Тома встретила Вальпургию Карловну у главного входа в парк, причём ворота оказались заперты и перетянуты такой же красно-белой лентой, которой помечали деревья под вырубку.

— Это что значит? — недоумённо спросила Тома.

— Это значит, что вход в парк закрыт, — произнёс невесть как оказавшийся рядом Рома. — Из-за участившихся происшествий решили пока никого туда не пускать.

— Как же Изи? — растерянно спросила Тома.

— Может, её родители всё-таки напишут заявление? — предложил Рома. — Тогда мы сможем официально начать поиски.

— Да она к тому времени копыта откинет, — пробурчала Вальпургия Карловна, задумчиво постукивая тростью по асфальту.

— Её родители сейчас на курсах в Москве, — пояснила Тома, наблюдая за бабулей. — И она мне спасибо не скажет, если я их сюда вызову. У них и так постоянные конфликты.

Вальпургия Карловна тем временем посеменила к своей подруге, сидевшей на лавочке в окружении десятка кошек. Две тётушки о чём-то пошептались, кошатница указала куда-то, как бы описывая рукой круг. Вальпургия Карловна кивнула и направилась мимо ворот вдоль парковой ограды. На ходу махнула рукой и скомандовала:

— Пошли за мной!

Тома, не дожидаясь второго приглашения, побежала следом. Рома тоже зашагал рядом. И тут Тома подумала, что недурно бы у него кое-что уточнить. Она осмотрелась, никого не увидела, кроме них и бабули, и, понизив голос почти до шёпота, спросила:

— Слушай, а Аду из озера выловили, или как?

— Или как, — тоже шёпотом произнёс Рома. — Водолазы полдня там плавали, так ничего и не нашли. Говорят, завтра ещё будут искать.

— Там глубоко? — спросила Тома, обходя клён, разросшийся прямо из-под паркового забора.

— Вообще-то нет, — неуверенно ответил Рома. — Они говорят, всего два метра в самом глубоком месте. Но мне, если честно, показалось, что до дна там далековато. И водорослей там много, они за ноги цепляются, так что выплыть трудно.

— Это не водоросли, — нахмурилась Тома, припоминая, как пыталась вытащить Изи, и какие у подруги потом остались синяки. — И если у тебя от них остались ссадины или другие следы, сразу иди лечить.

— Да у меня мама медсестра, она уже всё перевязала. — Рома показал руку в бинте.

— У меня аж две таких, — улыбнулась Тома, стягивая с перебинтованных рук садовые перчатки, которые надела перед выходом. — И на ногах тоже.

— Так, мумии, не отстаём, — крикнула, оборачиваясь, Вальпургия Карловна.

У Томы зазвонил телефон.

— Ну и куда ты подевалась? — строго спросила мама.

— А что, Костику вещи надо постирать? — вздохнула Тома. — Или посуду помыть? Или пропылесосить? Ульянку попроси.

— Попрошу, — резко ответила мама. — Ты-то где?

— Вышла проветриться, скоро приду. — Тома завершила вызов.

— Матери-то не хами, — обернулась Вальпургия Карловна.

— Мне, между прочим, сегодня предложили из дома съехать. — Тома убрала телефон в карман.

— Куда съехать? — спросил Рома, перешагивая трещину в старом асфальте.

— Им не важно, куда. — Тома вздохнула, припомнив неприятный разговор. — Может, Изи меня к себе пустит ненадолго, пока я нормальную работу не найду, чтобы квартиру снять.

— А сколько тебе ещё до диплома? — спросил Рома.

— Год до бакалавра, ещё два — до магистра. Но теперь это вряд ли. И общежитие местным не дают, только приезжим. — Томе от груза проблем аж плакать хотелось.

— Что ж ты такая ершистая, — пробубнила Вальпургия Карловна.

— Вас не поймёшь, — взвилась Тома. — То вы говорите, что я чересчур хорошая, то — слишком ершистая. Вы уж определитесь.

— Это ты определись! Тебе жить-то. Будешь со всеми ссориться по каждому пустяку, так одна и останешься.

— Пустяки, — фыркнула Тома. — Они меня за прислугу держат, а мать отчима вообще постоянно заставляет батрачить на своей даче, и при этом называет нахлебницей и говорит, что меня надо было сдать в приют.

Дальше Тома замолчала. Не надо, наверное, при Роме рассказывать, что в последнюю поездку на дачу к приёмной бабушке Тома не выдержала и сказала, что это её саму надо сдать в дом престарелых. Ссора вышла грандиозная, зато теперь выходные Тома проводит только в городе, а не на «свежем воздухе» дачного посёлка недалеко от действующей промзоны. Там, кстати, родниковая вода чернилами пахнет. И не из-за этой ли водички собаки превращаются в чупакабр?

Вальпургия Карловна обернулась и пару секунд внимательно смотрела на Тому. Потом вздохнула и произнесла:

— Я же тебе говорила, что нет смысла своих демонов держать взаперти. Они от этого станут только сильнее. Но и давать им абсолютную свободу тоже не стоит.

— И что делать? — влез в разговор Рома.

— Разговаривать, — покосилась на него Вальпургия Карловна. — Ртом. Раз уж тебе такая возможность дана, так пользуйся. И вот ещё что. Можете оба меня называть тётя Валя, а то когда вы жилитесь имя-отчество выговорить, такое ощущение, что у вас метеоризм.

— Ладно, — растерянно произнёс Рома.

Бабуля довольно хмыкнула, развернулась и потопала дальше. Рома глянул на Тому, повёл бровями и пошёл следом. Тома же впервые за долгое время улыбнулась. Правда, улыбаться долго не пришлось, потому что снова зазвонил телефон. На этот раз с ней о чём-то намеревался поговорить Влад. Но Тома ему такой возможности не дала — вызов отклонила. И потом ещё четыре раза проигнорировала.

— Почему не отвечаешь? — спросил Рома, когда Тома в очередной раз сбросила звонок.

— Потому что не хочу, — просто ответила Тома.

И вдруг поняла, как это здорово — не делать того, чего не хочешь. Не переступать через себя, потому что твой отчим соблаговолил тебя принять, и теперь ты как бы обязана пресмыкаться перед его мамашей, которая тебя люто ненавидит.

Не изображать всегда отличное настроение перед парнем, чтобы ему нравиться. И не есть суши и бургеры, которые он так любит, несмотря на то, что тебя от этой еды воротит. И не носить каблуки-шпильки только потому, что он терпеть не может кеды на девушках.

Хорошо, что Тома хотя бы в блонд не перекрасилась, хотя Влад её этими уговорами здорово достал. И да, за каждый пропуск его звонка он раньше её наказывал игнором на несколько дней, что выматывало нервы. А теперь она сама не хочет с ним разговаривать. И не разговаривает. Как же это прекрасно.

— Пришли! — наконец заявила Вальпургия Карловна, то есть, тётя Валя.

Бабуля указала тростью на куст, прикрывающий часть парковой ограды. Рома подошёл поближе первым. Осмотрел куст, потом убрал ветки, и оказалось, что за ними пряталась порядочная брешь. Кто-то попросту выломал часть забора, так что теперь можно было попасть на территорию, несмотря на все запреты.

— Но ведь в парке кругом камеры, — неуверенно произнесла Тома.

— Разве они работают? — наигранно удивилась тётя Валя.

— Вряд ли, — признала Тома и двинулась к кусту.

Рома придержал ветки, так что Тома, пригнувшись, пролезла под ним и оказалась на парковом тёмном газоне. Тётя Валя на удивление легко пробралась в дыру следующей, замыкал странную процессию сам Рома.

Видимо, городской Отдел по управлению парками решил, что раз посетителям сюда вход заказан, то и освещение теперь ни к чему. Единственным светом этой ночью были лунные лучи, которые мало куда доставали и придавали пейзажам остроту и жутковатую контрастность.

Но ведь Тома и компания влезли сюда не для того, чтобы видами любоваться. Так что они втроём двинулись по совершенно тёмной аллее к развалинам барского дома.

— Что вы там нашли? — сипло спросила Тома. Голос сам собой почти пропал.

— Пустоту, — тихо отозвалась бабуля. — Там под ногами как будто полости, кое-где даже следы провалов, недавно заделанные.

— Думаете, Изи там? — прохрипела Тома, от души жалея подругу, которая уже сутки сидит в тёмном жутком подвале без воды и свежего воздуха.

Тётя Валя в ответ лишь пожала плечами.

— Э, стесняюсь спросить, — подал тихий голос Рома, — а мне одному кажется, что чёрная карета куда-то подевалась? Её уже пару дней не видно.

— Нет, не только ты так думаешь, — напряжённо произнесла Тома.

Сегодня вечером единственным членом семьи, с которым она нормально пообщалась, стал Костик. И он её заверил, что больше никаких рожиц в окнах не видел. И из садика его никто чужой забрать не пытался.

— А на кой ей теперь выезжать? — вдруг спросила тётя Валя. — Когда здесь еды хоть отбавляй. Только что сама в рот не лезет.

Тома промолчала. Действительно, зачем карете ездить по городу и кого-то ловить, когда и в самом парке добычи сколько угодно: и хамоватые подростки на самокатах, и хамы без самокатов, и пьяные мерзавцы в машине, и Ада сама в воду нырнула. Сама. Но ведь не без помощи Томы, верно?

— Не так уж это и верно, — вдруг сказала тётя Валя. — Тебе ещё учиться и учиться. А рама под ней и так бы прогнулась.

— Вы это о чём? — спросил Рома, всё оглядываясь по сторонам.

— Да Томка себя винит в том, что эта девка сегодня в воду упала, — как бы невзначай произнесла тётя Валя.

— Но это неправда, — быстро ответил Рома, — потому что…

— А, ладно, — отмахнулась тётя Валя. — Теперь хорошенько смотрите по сторонам.

Они как раз поворачивали к аллее, идущей мимо старой танцплощадки.

— Как будто мы тут что-то разглядим, — пробубнил Рома.

В общем-то, он был прав. Даже светлую брусчатку аллеи почти не было видно, в густой, хотя и лунной, августовской ночи камень стал тёмно-тёмно-серым. Деревья лишь слегка шелестели листвой в вышине, да шаги шуршали по брусчатке. Других звуков не доносилось. Даже сверчки отчего-то не стрекотали.

С другой стороны, люди не вопят, чудовища, не воют — уже хорошо.

И сильно пахло грибами. Правда, Тома, сколько ни присматривалась, сумела разглядеть лишь жутковатые белые мухоморы на длинных тонких ножках.

— Это потому, что вокруг концентрация всякой нечисти зашкаливает, — тихо произнесла тётя Валя, осторожно проводя по шляпке гриба кончиком трости. — Вот ядовитые грибы и прут. А вот из этих твоему бывшему можно супчик сварить.

И бабуля указала на мелкие грибы с волнистыми шляпками. Вроде лисичек, только серые, а на впадинках шляпок выступает какая-то желеобразная жидкость. Кажется, красная. Самый вид этих грибочков кричал о том, что не то чтобы трогать, а даже приближаться к ним не стоит.

Компания свернула с широкой аллеи и прошла по старой каменной дорожке до развалин Камышовки.

— Пойдёшь первая. — Тётя Валя остановилась метрах в десяти от крошащейся стены. Рома попытался протестовать, но бабушка его осадила: — Нет, ей идти. Её подруга, её помощница-луна. Ничего, мы тут рядом. Всё бывает в первый раз, так что не дрейфь.

Тома вдохнула поглубже и сжала в руке камень, подобранный со дна ручья. Она весь вечер то и дело катала его между перебинтованными ладонями, чтобы успокоить нервы. Теперь он снова служил как опора и поддержка. Плюс лунный свет, что указывал дорогу.

В который раз Тома не смогла устоять и ступила на лунную дорожку. Она же теперь не дома, таза с холодной водой под ногами нет, да и в зеркало не врежется. Так что можно смело идти.

Подсвеченная луной трава гнулась в разные стороны. Впереди то и дело возникал и тут же пропадал полупрозрачный дом с большими окнами и колоннами у крыльца. Мелькали и тоже рассыпались силуэты людей, даже как будто откуда-то доносились звуки музыки.

Но Тома покрепче сжимала в руке камень, напоминая себе, что направляется на поиски Изи. Силуэты пролетали прямо перед лицом, так что Тома пару раз отшатнулась и чуть не сошла с тропинки. Наконец она добралась до бывшего крыльца с дверью, а теперь просто прохода между двумя остатками стен.

Невежливо, конечно, входить без приглашения. Но ещё менее вежливо похищать людей и держать их в своём подвале. Тома ступила на заросшую травой асфальтовую поверхность бывшего танцпола. Действительно, под ногами будто пустота зияла. Гулко отдавались шаги. Полая тьма.

Тома прошла пару метров и обнаружила, что будто бы спускается в ложбину. Видимо, когда-то именно здесь грунт просел, и весело танцующие пары чуть не провалились в подвал старого барского дома.

И где Изи? Тома осмотрелась. Остатки асфальта буграми, трещины с растущей из них травой и кустами. И что теперь? Тома прикрыла глаза и представила, как лунный свет проходит прямо сквозь асфальт в зияющую под ним тьму.

Тут же к Томе из кромешного мрака поднялись бледные перекошенные человеческие лица. Будто немой хор дружно ахнул. Тома пошатнулась и упала на колени, упершись ноющей ладонью в старый асфальт.

Откуда-то донёсся глухой звук, будто отдалённый крик.

— Изи? — спросила Тома, собираясь с силами. — Изи! Ты где⁈

Снова отзвук, похожий на голос Изи. Тома обернулась на неровный стук трости об асфальт. К ней бодро ковыляла тётя Валя, позади шёл Рома.

— Изи где-то там, — сказала Тома бабушке.

— Я пройду по периметру, — быстро произнёс Рома и направился к ограде.

— Давай поищем большие трещины, — предложила тётя Валя и стала придирчиво осматривать каждую кривую, пересекающую остатки асфальта.

Тома тоже завертела головой. Но из всех более или менее широких трещин росли травы и кусты. Хотя вот здесь, кажется, земля совсем провалилась, проём чернеет.

Тома подползла к тёмному провальчику, в который можно было бы просунуть кисть руки ребром.

— Эй! — позвала Тома в трещину. — Изи!

— Я тут! — раздалось тихо-тихо.

— Мы тебя вытащим! — пообещала Тома.

— Давайте быстрее! — глухо прокричала Изи из-под земли.

— Легко сказать — вытащим, — обречённо произнесла Тома, садясь на колени. — Что, нам ломом здесь долбить? Посреди ночи? Или спасателей вызвать?

— И что мы им скажем? — спросила тётя Валя, разглядывая щель в асфальте. — Что она провалилась? И где тогда сам провал?

— Да какая разница! Скажем что-нибудь. — Тома достала телефон, но он тут же выскользнул из её руки и улетел точно в трещину.

Тома вскрикнула и, стоя на четвереньках, почти прильнула лицом к щели, заглядывая в сплошную черноту.

— Вот как, — задумчиво произнесла тётя Валя.

В этот момент вернулся Рома и выдохнул:

— Всё обошёл. Никаких входов, люков, провалов, спусков тут нигде нет.

— Ну как-то же они её туда засунули! — произнесла Тома, теперь переживая не только из-за Изи, но ещё из-за телефона.

— Может, спасателей вызовем? — предложил Рома.

— Если у тебя есть лишний телефон, то звони,– кивнула тётя Валя.

— Не понял?

Тома снова приникла к трещине и прокричала:

— Изи! Что там? Где вход?

— Не знаю, — слабо донеслось из трещины. — Тут темно! И давайте быстрее!

— Дай-ка. — Тётя Валя оттеснила Тому от трещины и стала пробивать провал тростью. Однако дерево плохо справлялось со старым асфальтом и каменной кладкой под ним.

— Как же туда попасть, — устало произнесла Тома, проводя рукой по лбу.

Допустим, всякие призраки и зомби могут лазить туда-сюда и без нормальных проходов или люков. Но Изи-то живая, её в щель не затолкаешь. По крайней мере, так, чтобы она осталась живой и более или менее здоровой. Как же они её туда затащили?

— Знаете, я тут со старшими пообщался, — вдруг тихо сказал Рома. — Они говорят, тут раньше тоже люди пропадали. Как раз в то время, когда здесь была танцплощадка. Её ещё и поэтому закрыли.

— Людей-то нашли? — спросила Тома, думая, как бы пробраться в подвал.

— Нет, никого не нашли, — отозвался Рома.

— Погоди-ка. — Тома ухватила мелькнувшую идею за хвост и выпрямилась. — Ты говоришь — на танцах пропадали. А что ещё было нужно для танцев, кроме самой площадки?

— Ну? — переспросил Рома, глядя на неё сверху вниз. — Музыка?

— Билеты! Будка билетёра! — Тома поднялась на ноги и бегом направилась туда, где они видели заколоченную постройку вроде общественного туалета. — Что, если эта развалина тоже осталась от дома? Может, там и есть вход!

— Соображает, — одобрительно произнесла тётя Валя, на ходу постукивая тростью по асфальту.

Втроём они вышли за разваленную стену и направились к заколоченной исписанной непотребностями светлой будке. Каменная крыша давно раскрошилась, из остатков росла гибкая берёза. И точно — камень кладки под осыпающейся штукатуркой оказался красным, как и тот, из которого были сложны стены дома.

— И что это было, интересно, — проговорила Тома, примеряясь к будке.

— Может, сторожка, — пожал плечами Рома. — Или дворницкая.

Он пробрался сквозь высокую крапиву и стал осматривать старые доски, которыми были забиты дверь и окно. Взял одну из них за середину и потянул на себя. Рыхлое дерево тут же с гулким хрустом треснуло пополам. Рома по инерции отшатнулся, потом вернулся, оторвал куски сломанной доски и несколькими ударами поломал остальные. Открылся чёрный низкий прямоугольник с болтающимися по бокам ошмётками досок.

— Дамы вперёд! — Тётя Валя оттеснила Рому и достала смартфон. Включила фонарик и посветила внутрь.

Резкие белые лучи выхватили обшарпанные стены, обвешанные шматками паутины, щербатые кирпичи, дощатый пол. И чуть подальше — просто сваленные крест-накрест доски. Рома пробрался в будку и раскидал те деревяшки, будто бы хаотично брошенные на пол. Под ними оказался квадратный проход в чёрную пустоту подвала дома Доры Гориной. Из него отчётливо тянуло мертвечиной.