— Куда мы всё-таки направляемся, а главное — зачем? — спросила Тома, едва поспевая за тётей Валей, которая хоть и ходила с тросточкой, но перемещалась на удивление быстро.

Они только что вышли из трамвая на остановке возле парка и теперь снова искали дыру в заборе.

— Как — куда? В Камышово, — через плечо ответила бабуля. — Ты же сама интересовалась, куда это пропала Дора Горина. Вот мы и спросим.

— У кого? — произнёс Рома, который вроде стал идти чуть увереннее.

— Не поверишь — у луны, — улыбнулась тётя Валя, обернувшись. — Луна всё та же самая, правильно? Что была при Гориной, что сейчас. А она такая — всё видит и всё помнит.

— Вы умеете разговаривать с луной? — медленно спросила Тома, радуясь, что на сей раз им хотя бы никаких покойников искать не придётся.

— Если честно, то не очень хорошо, — отозвалась бабуля. — А вот у тебя это отлично получится.

— Не-не-не! — выставила ладони Тома и даже сбавила шаг.

Но тётя Валя уже просочилась за ограждение и призывно махнула рукой:

— Давай сюда!

— Я не… — Тома не договорила. Только вздохнула и тоже полезла в отверстие. Потому что спорить с Вальпургией Карловной себе дороже.

Последним за забор пролез Рома. Гибкая ветка стеганула ему по лицу, так что он ойкнул и снова стал тереть глаза.

— В темноте вообще ничего не вижу, — ворчал Рома, топая по дорожке и шатаясь из стороны в сторону.

— Давай я тебе на руки полью, чтобы глаза промыл, — вдруг произнесла тётя Валя, останавливаясь.

Она достала откуда-то из-под шали обычную пластиковую бутылочку и стала лить воду тонкой струйкой в Ромины ладони. Рома плескал водичку в глаза и растирал веки. Судя по всему, ему сразу стало легче, он поморгал и улыбнулся.

— Волшебная вода? — спросила Тома, с тоской глядя на полную луну, серебрящую верхушки деревьев.

— Святая, — ответила тётя Валя.

— А почему вы раньше ему не дали глаза промыть? — удивилась Тома, пока Рома вытирал лицо платочком.

— Потому что ещё пригодится, — буркнула бабушка и спрятала бутылочку обратно под шаль. — Вы же не догадались принести.

Тома в ответ только хмыкнула и не стала говорить, что если она должна была принести «на дело» святую воду, то об этом надо было предупреждать заранее, а не попрекать теперь. Тем более что Тома вообще не знала, кто и где эту жидкость разливает.

— Вот именно, — покачала головой Вальпургия Карловна и направилась по дорожке к озеру.

— Что — вот именно? — шёпотом спросил Рома, выглядящий теперь свежим и бодрым.

Тома в ответ лишь отмахнулась. Сейчас не до разглагольствований о святой воде. Тем более что намечалось нечто непонятное. Хотя, если хорошенько подумать, вся история погони за Кровавой барыней состояла из чего-то непонятного и жуткого.

— Вот как вы думаете, почему вампиры солнца боятся, а луны — нет? — вдруг весело спросила тётя Валя, оборачиваясь. — Ведь лунный свет — это же просто отражение солнечных лучей.

— Вас сейчас только это занимает? — спросила слегка ошарашенная Тома.

— А я тебе скажу, почему, — продолжала бабуля. — Потому что это отражение. Луна — это всегда отражение, отражение — всегда в какой-то степени обман. И раздвоение. Ясно?

— Нет, — честно ответил Рома.

А Тома промолчала. Потому что ей-то как раз всё вдруг стало ясно. Лунные раздвоения и фантомы. То, чему она раньше так противилась. Оказывается, можно было с этим примириться и даже обернуть в свою пользу. Ну, или сойти с ума, раздвоившись однажды так, что обратно уже не склеить.

— Главное — не смотреть на отражение луны в зеркале, — задумчиво произнесла Вальпургия Карловна. — А то крыша поедет. Не поймёшь потом, где ты, а где — фантом. Пришли.

Оказалось, компания остановилась у настила над берегом озера, недалеко от того места, где тянули в воду Изи и где утопла Ада.

— Мне теперь лазить по заборам трудно, — медленно сказала тётя Валя. — Так что вам придётся пойти вдвоём.

— И что нам там делать? — осторожно спросила Тома.

— А вот что. — Тётя Валя сложила руки на тросточке. — Войдёшь в воду прямо по лунной дорожке.

— А её не утащат? — быстро спросил Рома.

— Цыц! — бросила тётя Валя. — Ты-то на что? Будешь её страховать. Так вот. Как войдёшь, расслабь зрение и смотри на мост. Мысленно попросили луну тебе показать, что тут случилось с чёрной каретой. Ясно?

Тома хотела было сказать, что да, но лишь шумно выдохнула. Чем дальше, тем сумасшедшее становился сюр, в который её затянуло на стремительно набирающей обороты карусели.

— Как вы с этим живёте? — грустно спросила Тома, гадая, сможет ли хоть когда-нибудь снова назвать себя нормальным человеком.

— С интересом живём, — посмеиваясь, проговорила тётя Валя. Потом похлопала Тому по плечу: — Ну, давай. Кеды тут оставь.

Тома разулась и обречённо перелезла через перила. Скользя голыми стопами по холодной глине, старалась вообще ни о чём не думать. Потому что до сих пор не была уверена, что всё происходило в реальности, а не в её собственном (ну, или чужом) бреду.

Оказалось, экскаватор прекрасно расчистил озеро. Правда, истребил при этом почти всех уточек и лягушек, зато теперь в водной глади отражалась чёткая лунная дорожка. Яркий светящийся клин, рассекающий чёрную поверхность.

Тома почувствовала, как что-то холодное коснулось её пальцев, и отдёрнула руку. Хорошо, что не закричала. Незачем будить охрану.

— Извини, — прошептал Рома.

Тома выдохнула, чувствуя, как пульсировал комок у самого горла. Нашёл время взять девушку за руку.

Снова повернувшись к озеру, Тома вдохнула поглубже, задержала дыхание и ступила в воду. Стопы сразу обожгло холодом, от ног по глади в разные стороны устремились разводы, искажающие отражение.

Так. Отражение. Что там говорила тётя Валя? Тома прямо посмотрела на луну в светлом ободке и мысленно попросила показать, что здесь случилось в ночь, когда ненависть местных к Кровавой барыне Гориной выплеснулась через край.

Ничего не произошло. Всё осталось как было — чёрное озеро, луна, тишина августовской ночи. Только, кажется, охрана проснулась. По берегам скользнули искорки огоньков. Так, надо делать ноги, пока их не поймали и не обвинили в чём-нибудь этаком. Не будешь же отпираться, рассказывая полиции истории о костяных подвалах и кровавых росах.

И тут Тома расслышала знакомый перестук копыт. На мост чинно въехали две чёрные лошади, запряжённые в большую карету.

Повозка докатилась почти до середины, когда ночь рассёк мощный свист. Промелькнуло нечто большое и огненное. Прямо под копыта лошадей вылетел горящий мяч. Животные испуганно заржали и встали на дыбы, заметались по мосту, заставляя карету громко перекатываться и раскачиваться.

С разных сторон на мост залезали косматые тени. Они хватали лошадей, карету, кучера, вожжи. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то даже принёс рогатину и тыкал ей в лошадиные морды.

Тома с трудом различала в орущем хаосе отдельные фигуры. Кажется, люди стащили кучера и привязали его руки к телу, накинув мешок на голову. Больше того, ещё и к ногам умудрились прикрепить мешок с огромным валуном. Пока одни распрягали коней, другие вернули мычащего кучера на его место.

А вот третьи выволокли из кареты брыкающуюся женскую фигуру. И тоже накинули мешок на голову.

— Не-ет, пусть посмотрит! — прокричал кто-то в толпе.

Мешок быстро стащили. Барыне заломили руки и протянули верёвку между челюстями. Потом оттащили от кареты, где мычал и извивался её связанный лакей. Мужики обошли карету с одной стороны и стали ухать и на счёт её раскачивать. Наконец она накренилась и под вопли Гориной, таращащей глаза, кувыркнулась и повалилась в озеро, подняв бесформенный веер брызг.

Карета кубом ухнула в воду и медленно, то всплывая, то опускаясь, стала тонуть. Горина в ужасе смотрела, как исчезала под водой её карета с прислужником. Наконец волны сомкнулись, и её саму потащили дальше по мосту.

У схода с моста Гориной связали руки, а другой конец верёвки прицепили к упряжке одного из коней. Верёвку от лодыжек протянули к другой лошади. Горина, повиснув между животными, ревела и брыкалась, потом кто-то снова оглушительно засвистел, и лошади, громко заржав, рванули в разные стороны.

Тома увидела, как с воплем натянулось между ними тело Кровавой барыни, и зажмурилась, закрыв лицо руками.

— Ты чего кричишь? — шёпотом спросил Рома.

Оказывается, Тома про него напрочь забыла. Она медленно убрала руки от лица. Всё то же — луна, водная гладь, молчаливые деревья кругом. Никаких рассвирепевших людей, лошадей, карет.

Тома быстро попятилась, выйдя из воды.

— Не получилось? — сочувственно спросил Рома.

Тома только помотала головой в ответ. Тело плохо слушалось, но всё же Тома не забыла обернуться и поблагодарить луну. Ужас, конечно, но зато кое-что прояснилось. На негнущихся ногах направилась вверх по откосу, к деревянному настилу, где туда-сюда прохаживалась Вальпургия Карловна, постукивая тростью по доскам. Обуваясь, Тома, как сумела, пересказала всё, что увидела.

— Это многое объясняет, — поскребла подбородок бабуля, пока Рома помогал Томе зашнуровать кеды. — Стало быть, её разорвали на части. И зарыли, значит, по частям. Потому ей и надо теперь много крови, много внутренностей. Она себе тело обратно формирует.

— Только где именно искать эти части? — спросил Рома, выпрямляясь и осматриваясь. — Парк-то огромный.

Вальпургия Карловна привычно сложила руки на тросточке и медленно произнесла:

— Абы где не стали бы прятать. Какое-то особое место выбрали, не иначе. Какие тут есть особые места?

— Подвал, — пожал плечами Рома. — Ещё озеро, но там, похоже, был только кучер.

— Верно, — кивнула тётя Валя. — Их специально разлучили, чтобы они после смерти не были вместе. Только вот не вышло. Выкопали их грёбаные благоустроители, чтоб им воды из озера хлебнуть.

— Ну, они же хотели как лучше, — произнесла Тома, слегка обидевшись на такое отношение к своей работе.

— Ладно, — примирительно проговорила тётя Валя. — Пошли в подвал.

— Опять? — опешила Тома. — Мы же там уже были!

— Были, — согласилась бабушка. — Только вот самого важного не рассмотрели. За мной!

Тома закатила глаза, потом переглянулась с Ромой, который лишь слабо улыбнулся. Вместе они поплелись за бодро ковыляющей бабулей. Правильно, не ей же снова забираться в этот жуткий подвал.

В этом, Тома, правда, ошиблась. Вальпургия Карловна на сей раз полезла в подземелье первой. Только вот теперь лунного луча не было видно, всё стонущее вонючее пространство тонуло в сплошной затхлой тьме.

— Как мы её тут найдём, — обречённо произнесла Тома.

— Камень достань, — откуда-то проговорила тётя Валя.

Тома послушно достала светящийся камушек, кляня себя за тупость. Могла бы и сама догадаться. В подвале стало чуть светлее, как будто слабый сероватый свет зажёгся.

— Надолго его не хватит, — бормотала тётя Валя, перебирая пальцами по стенам, будто сложенным из человеческих костей. — Сколько же вас тут…

Вдруг Тому схватили сзади — руки прижало к бокам, грудь сдавило. Дышать стало трудно, потому что на лицо будто толстый чёрный плат накинули. Камушек выпал из руки и покатился по пыльному полу.

Тома лишь успела заметить, как Рома замахнулся на кого-то. Хватка чуть ослабла, и Рома толкнул Тому вниз и в сторону. Она отлетела на пару метров, обернулась и увидела, как Рома сцепился с чёрной громадиной. Потом раздался плеск и шипение. И сплошной женский ор, от которого уши заложило.

Вопль отчаяния проникал везде, затыкать уши было бесполезно. Кое-как разлепив веки, Тома увидела, как чёрная громадина таяла, шипя и расслаиваясь в хлопья, будто прогорая и превращаясь в пепел.

Женский вой распался на отдельные голоса, полные боли. Подвал снова стонал, стены качались и трещали. На голову сверху падали крупинки и какие-то ошмётки. Кажется, даже потолок хрустел и расходился трещинами.

Сквозь одно из отверстий во тьму подвала проник лунный свет, и Тома вдруг увидела множество бледных страдающих кричащих лиц. Они разом поднялись вверх, глядя на свет. И вдруг стало ясно, что когда Тома и Рома залезли сюда впервые, именно эти вмурованные в стены жертвы кровавых обрядов помешали лакею Гориной их поймать. А то Тома с друзьями составляли бы им сейчас компанию.

Вой ослаб, превратившись в нестройное мычание.

— Камень возьми! — скомандовала тётя Валя. Потом размахнулась и со стуком опустила трость на пол, громогласно произнеся: — Свободны!

Откуда-то донеслась печальная песня, похожая на колыбельную, и бледные лица стали подниматься вверх. Под Томой дрожало и трещало, стены ходили ходуном, на пол дождём падали мелкие кусочки потолка и обломки побольше. Один больно резанул по плечу.

— Наверх, — выдохнула тётя Валя, пробегая мимо.

Под сплошным потоком песка, комьев земли и разнокалиберных камешков, закрывая голову руками, Тома поковыляла вслед за бабулей. По рукам то и дело больно било, кругом всё трещало и грохотало. Ступени лестницы раскачивались и рушились. За спиной что-то бухнуло так, что Тому даже подбросило вверх, и она больно ударилась коленками, когда приземлилась.

Наконец, перебирая руками и ногами, Тома вылезла через люк в полу будки сторожа. Стены дребезжали и грозили обрушиться прямо на неё, так что пришлось, не разбирая дороги, побыстрее вывалиться наружу. Стоило отползти на пару метров и обернуться, как старая будка сложилась вовнутрь. Стены сломались и упали, крыша провалилась, подняв облако душной вонючей пыли.

Стены барского дома устояли, а вот пространство между ними, служившее когда-то танцплощадкой, полностью провалилось, превратившись в нечто вроде неглубокого оврага.

— Господи помилуй, — прошептала где-то рядом тётя Валя.

Тома же, сидя на коленях, мысленно себя обследовала. Руки-ноги на месте. Сгибаются и слушаются. Глубокий вдох. Выпрямилась. Всё нормально, нигде не болит, значит, рёбра целы. Отлично. Зрение, слух. Всё работает. Теперь голос.

— Тёть Валь, вы как? — хрипло произнесла Тома. Голос пошёл, но горло будто песком забито.

— Приемлемо, — просипела Вальпургия Карловна, отряхиваясь. — Жить буду.

Тома в ответ лишь кивнула. С трудом распрямила пальцы, которыми сжимала свой лунный камушек. Убрала его в карман. Снова вдохнула и выдохнула. Потом позвала:

— Ром, ты где? Цел?

Ответа не последовало. Пульс зачастил, ладони вспотели. Тома уже громче, никого не стесняясь, произнесла:

— Рома! Красин! Ты где⁈

В ответ лишь покряхтела Вальпургия Карловна. Обе они, молодая девушка и пожилая согнутая бабуля, стояли у танцплощадки, провалившейся в костяной подвал, и осматривались. Деревья, старые разваленные стены. Рухнувший пол-потолок. И они вдвоём. Рома пропал.

Его, видимо, завалило. Только не это! И что делать? Может, он ещё жив?

— Надо… надо, надо… — Тома бессмысленно топталась на месте не в силах сообразить, что надо делать. — Вызвать… этих, как их…

Нет, они могут не успеть. И что теперь, самим копать? Да тут кладка какого-то там лохматого века, руками не разгрести. Значит, надо звонить. Тома достала смартфон, но пальцы не слушались, в глазах всё двоилось, так что она даже разблокировать свой аппарат не сумела. Господи, какая же она никчёмная и тупая! Рома её спас от этого жуткого чучела, а она ему теперь помочь не может! По щекам потекли горячие слёзы. Тома стояла и ревела от бессилия.

И тут получила шлепок под зад. Да такой мощный, что даже подпрыгнула.

— Отпустило? — мрачно спросила тётя Валя.

— Да, спасибо, — прошипела Тома, растирая больное место.

Тётя Валя провела рукой по глазам. А из-за её плеча на Тому таращилась девица со стрижкой-каре. Вроде бы знакомая. Она открыла рот, но никакого звука не произнесла. Зато вдруг превратилась в другую, молодуху в сорочке, с растрёпанной косой и ссадинами по лицу.

Тётя Валя замерла и покосилась на плечо. Девица тоже по-рыбьи открывала рот, но слова так и не прозвучали.

Тогда Вальпургия Карловна опустила веки, вдохнула и внезапно выпрямилась. Раскрыла глаза и, таращась в пространство, сразу несколькими голосами выдала:

— Самое старое дерево!

Потом резко выдохнула и согнулась обратно. Все призраки вокруг неё растворились в лунной ночи.