палисаднике чуть не забыла. Теперь вишенка на торт — Яра без денег оставила.

Придя домой, Тома поставила пельмени на плиту и специально в Сети поискала новую информацию по делу Яры. И да, оказалось, что и дела-то никакого больше нет. Досудебное примирение сторон. То есть, её мамочка и спонсор просто заплатили родителям раздавленного деревом ребёнка, и всё.

Тома отложила телефон. Пельмени ещё не сварились, на улице стало пасмурно, собирался дождь. Пожалуй, можно ещё немножко посидеть в интернете.

Проверив все соцсети, Тома вдруг припомнила местные страшилки о маньяках в парке. Информация нашлась почти сразу — и в советское время, и в девяностые, да и теперь о кровожадных чудовищах не писали только очень ленивые журналисты и блогеры.

Оказывается, по окрестностям города бегают монстры вроде чупакабры. Ну, это не новость. Да и не сюрприз, если честно. Учитывая объёмы химии, которые производятся в городе. А если прибавить ещё и отходы производств, то вообще странно, как это все жители Добромыслова до сих пор не мутировали.

Хотя… Тома посмотрела на оконное стекло, по которому стучали капли дождя. Она ведь видела какое-то большое животное тогда, в прошлом. Когда чёрный всадник похитил Изи, а сама Тома шарахалась по окрестностям промзоны. Именно от этого жуткого существа её спрятала бабулька в избушке. Значит, чупакабры жили здесь и раньше, ещё до засилья химзаводов.

Хотя и человеческих монстров хватало. Одну из серийных убийц середины семидесятых тоже прозвали Чупакаброй, потому что резала девушек скальпелями и бритвой. Сама женщина, а туда же. Может, тоже омолодиться хотела, как Дора Горина? Или крыша поехала.

Увидев фотографии жертв, Тома хотела было прокрутить статью дальше, но притормозила. Увеличила. Точно, она. Девушка-брюнетка со стрижкой каре. Её Тома видела в развалинах дома Гориной и потом, когда рушился подвал. В статье говорилось, что эту девушку нашли убитой как раз на месте проваленного танцпола.

Господи, сколько же вас там. Кстати, а откуда такой сильный запах? Что-то пригорело? Пельмени!

Ну, жареные пельмени тоже вполне ничего. Правда, кастрюлю потом отскребать.

Тома засыпала почерневшую кастрюлю содой и залила водой. Выдавила побольше майонеза на румяные пельмешки. Вышло недурно.

До самого вечера Тома просто бездельничала — смотрела сериалы, принимала ванну, поедала вкусности. Красота. Почаще бы так расслабляться.

На следующее утро пришло сообщение с требованием явиться в администрацию. Пришлось собраться и ехать. Собственно, долго там задерживать никого не стали. Всем выдали расчёт и отправили восвояси. И никому из бригады благоустроителей за август не заплатили. Зато посоветовали радоваться тому, что хотя бы никто не остался должен.

Недовольно бубня, ребята расходились по домам.

— Ну, хотя бы полторы недели каникул, — потянулась Изи, щурясь на солнце. — Лучше, чем ничего. У тебя какие планы?

— Надо, наверное, на Божедомку сходить, — устало произнесла Тома. — Узнать, как там Рома и тётя Валя.

— Ну, насчёт Ромы не знаю, а эта бабка явно в порядке. Она ещё всех переживёт.

— Может, пойдёшь со мной? — предложила Тома. Очень не хотелось топать туда одной. — Тебе бы ещё припарки на ногу не помешали.

— Э-э, — протянула Изи, блуждая взглядом по сторонам. — Давай как-нибудь в другой раз, ладно? Ну, пока!

Изи помахала Томе и помчалась прочь от здания администрации. Уже, кстати, не прихрамывая. Значит, её многострадальная нога пошла на поправку. Хоть один позитивный лучик.

Тома же уныло поплелась домой. Если уж идти в гости, то надо хотя бы выглядеть прилично. Выбор платья, укладка и макияж заняли всего полтора часа. Дождя в перспективе не предвиделось. В общем, как Тома ни искала повода увильнуть от похода на Божедомку, он так и не нашёлся.

Тома нога за ногу плелась к Божедомке через дворы, уже присыпанные падающими жёлтыми листьями. По палисадникам цвели высокие жизнерадостные подсолнухи, пёстрые астры и сочные георгины.

Вся улица вдруг огласилась перезвонами колоколов. От церкви во все стороны растекались нарядные бабули в ярких платочках, нагруженные румяной плодовой снедью. Разумеется, в этой толпе Тома встретила и Вальпургию Карловну с большой корзиной в руках.

— Здравствуйте, — произнесла Тома, подходя ближе. Оказывается, бабуля уместила в корзину россыпь разносортных яблок, крупный фиолетовый виноград и даже увесистый яркий арбуз. — А что, сегодня какой-то праздник?

— Вот молодёжь пошла, — покачала головой тётя Валя. — Чему вас только в школах-то учат. Яблочный Спас нынче. Слыхала про такой?

Тома понимающе помычала. Про праздник она, конечно, слышала. Хотя сутью никогда не интересовалась. А после приключений в проклятом саду с кровавыми молодильными яблоками интерес к этим фруктам вообще сильно поугас.

— Вам помочь? — предложила Тома, указывая на корзину тёти Вали.

— Давай, — лёгко согласилась бабуля и впихнула Томе в руки увесистый арбуз.

Так, вдвоём они двинулись к Божедомке.

— Чего нарядилась? — просила тётя Валя, видимо, для поддержания разговора. — Зарплату, что ль, получила?

Тома насупилась. Конечно, по сравнению с истлением под деревом в саду Кровавой барыни лишение денег казалось сущим пустяком. Но всё равно неприятно.

— Яра, наша начальница, загребла себе все деньги. И нам не заплатила, — тихо произнесла Тома, кое-как глядя под ноги. Огромный арбуз закрывал вид, так что ступать приходилось почти на ощупь.

— Ишь ты, — покачала головой тётя Валя. — Зараза какая.

— Её мать была при убийстве моего отца, — зачем-то выдала Тома, хотя бабуля и так была в курсе.

Вальпургия Карловна только хмуро глянула на неё снизу вверх. Потом пробурчала:

— Праздник нынче, грешно ругаться.

— Как Рома? — спросила Тома, чтобы сменить тему.

— Вот сама у него и спросишь, — произнесла тётя Валя, глядя вперёд.

По интонации бабули не получилось угадать, что она думала или знала о Ромином состоянии. Но наверное, бабушка права — лучше бы такой вопрос задавать лично. Хотя, если честно, Тома побаивалась снова с ним встречаться. Во-первых, ей почему-то казалось, что после той ночки в парке он как-то изменился. Во-вторых, она прекрасно помнила свою реакцию, когда подумала, что он умер. Жуткая слепая ярость, с которой не справиться. Мерзкое ощущение — когда сама себя боишься.

Наконец Тома и тётя Валя дошли до нужного дома и свернули во двор. К подъездной двери оказался приклеен листок с каким-то печатным текстом. Тётя Валя подошла ближе и стала всматриваться в строчки, беззвучно шевеля губами.

Тома же устало осматривалась — арбуз здорово оттянул руки. В соседнем палисаднике какой-то парень поправлял покосившийся забор. Прибивал штакетник к столбику. Что-то знакомое. Тома присмотрелась. Да ведь это Рома, только, и правда, сильно изменившийся.

Раньше выглядел как мальчишка, даже хотелось спросить, закончил ли он школу. А теперь стал тощим, жилистым, угловатым. И это за одну ночь.

Рома закончил с забором, протянул молоток руке, высунувшейся из окна первого этажа, потом помотал головой, будто от чего-то отказываясь. Потом его всё же убедили и вручили пакет спелых яблок. Интересно, как он теперь к ним относится.

Помахав на прощание кому-то в окне, Рома направился в сторону Томы. Потом чуть замедлил шаг, наверное, не сразу её разглядев. Но всё же подошёл ближе.

Тома хотела поздороваться, да слова застряли в горле. Кожа Ромы побелела до цвета извёстки, которой красят деревья весной. К тому же, стала полупрозрачной, так что на ней выделялись переплетения тёмных вен и капилляров. И вообще Рома стал выглядеть как-то… не то чтобы старше. Просто по-другому. Будто столетний старик в теле двадцатилетнего парня.

— Привет, — поздоровался Рома. — Хочешь яблока?

И он протянул Томе большое розовое яблоко размером с грейпфрут.

— Чернореченская слободянка.

— А? — тупо переспросила Тома, глядя на тёмно-синие вены на Роминой руке.

— Сорт такой, — выдохнул Рома.

— Из сада Кровавой барыни? — спросила Тома и мгновенно об этом пожалела. Рома глянул на неё так, будто она ему пощёчину отвесила.

— У Гориной в саду Алые наливные да Графская сладость, — спасла положение тётя Валя. — Теперь таких уж почти нигде нет. А нас скоро расселяют. Вон, депешу присобачили.

— Куда расселяют? — продолжала задавать глупые вопросы Тома, всё-таки приняв яблоко. — То есть, вам выплатят компенсации? Или дадут новые квартиры? — И тут у неё возник ещё один вопрос, который лучше бы не задавать, да он сам выскочил: — А как же эти, под вашими розами?

— С собой возьмём, — активно закивала тётя Валя. — По чемоданам разложим и перевезём. Или можно просто клич кинуть, и они сами пойдут.

Рома засмеялся, отчего стал похож на весёлого вампира-альбиноса.

— Вот новые соседи обрадуются, — произнесла Тома, стараясь на него не смотреть. — А если там вместо цветников парковки?

— Решаемо, — махнула рукой бабуля. — Вот так выходишь поутру, садишься в машину, а там у тебя уже пассажир отдыхает.

Рома снова улыбнулся, Тома снова отвернулась.

— Ладно, пошутили, и будет, — серьёзно произнесла Вальпургия Карловна. — У нас тут ещё одно дельце незавершённое имеется. Прошу всех собраться у меня в гостиной.

Тома хотела было спросить, зачем, да решила, что хватит на сегодня тупых вопросов. У неё правда, был ещё один — стоит ли втягивать в продолжение погони за призраками Рому, которому и так досталось. Но не решать же за него. А Рома уже придерживал для неё дверь. Тома кивнула в знак благодарности и вошла в тёмный подъезд.

Когда все собрались за круглым столом Вальпургии Карловны, предварительно вымыв руки, бабуля серьёзно произнесла:

— Эта Горина уже почти восстановилась. Ей совсем чуть-чуть не хватает.

— Что она вообще собирается дальше делать? — спросила Тома, катая по столу большое розовое яблоко.

— Как — что? Хочет поселиться в своём старом доме и дальше тянуть из людей жилы, — пожала плечами тётя Валя.

— Это же невозможно, там даже дома больше нет, — произнёс Рома, нахмурившись. Теперь он походил на маньяка, вспоминающего сложное слово в сканворде.

— Ей-то что, — вздохнула тётя Валя. — Она же не сейчас существует, а середина на половину. Ни живая, ни мёртвая, ни здесь, ни там. Ни в сегодня, ни в прошлом.

— Допустим, — проговорила Тома, которая, по-честному, не особенно поняла смысла и сути существования Кровавой барыни. — И как её остановить?

— Хочешь остановить чудище — думай, как чудище, — подняла указательный палец тётя Валя. — Иными словами, кто успел — тот и съел. Надо узнать, что она задумала, и её опередить. Притаиться за углом и серпом по заднице.

— Можно подробнее? — попросила Тома, которой бабусины метафоры как-то не понравились.

Собственно, она полагала, что и насущные методы тоже симпатии не вызовут. Правильно полагала, потому что Вальпургия Карловна загадочно улыбнулась и произнесла:

— А мы старый способ применим. Яблочко на тарелочке.