— Самое старое дерево, — шёпотом повторила Вальпургия Карловна и сразу закашлялась.

Тома же просто сцепила пальцы до боли и лихорадочно осматривалась. Да в этом дурацком парке тысяча деревьев! И какое из них самое старое? И вообще — при чём здесь какая-то древняя коряга⁈

— Это должно быть особое дерево, — хрипло произнесла тётя Валя, хлопая себя по груди. — Скорее всего, там Горина и проводила свои обряды. И саму её, возможно, там и зарыли. По крайней мере, какую-то часть.

— Ну и где его искать⁈ — сорвалась на плачущий крик Тома. — Пока мы тут топчемся, Горина Рому на куски разорвёт!

— Это да. — Тётя Валя поскребла подбородок. Потом щёлкнула пальцами. — Вот что. Раз это дерево особенное, оно, скорее всего, где тут, рядом с домом. Горина наверняка любила глянуть на него из окна. Полюбоваться плодами своих трудов неправедных. Маньяки часто так делают.

— Да тут их сотня! — выкрикнула Тома, разведя руками. Потом вдруг вспомнила старую дряхлую, гнилую насквозь яблоню, на которую она как-то вязала ленточку.

Так, где там эта деревяшка? Точно. Тома молча обогнула бабулю и направилась вдоль старой стены, рассекая густую крапиву, как ледокол арктические толщи.

В этот момент парк снова озарился лунным светом, как будто в подтверждение правильности направления. Тома прибавила шаг и скоро добралась до старой покосившейся яблони, росшей метрах в двадцати от бывшего крыльца дома Гориной.

В прошлый раз, когда Тома вязала на старый сухой ствол красно-белую ленту, коряга представляла собой жалкое зрелище — слоящаяся кора была покрыта многолетними лишайниками и паутиной, обломанные ветки отваливались, от гниющих корней шла мерзкая болотная вонь.

Теперь само дерево выглядело получше — уже стало похожим на обычную садовую яблоню с листьями и мелкими плодами. Только вот какой ценой.

Тома почти побежала и наконец вывалилась из травяных зарослей прямо к дереву. Рассмотрела, что светлело там у корней, и чуть не закричала в голос. Пепельно-бледный Рома сидел, привалившись спиной к стволу и свесив голову на бок.

Руки были заведены назад, за ствол. Тома упала на колени рядом с Ромой и попыталась чуть-чуть его встряхнуть, но ничего не вышло — только голова слабо качнулась из стороны в сторону. Зато ладони мигом намокли.

Оказалось, вся Ромина одежда была пропитана кровью, стекающей под корни яблони. Кровь капала с мокрых краёв футболки и даже из распоротых джинсов. Земля стала чёрной и влажной, дерево наливалось силой, стремительно покидающей Ромино коченеющее тело. Его кожа истончалась, становясь похожей на марлю, из-под неё выступали ещё слабо пульсирующие тёмные вены.

— Ты забрала моего возлюбленного, я взяла твоего, — донёсся из-за дерева мерзкий тонкий голосок.

Тома подняла взгляд и увидела, как Ада, мерзко щерясь, пряталась за дерево, обнимая ствол бледной корявой ручищей.

— Убью, — беззвучно проговорила Тома и вскочила.

Она обежала дерево с другой стороны и столкнулась лицом с противной скалящейся рожей. Сжав в руке лунный камень, со всей силы лупанула по Адиной рельефной скуле, её гордости, выпячиваемой на всех фотографиях. Под пальцами что-то треснуло, Ада покачнулась и попятилась.

Но потом снова выпрямилась и повернулась к Томе, чтобы получить пинок в упругий живот. Ада согнулась и, кажется, зарыдала. Но потом подняла бледное измятое лицо, и оказалось, что она снова смеялась окровавленным ртом.

— Деточка, что мертво, то умереть не может, — багрово осклабилась Ада.

— Вот и славно, — выплюнула Тома. — Вечно будешь гнить заживо по кускам.

Тома с разбегу сшибла Аду с ног, села сверху и ударила по лицу. За её бесконечные истерики. Ещё удар. За то, что манипулировала Владом. За то, что обманула его и предала. За то, что снова увела. И за Ульянкин шрам. И за Рому.

В яростном чёрно-кровавом мареве вдруг проступило полупрозрачное видение с умирающим Ромой, привязанным к яблоне. Тома вдохнула и выдохнула. Потом наклонилась к изломанному месиву, что осталось от Адиного лица, и проговорила:

— Это полнолуние, а не безлуние, деточка. Жди здесь, я скоро.

Добить бы тварь, да Рому, может, ещё можно спасти. Тома слезла с тощей угловатой Ады и повернулась к яблоне. Оказалось, Ромины руки были действительно завязаны за стволом, причём той самой красно-белой лентой, которой Тома помечала растения под вырубку.

Кляня себя, дурацкую бессмысленную работу и тупую Яру, Тома подскочила к дереву и снова упала на колени. Наверное, Ада после смерти стала ещё более криворукой, чем была при жизни — узел был завязан слабо и криво, так что Тома его разорвала в два счёта.

Ромины руки так остались одеревеневшими и заведёнными назад. Тогда Тома обползла яблоню, взяла Рому за плечи и попыталась наклонить. Что-то мешало, пришлось навалиться посильнее.

Рома вроде застонал, что-то соскочило, он коротко дёрнулся и упал на бок под крик Вальпургии Карловны «Стой!».

На спине его белой футболки расползлось багровое пятно с чёрным центром, а из ствола, как оказалось, торчала острая деревяшка вроде кола. С окровавленным концом.

Рома, холодный и будто каменный, тяжело упал прямо на руки Томе. Тома перестала дышать. Как в тумане увидела мерзкую Аду, снова целую и лыбящуюся, хихикающую и машущую ручкой. Потом тварь со смачным хрустом откусила от яблока, и по её щекам и подбородку потекли тёмные кровавые струи.

Томина голова вдруг дёрнулась, всё поплыло. Но рябь вокруг быстро прошла. Хорошо, что вместо гадкой Ады Тома увидела стоящую рядом тётю Валю.

— Отпустило? — опять спросила бабуля.

Руки у Томы ослабли, и она почувствовала на них холодный груз. Рома, согнувшись, упёрся лбом в землю, а острым плечом — в Томины колени. Тома попыталась развернуть его положить нормально, но он уже успел окаменеть.

Так что Тома лишь беззвучно плакала, окровавленными руками гладя Ромино мраморное лицо.

— На, возьми, — произнёс голос Вальпургии Карловны.

Тома повернулась на голос. Кое-как сфокусировала взгляд на руке, в которой лежало небольшое красное яблоко. Смысл до застывшего разума не доходил.

— Яблоко с этого дерева, — тихо произнесла тётя Валя. — Обрядовое.

— Как у Гориной? — наконец трудно сообразила Тома.

— Ну да, — будто бы нерешительно произнесла бабуля.

— Вы в своём уме?

— Это же Ромкина жизнь в этом яблоке. Вдруг поможет, — слабо проговорила тётя Валя. — По-другому не выйдет, ни одна «скорая» его уже не спасёт.

Тома снова глянула на белое каменное Ромино лицо, перемазанное кровью. Его собственной. И его собственная жизнь в этом проклятом яблоке. Проклятый сад, проклятая тварь Горина!

Из горла сам собой вырвался не то рёв, не то вой. Даже заплакать сил нет. Вальпургия Карловна так и стояла рядом, молча протягивая Томе красное яблоко.

Тома схватила плод, кое-как уложила Рому на спину. И что дальше? Сама собой вспомнилась гадина Ада, жрущая такое же яблоко. Чтоб ей подавиться.

Двумя руками взяв яблоко, Тома изо всех сил сдавила его пальцами, так что оно влажно захрустело и стало с чавканьем сминаться между ладонями. По коже потекла густая тёплая красная жидкость. Тома поднесла руки к Роминому лицу так, чтобы кровавый сок попал ему на синюшные губы. Но багровый сок лишь стекал густыми струями по щекам, будто рассекая бледную кожу.

— Давай, помогу. — Вальпургия Карловна уселась рядом и достала свою бутылочку святой воды, на дне которой осталось несколько капелек. — Почти всю воду на того урода в подвале израсходовала, дура старая.

И бабуля потрясла бутылочкой над Роминым лицом. Остатки святой воды смешались с кровавым яблочным соком, и жидкость наконец затекла Роме в рот. Вальпургия Карловна довольно крякнула и мощно сдавила ему лицо ручищей. Потом стала трясти из стороны в сторону.

— Пей давай, сынок, — бормотала бабуля.

Тома испугалась, что бабка ему или челюсть вывихнет, или шею свернёт. Однако Рома вдруг слабо вздохнул, даже кожа вроде стала поплотнее. Но глаз он всё равно не открывал.

— Дави ещё, — энергично произнесла тётя Валя, придерживая Ромину голову двумя руками.

Тома изо всех сил сжала остатки влажной мякоти, между пальцами снова потекла тёплая жидкость. Она густой струёй пролилась Роме на лицо, окрасив губы, щёки и подбородок в багровый цвет. Он стал похож на вампира из кино.

— Могла бы поаккуратней, — проворчала Вальпургия Карловна.

— Ну извините, я первый раз давлю кровь из яблок, — огрызнулась Тома.

Рома вдруг закашлялся, будто поперхнулся. Тома помогла ему повернуться на бок и даже погладила по боку. Рёбра торчат, плечи выпирают, весь в судорогах. Зато живой. Рома всё надрывно кашлял, дёргаясь на сырой траве. Потом его, кажется, вырвало.

Рома повернулся лицом вниз, подтянулся на локтях и сел на колени. Вытер лицо рукой и удивлёно посмотрел на ладонь, измазанную багровой жижей.

— Это ещё что? — хрипло прошептал Рома, глядя на руки. Потом перевёл вопросительный взгляд на Тому.

Тома только пожала плечами. Вот как сказать человеку, что его только что принесли в жертву, выкачав почти всю кровь, он умер, но его вернули обратно с помощью его же крови в яблоках. Бред какой.

— Поднимайся. Давай. Надо валить отсюда, пока охрана нас не замела, — деловито бубнила тётя Валя, теребя Рому за плечо.

Он кивнул, но сразу же ойкнул, зажмурился и схватился за затылок. Подышал немножко, потом всё же встал на ноги. Тома и тётя Валя поддерживали его с обеих сторон.

— Пошли, пошли. — Вальпургия Карловна тянула Рому за руку, а сама обернулась и тихо сказала Томе: — Яблоко брось под корни.

Тома кивнула и отстала на шаг. Швырнула раздавленное кровавое яблоко под корни дерева, которое теперь выглядело совершенно здоровым. Правда, плодов на нём больше не было, но это и хорошо. Зато окровавленный штырь так и торчал из ствола.

Тома подошла и с размаху ударила кол стопой. Он треснул и наклонился. Тогда Тома взялась за ветку рукой, расшатала и оторвала от дерева. Надо же, совершенно гладкий кол. Будто даже обтёсанный и заточенный. Может, лакей постарался, а может, сама Горина. Собственно, неважно. Важно, что в следующий раз эта заточка войдёт под рёбра самой Кровавой барыне. Пусть хлебнёт своего же сочку.

— Погодите-ка, — позвала Тома, нагоняя свою компанию. — Но если остатки Гориной под тем деревом, их же надо как-то… это… того.

— Сжечь их надо, — подсказала Вальпургия Карловна. — Только без толку сейчас. Во-первых, их ещё надо выкопать. Во-вторых, она там точно не одна. Мы тут будем двое суток корячиться и вряд ли сможем обтяпать дело так, чтобы охрана нас не замела. Ну а в-третьих, она вон уже новое тело себе заимела. Так что потом её откопаем.

— То есть — новое тело? — непонимающе спросила Тома.

— То и есть. — Тётя Валя повернулась и снова потащила Рому к аллее. — Эта девка, которая там сейчас яблоки жрала. Это и есть новая Горина. Или до тебя не дошло?

— Почему, дошло, — смущённо произнесла Тома, ковыляя следом за остальными.

Если честно, она только теперь поняла, что это была не Ада, а Дора Горина в Адином обличье. Но это дела не меняет. Кровавая садоводша всё равно сбежала. И явно будет продолжать свои кошмарные посадки и жуткие омолаживающие процедуры. А вот остановить её почему-то должна Тома, которой всё это ни разу не сплющилось.

Втроём Тома, Рома и Вальпургия Карловна снова вылезли в дыру в заборе.

— Только бы не встретить никого, — пробормотал Рома, глядя на свои окровавленные ладони. И тут у него зазвонил телефон. Он глянул на экран, кое-как вытер руку о пропитанную кровью футболку и ответил, стараясь звучать спокойно и бодро: — Да, мам. Нет, не забыл про бабушку. Да здесь, рядом. Э… — Тут он посмотрел на Вальпургию Карловну и произнёс: — Девушку провожаю. Нет, не долго. Скоро буду, не волнуйся.

Вальпургия Карловна повела глазами и внезапно выхватила у него телефон:

— Привет, Петровна. Кого? Меня⁈ — Тут бабуля звонко рассмеялась. — Я, конечно, ещё вполне, но на девушку, поди, уж не тяну! Да врёт он всё. Я его припахала маленько. Да пустяки! Мы тут пикет устраивали, так нас всех загребли, да не из нашего района, вот твой Ромка нас и вытаскивал. Да скоро придёт, не волнуйся. Вот только поможет мне наручники спилить. А ты думала, легко в моём возрасте через решётку утечь? Куда проще в трубу вылететь, ага. Да ладно, шучу. Не боись, не съем я его. Уже поужинала, да. Всё, давай, покеда.

И тётя Валя вернула телефон Роме, который застыл, выкатив глаза и открыв рот. Бабуля легонько ткнула его под подбородок и бодро зашагала к Божедомке. Рома закрыл рот, поморгал, повёл глазами, убрал телефон и улыбнулся Томе. Вот только ей отчего-то было не до улыбок. С какой это стати тётя Валя придумала нелепую историю про пикет? Рома же молодой парень, для него куда естественнее вечером девушку домой провожать, чем бабулек из отделения полиции вытаскивать. И кажется, Рома подумал о том же.

— Тёть Валь, зачем вы маме наврали? — спросил Рома, нагоняя Вальпургию Карловну.

— Ой, господи, с кем приходится работать. — Бабуля со вздохом закатила глаза. Потом соизволила ответить: — Ты в таком виде домой собрался? Мать пугать? И что она подумает? Что ты упыриху какую-то на кладбище провожал? Девушка у него. Кол-то не забыл на прощание под рёбра вбить? Вместо чмоки-чмоки.

Рома осмотрел свою грязную и окровавленную одежду и смущённо кивнул:

— А, ну да. Вы правы. И куда мне теперь?

— Пошли ко мне, — махнула рукой тётя Валя. — Умоешься, постираешься. Потом домой. А что одёжка потрепалась, так помочь бабке вылезти из камеры — дело хлопотное. Это тебе не котёнка с дерева снять.

— Вы не боитесь, что его родители будут о вас плохо думать? — иронично спросила Тома.

— Мы всю жизнь на одной улице. Я с его бабулей в одном классе училась, — обернулась тётя Валя. — Думаешь, их можно чем-то удивить?

— Тогда зачем врать? — в свою очередь удивилась Тома.

— Затем, что всему есть предел, — серьёзно произнесла Вальпургия Карловна. — Одно дело, когда твоя соседка — чистая ведьма, и скелеты под окнами, а совсем другое, когда твой собственный ребёнок возвращается домой за полночь в крови по ноздри. Есть разница?

Тома только пожала плечами. Она слишком устала, чтобы сейчас обдумывать психологию соседских взаимоотношений на улице, где розы цветут на костях и по которой бродят ожившие мертвецы, вылезающие из мёртвого парка.

— Что со мной случилось? — вдруг спросил Рома.

— А ты разве ничего не помнишь? — осторожно произнесла Тома. Тётя Валя только молча сопела, стуча тростью по асфальту.

— Помню, как нас стало заваливать в подвале, — после паузы произнёс Рома. — Дальше — ничего. Только как очнулся в парке, и меня вырвало.

— Это бывает от стресса, — обернулась тётя Валя.

— А кровь откуда? — продолжал выспрашивать Рома. — Чья? Почему так много?

— Ты прямо как врач на станции переливания, — пробубнила тётя Валя.

Рома вопросительно посмотрел на Тому. А она вдруг почувствовала, что жутко устала. Веки слипались, колени обмякли. Хотелось завалиться спать на полсуток. Хорошенько вымыться, закрыть дверь на все замки, задёрнуть шторы, отключить телефоны и дрыхнуть часов пятнадцать. Желательно ещё и ни о чём не думать.

— Я домой, если вы не против, — произнесла Тома, подавляя зевоту. — Хотя если вы против, я всё равно домой.

— Я думал, ты сегодня с нами, — медленно сказал Рома.

— Ничего, всё правильно, — оттеснила его Вальпургия Карловна. — Дуй к себе. Да выспись хорошенько. Завтра соберёмся и всё обсудим.

— Тебя проводить? — спросил Рома.

Тома в ответ зашлась истеричным смехом, который будто выплёскивался острыми волнами изнутри.

— Ага, прохожих и её соседей пугать, — пробормотала тётя Валя.

Рома, кажется, вспомнил, что выглядит как актёр массовки фильма ужасов и смущённо опустил взгляд. Тома, силясь заглушить хохот, но всё равно непроизвольно фыркая, похлопала его по плечу, помахала рукой тёте Вале и направилась к себе домой.