Мир наконец перестал трещать и распадаться на молекулы. Тома легла в траву, повернулась на спину и уставилась на луну в мерцающем кругу. Ни одной мысли в голове не было. Только светящаяся голубоватая луна, ореол вокруг неё да ночной запах трав вокруг.

Но не лежать же так до утра. Пришлось кое-как перекатиться на бок и встать. Покачнуться, обрести равновесие и осмотреться.

Собственно, ничего же не изменилось — всё та же уходящая немного вверх равнина, деревья по кромке, травы, ночь, луна. И одна Тома. Ни голосов, ни Изи рядом.

Господи, куда её утащил тот всадник. Даже подумать страшно. Главное — что теперь делать? Куда бежать? У кого просить помощи?

Вызвать службу спасения и рассказать им, что её подругу посреди ночи уволок куда-то мужик на чёрном коне? Как правильно сказал недавно Рома, её за это или в психдиспансер отправят, или просто оштрафуют за ложный вызов.

Вот, кстати. Рома. Божедомка. Вальпургия Карловна. Пожалуй, в такой ситуации помощи можно попросить только у них. Они, по крайней мере, не сильно удивятся, когда Тома в полночь валится к ним домой с историями о том, как её отца в прошлом убили и сожгли в машине бандиты, а потом её подругу увёз в неизвестном направлении прислужник Кровавой барыни. Волшебно, правда?

Кто ходит в гости по ночам, тот получает в репу. Но с пустыми руками в гости идти как-то не совсем прилично. Надо, наверное, по дороге хоть пряников к чаю купить.

Подумав об этом, Тома беззвучно разрыдалась. Так и стояла, согнувшись, держась за живот и трясясь от спазмов. То ли плакала, то ли психованно смеялась, то ли всё вместе. Потом заставила себя перестать реветь, выпрямилась, размазала слёзы ладонями по лицу.

Так. Для начала недурно бы выяснить, где именно она сейчас находится, и куда идти, чтобы попасть на Божедомку. Карты в приложении для смартфона услужливо подсказали, что Тома так и топталась по пустырю между старым кладбищем, садовым товариществом «Липовый садовод» и дорогой к заброшенному заводу.

Лучше всего сейчас было развернуться, снова выйти на бетонку и топать по ней вдоль старой трамвайной линии до города. А там до Божедомки рукой подать. Только вот идти к промзоне было страшно, потому что пьяная компания, что недавно расправилась с её отцом, вполне могла до сих пор тусоваться где-то поблизости. Чтоб им всем сгореть и оплавиться. Ни на что не годный человеческий шлак.

Тома подавила приступ злобы и снова посмотрела на карту. Если не туда, то к садам. Не на кладбище же, тем более что до него ещё дальше топать.

Тома убрала телефон, вдохнула поглубже, выдохнула. Спросила у Вселенной, какого хрена. Ответа не последовало. Тогда Тома представила себя роботом без чувств и побрела вдоль кромки рощицы. Высокие цветы и травы били по ногам, рвали подол, но при этом очень приятно пахли. Ночью и летом.

Рощица кончилась, Тома обогнула её и пошла через поле напрямик. Судя по картам, здесь до садов не слишком далеко, а через них можно выйти к городской окраине. Правда, сейчас уже глубокая ночь, и транспорт не ходит, так что до Божедомки придётся снова ковылять на своих двоих, исцарапанных в кровь.

Ноги жгло от ссадин, желудок свело от стресса. Главное сейчас — не упасть в обморок. А то и её утащит куда-нибудь чёрный всадник. Хотя кому она нужна, бестолковая. Даже Кровавая барыня наверняка ею побрезгует. И Влад от неё ушёл к этой поганой истеричке. Вот кого под дерево бы зарыть, её мерзких скандалов Доре Гориной вполне хватит, чтобы от морщин избавиться. Правда, от этого характер может испортиться, да сама эта Горина — та ещё тварь, так что никакого противоречия тут не будет. Как говорится, противопоказаний к применению нет.

За спиной раздался протяжный звук, будто выла собака. Большая такая, чёрная. Да ведь это никакая не собака, а волк. Или мутант из промзоны. Давно же говорят, что там чего только не бегает. Вроде как из-за захоронений химических и радиоактивных отходов местные собаки здорово мутировали.

Тома прибавила шаг. Бежать сил нет, а переставлять ноги надо. Какой прекрасный у них, оказывается, город: маньяки, бандиты-убийцы, мутанты, чёрные всадники, кровавые барыни, могильники в палисадниках, сады на костях, ожившие мертвецы. Добро пожаловать в Добромыслов.

Вой раздался снова, и на этот раз куда чётче. Как будто монстр приблизился. Тома обернулась. Может, ей показалось, а может, и вправду, между деревцами мелькнула огромная чёрная тень. Изи утащил чёрный всадник, а её сейчас сожрёт мутант. Интересно, в Добромыслове естественной смертью вообще хоть кто-нибудь умирает?

Впереди, кажется, слабо мелькнул крохотный огонёк. Наверное, Тома наконец добралась до садов. Сейчас бы ещё чуть-чуть прибавить хода, да сил совсем нет.

Стараясь постоянно видеть маленькую жёлтую искорку, Тома почти побежала. Вроде бы даже под ногами стало поровнее, травы теперь высились лишь по бокам. Наверное, она вышла на какую-то старую заросшую тропинку.

Вой раздался совсем рядом. Тома собрала последние силы и побежала к огоньку. В тёмно-синей ночи проявился силуэт маленькой избушки, почти по крышу вросшей в землю. Но окошко-то светилось. И бежать больше некуда. Так что Тома почти кубарем свалилась с пригорка и оказалась прямо у старого покосившегося плетня. За спиной что-то шуршало, но оборачиваться было так страшно, что Тома сразу подлетела к низкой дверке и заколотила в неё обеими руками.

Сзади приближались глухие шаги, и уже слышалось звериное дыхание, когда дверка открылась и на пороге на миг возникла низенькая старушка в платочке и со свечкой. Она испуганно вдохнула, выпучив глаза. Тома ввалилась в домик, а бабка сразу же захлопнула за ней дверь. И тут же в неё ударило так мощно, что кажется, вся избёнка содрогнулась. Однако дверка выдержала.

— Ты кто? — спросила старушка, глядя на Тому сверху вниз.

От яркого пламени свечки лицо её казалось испещрённым даже не морщинами, а глубокими рытвинами и рвами.

— Я… — Тома кое-как поднялась на ноги и обнаружила, что в кровь содрала оба колена и оба локтя. — Там чудище.

— Так оно тут каждую ночь рыщет, — просто ответила бабушка. — И этот, чёрный на коне.

— Он увёз мою подругу, — зачем-то выдала Тома.

— И тебя утащит, если поймает, — закивала бабуля. — Так что пережди чуток, а потом беги дальше.

— Куда? — уныло спросила Тома.

— За овраг, — указала куда-то свечкой бабка. — Там за Липками город, они туда почти не суются. Я свою тоже туда отправила, да не добежала. Уволок её, вишь, копытный.

— Свою? Дочку? — глупо переспросила Тома, гадая, сдаст её бабка всаднику, или нет.

— Дочку, — печально закивала старушка. — Она кружевница была, у барыни работала прямо в доме. Да приказчику приглянулась. А он, злыдень, её прямо к барыне и привёл. Она сбежала, да ко мне пришла. Избитая, в одной рубашке с пояском. Он — за ней. И меня чуть не убил. Я не выдала, да на следующий день отправила её оврагами в город. Не дошла.

По изрытой щеке бабки потекла слеза.

— Сочувствую, — тихо произнесла Тома, искреннее соболезнуя одинокой нищей бабушке в старой избушке.

— Сейчас, как вой стихнет, так ты уж добеги, я дорогу покажу.

— Вы сами тут не боитесь одна? — спросила Тома, пытаясь рассмотреть хоть что-то сплошной черноте домика.

— Мне что, — слабо улыбнулась бабушка. — Кожа да старые кости. Ни зверюге сожрать, ни барыне выпить.

— Выпить, — глухо повторила Тома. — Это что значит?

— Она из людей жизнь да силы пьёт. Как кровь. — Бабка осторожно приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Потом обернулась к Томе: — Там, за лугами воет. Беги давай. За избу, там по тропинке к оврагу. Его перейдёшь, дойдёшь до дворов, и напрямик — к городу. С Богом.

Бабка перекрестила Тому и полностью отворила дверь. Выходить в ночь, где шныряет зверюга и разъезжает тёмный всадник, не хотелось. Увы, пришлось.

Тома выскочила из избы, прошла по дворику до почти поваленного плетня и вышла к тропинке. Заросли пахучей крапивы, обжигающей и так постоянно зудящие ноги, лопухи, ивы. Уже уходя за угол дворика, Тома обернулась и увидела в отдалении, в свете луны силуэт непонятного огромного существа, похожего на помесь волка с орангутангом. Морда, как бы волчья, но конечности длиннющие и похожи на обезьяньи.

В следующий миг животное куда-то скрылось. Зато его вид придал сил, чтобы бежать к городу. Тома прошла под раскидистыми ивами и ступила на тропинку, уходящую куда-то в холодную сырую низину, скрытую деревьями и кустами.

Делать нечего, пришлось топать. Не возвращаться же. Ноги скользили по влажной глине крутой тропинки, и пару раз Тома чуть не полетела в овраг кубарем. Так, хватаясь за ивовые ветки, она в кромешной тьме кое-как доковыляла до места, где тропинка становилась пологой.

Света здесь совсем не было, так что двигаться приходилось на ощупь. И по наитию. Иногда, правда, слабые лунные отсветы всё же добирались до дна оврага, отражаясь от густой листвы местных джунглей.

В овраге было так холодно, что ноги сразу закоченели. Один плюс — болеть почти перестали. Обхватив себя руками, чтобы окончательно не превратиться в заледеневшую мумию, Тома механически шагала по дну оврага. Пару раз, когда до неё добрались лунные лучи, увидела, как изо рта шёл жемчужный пар.

И тут впереди появился холодный свет. Ветви деревьев и высокие травы проступали в нём чёрными силуэтами. Тома прибавила шаг и вышла к довольно широкому ручью. Деревья над ним не смыкались, так что всё кругом было залито лунным мерцанием. Журчащие волны светились бриллиантами, листья деревьев и кустов застыли, будто ледяные.

Мостика, разумеется, не нашлось. Ручей выбегал из густых зарослей и утекал в такие же непролазные дебри. Делать нечего — пришлось разуваться. Сняв кеды, Тома взяла их в руку и осторожно потрогала воду носком. Пальцы обожгло ледяным холодом. Ну и ладно. Идти тут недалеко, а студёная вода хорошо снимает боль и усталость.

Правда, когда Тома медленно вошла в речушку, стопы прошибло морозным ознобом так, что дыхание сбилось. Но Тома, прерывисто дыша, заставила себя переставлять ноги, шлёпая по песку и мелким камушкам.

Когда добралась до середины ручья, вдруг обнаружила, что дышать стало легче. Тома шумно выпустила воздух и снова вдохнула. Аж нервы успокоились. Да и не такая уж холодная вода в этой речушке. Так, прохладная. Зато чистая — даже в лунном свете дно видно. Камушки отражают лучи, прямо как кварцевые, будто сияют изнутри.

Тома нагнулась и подняла один камешек. Голубовато-белый, будто мерцает. Чисто лунный камень. Такой хоть в колье вставляй. Засунув камушек в карман, Тома размахнулась и бросила кеды на берег. Удачно — они приземлились на тропинке, у камышей.

Придерживая карманы, чтобы ключи, телефон и банковские карты и не нырнули в воду, Тома присела, набрала воды в ладони и умылась. Потом сполоснула исцарапанные руки и израненные ноги. Даже платье чуть почистила. Ощущение было такое, что в этом ручье утонул рюкзак с булыжниками, свалившийся наконец с плеч.

Тома подняла взгляд и посмотрела на луну. Мысленно попросила у светила прощения за недавний нервный выпад. Ещё поблагодарила за помощь с фантомами. Собственно, только при луне они и получались. Правда, толку от них… Ладно. В первый раз помогли, во второй… Ну не Тома же виновата, что Изи увёз всадник. Дотянулся бы до Томы — ехать бы ей поперёк седла. Но подругу надо срочно выручать.

Тома вышла из воды, обсушила ноги и надела кеды. Внутренне собралась с силами и пошла дальше. Путь, стоит отметить, стал полегче и пободрее. Скоро тропинка направилась вверх, и Тома выбралась из оврага прямо за садовым товариществом — в свете фонарей на столбах различались крыши дач и верхушки деревьев.

Ворота оказались открыты, и Тома прошла тёмными садами напрямик, прямо к остановке. Думала, что транспорт уже не ходит, но внезапно увидела свет фар автобуса. Хорошо, что ни пассажиров, ни кондуктора в салоне не оказалось, никто не пялился на её изодранные в кровь ноги и грязное мокрое платье.

И тут зазвонил телефон.

— Ты домой-то собираешься? — буднично спросила мама.

Тома прокашлялась, прежде чем ответить:

— Мы ещё погуляем, ладно?

— Не поздновато для прогулок? — подозрительно поинтересовалась мама.

— Да мы тут рядом. Да, я, может, у Изи ночевать останусь. Ты не против? — спросила Тома, стараясь звучать естественно и расслабленно.

— У Изи, — сухо повторила мама. — И кто там ещё будет?

— Никого, — заверила Тома. — Разве что её прабабушка. Родители-то до сих пор в Москве.

— Слушай, скажи честно, ты к Владу намылилась?

— Нет, — вздохнула Тома и осмотрелась. Автобус пустой, так что можно, наверное, и признаться. — Мам, ты только не волнуйся, но мы с Владом больше не пара.

— Как это? — удивлённо воскликнула мама.

— Так. Бывает, что люди и расстаются. Хотя что я тебе рассказываю, ты и так знаешь.

— Ясно, — протянула мама. — И вы с Изи, значит, собрались твоё горе в стаканах утопить, да?

— Чего? — не сразу сориентировалась Тома. Поняв, что имела в виду мама, чуть не рассмеялась. Но собралась и серьёзно произнесла: — Нет. Ну, разве что самую малость. Нам же завтра на работу.

— Хорошо, что для тебя это всё ещё весомый аргумент. Ладно, оставайся у Изи. Но чтобы утром как стёклышко!

— Ладно, — пообещала Тома.

Мама отключилась. Тома выдохнула. Раньше она никогда не врала родителям. Ну, почти. Как-то это неправильно и неприятно. Но сейчас рассказать правду означало убедить маму в том, что у её дочки проблемы с психикой.

А вдруг мама в курсе? Может, она вообще знакома со всеми местными ведьмами. Ага, и вместо работы в своём маркетинговом отделе гоняет с ними на мётлах. Чего только на ум не взбредёт.

Автобус притормозил у остановки, и Тома вышла из салона. Тяжко вздохнула, оказавшись в нескольких метрах от поворота к Божедомке. От одного вида этой улицы хотелось выть. Прямо как чудище на равнине.

Может, та жуткая зверюга тоже просто задолбалась. Бегай по лесам и холмам, дыши химией и радиацией. И все от тебя шарахаются. Нет бы кто косточку подарил или колбасой угостил. Но все только пугаются, обзывают, норовят палкой в морду ткнуть, а то и пристрелить. Завоешь тут.

Мысленно посочувствовав животному, которое, наверное, всего лишь хочет есть, Тома направилась к Божедомке. Прошла мимо уже знакомых симпатичных двухэтажек и свернула во двор, по которому они с Изи сегодня уже гуляли. Такое ощущение, что с того времени прошло несколько дней.

Мысленно прикинув номер квартиры Вальпургии Карловны, Тома позвонила в домофон. Бабушка даже не спросила, кто пришёл, сразу открыла. Поднимаясь по лестнице, Тома подумала, что тут возможны три варианта. Первый: у бабули видеодомофон, и она просто увидела, кто пришёл. Второй: старушка-ведьма и без домофона знает, кто пришёл. Третий: ей без разницы, кто пришёл, и она просто стоит сейчас в своей прихожей с ружьём наготове.

Но Вальпургия Карловна встретила визитёршу без оружия. По крайней мере, видимого. Зато в махровом халате и пушистых тапочках, почти таких же, как у Томы.

— Здрасьте, — просипела Тома, входя в квартиру.

— Виделись, — ответила бабушка, запирая дверь. — Чего одна, где подруга?

— Изи утащил чёрный всадник, — спокойно произнесла Тома, стягивая кеды. — Приспешник Кровавой барыни.

— Ясно, — ответила Вальпургия Карловна, предлагая гостье тапочки на резиновой подошве.

— Спасибо. — Тома засунула ноги в тапки. Они оказались как раз по размеру.

— А тебя кто так отделал? — спросила бабушка, окидывая Тому внимательным взглядом.

— Долгая история, — выдохнула Тома.

— Ладно. Иди в ванную, а я пока чаю сделаю и тебе постель застелю.

— В смысле — постель⁈ — огорошено произнесла Тома. — Надо же Изи выручать!

— Вот завтра с утра и приступим. Вернее, уже сегодня.

— Но…

— Без разговоров! — заявила бабушка и ушла на кухню.

Тома осталась в прихожей. И что теперь? Идти спасать Изи одной? А куда? Наверное, в парк. Но где её там искать? Да ещё без помощи. Так её и саму утащат.

Рому с собой позвать? Если честно, не хочется его подставлять.

И потом, бабка, наверное, знает, что делает. Но как там бедная Изи⁈ Вдруг её там… или уже…

Тома провела рукой по лицу. Пара часов ничего не решит. Если Изи уже нет в живых, то ей не поможешь. Если ещё жива, то скорее всего, доживёт и до утра.

Какая же Тома дрянь.