С полминуты Тома лежала неподвижно на высокой подушке и рассматривала потолок со старомодной люстрой, шторы на окнах с деревянными рамами и чёрно-белые фотографии, развешанные по стенам. Массивный резной светлый шкаф с зеркалом, стол-бюро со множеством полочек, кресло с гнутыми подлокотниками. Как она вообще тут оказалась?

Тома-то рассчитывала, что выспится, и весь жуткий день на Божедомке и в парке окажется всего лишь полнолуньевым кошмаром. И вот нате, получите.

Кое-как приподнявшись на скрипучей койке, Тома свесила ноги и нащупала тапочки. Так, стоп. Если она каким-то непостижимым образом осталась ночевать у Вальпургии Карловны, то почему на ней её собственная пижама? И мягкие тапки-кролики? Не может же у бабули быть точных копий сразу двух её вещей?

Натянув тапки, Тома направилась к окну, откуда доносились переливы песен, выводимых множеством женских голосов и явно не на русском языке. Наверное, это какой-то местный мазычский говор.

Чуть оттянув, штору, Тома увидела во дворе странную процессию: на какой-то белёсой поверхности ничком лежал бывший главарь местной банды. Голова у него так и осталась расколотой. А вокруг выстроились женщины разного возраста, все в длинных тёмных платьях, именно они и выводили странные куплеты, причём больше всего их пение напоминало колыбельную, будто они укладывали этого громилу спать.

Больше того, женщины стали по очереди подходить к верзиле и укрывать его углами большого светлого покрывала, на котором устроили тело. Будто пеленали. Когда убаюканный мёртвый хулиган превратился в один большой белый кокон, женщины выстроились по обеим сторонам тела, подсунули под него ладони и легко подняли вверх. От изумления Тома даже ахнула. И тут же спряталась за занавеску, чтобы её никто не заметил.

Снова выглядывая, рассмотрела, как дамы перенесли укутыша чуть подальше, под небольшое деревце, где была выкопана неглубокая яма как раз по размеру мертвеца. Женщины с пением опустили тело в яму, потом стали поочерёдно кидать на него комья земли из кучи, что высилась рядом. Когда белая ткань оказалась почти полностью прикрыта тонким слоем земли, женщины стали доставать из разных углов палисадника саженцы роз и других цветов и устраивать их прямо над захороненным телом. Вальпургия Карловна вооружилась садовой лопаткой и тщательно подсыпала под каждый кустик землю всё из той же кучи.

Когда на месте могилы под деревом образовалась новая клумба, Вальпургия Карловна достала откуда-то лейку и обильно сдобрила свежие посадки водой.

Когда странные похороны закончились, женщины пустились в разговоры, уже на русском языке. Причём вели себя так, будто бы только что и не прикапывали никакого ожившего покойничка прямо под своими окнами.

Но громила в коконе. Как он не выпутался? Почему не брыкался? Уснул из-за колыбельной? Серьёзно?

Вальпургия Карловна преспокойно стряхивала землю с лопаты, а её подруги обсуждали урожай груш, скидки в магазинах, рост коммунальных тарифов, смены в санатории и шампуни против выпадения волос.

А Тома стояла в чужой квартире, оторопев от увиденного, и не могла пошевелиться. Потом всё-таки заставила себя сухо сглотнуть и отойти от окна. И что это было? Нет, во-первых, как она сюда попала? Может, уснула дома, а потом, не просыпаясь, пришла на Божедомку? Ага, в пижаме и тапочках. Ну, она, конечно, иногда странно перемещается при полной луне, но не до такой же степени.

По крайней мере, раньше она никогда из своей комнаты не выходила. Даже если покидала собственное тело и путешествовала по лунным дорожкам среди теней, потом всегда возвращалась в сознание в собственной кровати. Хотя сегодняшний день мог окончательно пошатнуть нервную систему и привести к лунатизму. Этого не хватало. Впрочем, тут много не хватало. В Томиной-то скучной жизни.

И что теперь делать? Уйти домой? Сейчас, посреди ночи? В любом случае, если её уложили спать здесь, значит, ничего плохого ей никто не желает и, скорее всего, не сделает. А вот рассказывать хозяйке о том, что она видела эти странные похороны, точно не стоит. Если бы её хотели пригласить для участия, то разбудили бы, правильно? А значит, надо лечь обратно в кровать, изобразить крепкий сон и наутро ничем не выдать своего ночного бдения.

Тома сняла тапки, забралась под одеяло и отвернулась к стене. Сконцентрировалась на дыхании, как делала обычно, если не могла сразу заснуть.

Видимо, помогло, потому что Тома проснулась солнечным августовским утром бодрой и хорошо отдохнувшей. Не сразу вспомнила про свои вчерашние приключения. Когда воспоминания всё же проявились, то долго не открывала глаза, чтобы не сталкиваться с непонятной сумасшедшей действительностью.

Но не лежать же в кровати до обеда. Тома перевернулась на спину, вдохнула поглубже для смелости и открыла-таки глаза. Увидела натяжной потолок собственной спальни. Пластиковое окно с жалюзи. Стол, стул, книжный шкаф, разделяющий комнату на две половины.

И как это понимать? Засыпала дома, потом проснулась в гостях, потом снова проснулась дома. И всё это за одну ночь.

Тома закрыла лицо руками. Помассировала лоб, щёки, веки. Точки для спокойствия и чтобы взбодриться.

Теперь по фактам. Она у себя дома — это хорошо. Главное, чтобы это не был очередной сон. Как там проверить? Точно, надо что-то прочитать.

Тома потянулась за телефоном. Отлично, дата и время читаются легко, цифры и буквы никуда не разбегаются. Значит, это не сон. Хотя и сны иногда бывают так похожи на реальность, что сразу и не отличишь.

Раз уж Тома взяла телефон, то можно, наверное, и по сети погулять. Раз уж выходной, и все на даче. Спешить-то никуда не надо.

Тома просмотрела новости. Лучше бы она этого не делала, потому что по всем местным группам разослали новое объявление о пропаже человека — девица в очках, «ушках», с брекетами и белыми волосами с розовыми, как жвачка, прядями. Оказывается, она вчера не вернулась домой с прогулки.

Закрыв глаза, Тома мысленно застонала. Потому что вспомнила, куда девалась девчонка. И что она ей никак не помогла. И теперь не поможет. Во-первых, вряд ли девица ещё жива. По крайней мере, в традиционном понимании. А то, оказывается, всякое бывает. Не всё то, что не мыслит, мёртвое.

Во-вторых, а что Тома может сделать? Разве что пойти искать её кости по парку. Наверняка девчонка там где-то прикопана под плодовым деревцем. Чтобы Дора Горина снова смогла стать молодой и красивой. А вот интересно, что эта злыдня собирается дальше делать? Ну, вернётся она, оживёт, даже станет похожа на человека. Дальше-то что? Дома у неё больше нет. Чужой займёт? С неё станется.

И тут Тома кое-что вспомнила. Если честно, даже странно, что она раньше не потрудилась об этом подумать и разобраться в вопросе. Тома открыла поисковик и ввела туда фамилию Шварцстрем. Действительно, был такой барон в средневековой Европе. Слыл чернокнижником и алхимиком, бежал от инквизиции в российскую империю. То есть, Вальпургия Карловна рассказала о нём правду.

Кстати, его потомки жили в России аж до Революции 1917-го, потом бежали обратно, примкнули к Рейху и Аненербе. Но во Вторую мировую всё равно сгинули, хотя и пытались вернуться в Союз с фашистскими войсками, чтобы «забрать своё». Почти всех своих родственников, оставшихся в России, истребили.

Хотя кое-кто всё же выжил. Правда, официальной информации о них в открытом доступе не нашлось. Но Тома-то знала, о ком шла речь. О ней самой. Достались же предки. Да уж, о таких родственничках лучше вообще не знать, а если и знаешь, то помалкивать.

Экран телефона мигнул, и на нём появилась мамино лицо. Тома даже не сразу сообразила, что это входящий вызов, так захотелось расцеловать изображение мамы.

После короткого разговора сразу пришлось вставать, потому что семейство сегодня возвращалось с дачи, нагруженное первыми урожаями. Тома успела только подняться, принять душ и позавтракать, как квартира наполнилась болтовнёй родителей, нытьём Ульянки и играми Костика.

До самого позднего вечера Тома с мамой варили компоты из яблок, слив и абрикосов и закатывали первые огурцы и помидоры. И это было прекрасно, потому что за работой в голову не лезли лишние мысли.

— Мам, я хотела спросить, — нерешительно проговорила Тома, помешивая рассол, — а мой родной отец что-то о себе рассказывал?

— Рассказывал, — мрачно отозвалась мама, запихивая огурцы в банку. — Правда, врал много.

— То есть?

— Болтал что-то про то, что он какого-то там знатного рода. — Мама добавила в банку ветки укропа. — Непонятно только, почему он тогда был почти нищим, раз такой аристократ.

— Ну, их, наверное, раскулачили, — тихо произнесла Тома.

Мама только пожала плечами и стала искать пакет с лаврушкой. Потом вдруг сказала:

— Готовил хорошо. Особенно плов с бараниной в казане. На Северном Кавказе служил, там научился.

Тома чуть не поперхнулась. Потому что таксист с оплавленным лицом как раз обещал кое-кого потушить в казане.

— Ты почему спрашиваешь? — настороженно спросила мама.

— Так, просто вспомнилось, — солгала Тома, отводя взгляд.

— Вот что. — Мама отложила кухонные приборы и упёрла руки в бока. — Твой отец сейчас в соседней комнате отчёты доделывает, ясно? Это он принял тебя, как родную, и всем нас обеспечил. Никогда нас ничем не попрекал. Так что всегда помни, кто твой настоящий отец, понятно?

— Понятно, — вздохнула Тома. По-честному, она и так всегда считала отчима почти родным. Но всё-таки ей хотелось прояснить все вопросы до конца, поэтому она собралась с силами и спросила: — А… твой первый муж. Как он погиб?

— В аварии, — вздохнула мама, кидая лавровые листья в рассол. — Он же был таксист.

Тома больше не стала ничего спрашивать. Рассказать о своих приключениях она всё равно не сможет, потому что… да без разницы. Не сможет, и всё.

Но и сидеть спокойно дома тоже не получилось. Поэтому Тома вызвонила Изи и позвала её пошататься по городу. Они встретились рядом со сквером, чтобы посидеть в кафе, но как только подошли к торговому центру, Тома затормозила. Потому что через окно увидела кукольную белобрысую головку с двумя противными хвостиками, как у маленькой девочки.

Видимо, Ада и притворялась наивным ребёнком, потому что округляла глазки и дула губки, пока Влад что-то рассказывал, улыбаясь и размахивая руками. Наверное, что-то про тренировки и соревнования, потому что делал движения, как будто плывёт брасом.

— Ты идёшь? — обернулась Изи, ушедшая на пару шагов вперёд.

— Нет, — твёрдо ответила Тома и потом молча кивнула на манерно хихикающую Аду. Втайне пожалела, что не эту мерзкую куклу уволок в мёртвый сад тот громила.

Вчерашние приключения вдруг показались снова реальными, да ещё навалились оглушительным камнепадом, буквально придавив к земле.

— Ты чего? — обеспокоенно спросила Изи, подойдя совсем близко.

Тома смотрела в серые глаза подруги и не могла решиться ей всё рассказать. Но приключения в парке и на Божедомке разрывали её изнутри, просясь быть озвученными. Поэтому Тома тихо произнесла:

— Мне надо тебе кое-что рассказать. Только где-нибудь подальше отсюда, где тихо. И ты можешь подумать, что я совсем спятила.

Изи усмехнулась и пожала плечами, ведь Тома совсем недавно ей что-то подобное уже говорила. Подруги пошли прочь от кафе. По пути купили по мороженому и направились к тому самому городскому парку, где под деревьями веками тлели живые мертвецы, а по аллеям разъезжала чёрная карета.

Тумана сегодня не было, зато гуляющих — хоть отбавляй. Поэтому Тома довела Изи до заброшенной танцплощадки и начала вываливать наружу накопившееся за два дня, так что даже остановиться не могла. Только дорассказав до сегодняшнего утра, наконец выдохнула и даже упёрлась руками в колени, как будто только что пробежала кросс.

— Если бы я тебя не знала с первого класса, подумала бы, что ты грибов обожралась. Или сбрендила. — Изи чесала ногу сквозь штанину.

— Ну ты же сама видела и кости, и самокаты. — Тома с трудом выпрямилась. — И тех пацанов в лесу.

— Видела, — признала Изи, продолжая расчёсывать ногу. — Только знаешь, наболтать можно всё, что угодно. Мне вот недавно прабабка рассказала про последний трамвай.

— Что за трамвай? — спросила Тома, чтобы чуть-чуть отвлечься.

— Вроде как у нас в городе есть такой последний трамвай. Он ходит по ночам, когда все остальные уже уехали в депо. Если на него сесть, можно попасть в прошлое и увидеть умерших родственников.

Тома в ответ только хмыкнула. Ей, чтобы увидеть умерших ожившими, совсем не обязательно было кататься на каком-то мистическом трамвае.

— Но моя бабка вообще любит побрехать, — продолжала Изи, криво улыбаясь. — Недавно вот соседей запугала. Наболтала им, что по собачьим «делам» можно навести порчу на хозяев.

— Серьёзно? — улыбнулась Тома.

— Да их псины ей под окна гадили, вот она им и наплела. — Изи задрала штанину. Синяк никуда не пропал, но теперь вся кожа вокруг ещё и покраснела.

— Тебе надо к кожному врачу, — сказала Тома, глядя на отпечаток огромной ручищи на лодыжке Изи.

— А тебе надо к психиатру. — Изи опустила штанину.

— И что, помогло? — спросила Тома, чтобы сменить тему и не ссориться. — В смысле, собаки перестали гадить?

— Ещё как, — хохотнула Изи. — Там у главной собачницы ещё и собака стала страдать запорами, а у самой проблемы в бизнесе начались.

— Значит, твоя прабабушка знала, что говорила, — произнесла Тома, глядя по сторонам.

И тут между кустами мелькнуло что-то розовое. Только не это.

— Что там? — Изи внимательно всматривалась в парковую чащу.

— Сама-то как думаешь? — уныло спросила Тома.

— Да ладно, — отмахнулась Изи. — Быть не может!

И Изи смело зашагала прямо сквозь высокую траву к вишнёвым деревцам между детской и спортивной площадками. Тома поплелась следом. Дошла до подруги, ошарашенно созерцающей вишнёвую поросль. И даже не удивилась, рассмотрев белёсую макушку черепа, выглядывающую из рыхлой земли. «Купол» был покрыт светлыми волосами с розовыми прядями, а сверху торчал ободок-ушки.

Тома окинула взглядом вишни. Ещё недавно они тут клонились к земле, покрытые лишайником и ещё каким-то чёрным налётом. А теперь растопырили крепкие ветки с сочными листьями. Хорошо, хоть ягод на них пока не было.

— Да не может быть! — упрямо заявила Изи, усаживаясь под дерево на корточки.

— Эй, ты что! Не надо! — прошипела Тома, когда увидела, как подруга стала раскидывать землю у черепа.

Скоро кости показались полностью. На щербатых зубах виднелись заржавевшие поломанные брекеты. Н-да, пластиковый ободок сохранился куда лучше.

Тома вздохнула и достала телефон.

— Куда звонить собралась? — буднично спросила Изи, бумажным платочком вытирая испачканные землёй руки.

— В полицию, — ответила Тома, набирая номер.

— Это правильно, только лучше набери своего приятеля и всё ему расскажи. Он же не удивится, правильно?

— Наверное, — неуверенно произнесла Тома.

— Во-от, — поучительно подняла грязный палец Изи.– А то куковать нам тут до утра. Оно тебе надо?

Тома кивнула и набрала номер Ромы, который на всякий случай записала вчера. Рома, и правда, не удивился, а потом согласился оформить всё без присутствия Томы и Изи.

— Хорошо иметь такие связи, — проговорила Изи, когда они выходили из парка.

Тома только смущённо хмыкнула. И вдруг Изи остановилась и заговорщицки улыбнулась.

— Нет, — моментально резко ответила Тома, поняв, что задумала подруга.

Когда Изи так улыбалась, за этим обычно следовали какие-нибудь безумные идеи.

— Да-да, — закивала Изи и направилась в другую сторону.

Тома, поразмыслив, побежала следом. Вообще-то ей хотелось сразу пойти домой, но не ссориться же с подругой. И потом, кому Изи-то потом выручать.

— Куда мы идём? — на всякий случай спросила Тома, когда они прошли чрез калитку парка.

— К твоей знакомой бабке, — весело ответила Изи. — Глянем, как там клумба с покойничком.

— Да ты что! — запротестовала Тома. — Она же не знает…

— Серьёзно? — двинула бровями Изи. — Думаешь, эта ведьма не в курсе, что ты за ними подглядывала?

— Но тогда мне точно лучше там не отсвечивать, — пробормотала Тома.

Изи хихикнула и спросила, куда идти. Вместе они добрались до дома Вальпургии Карловны. Тома от души надеялась, что бабуля не возится сейчас в палисаднике, а то как-то очень не хотелось составить компанию бывшему предводителю банды и слуге Кровавой барыни, прикопанному под розами.

— Тут? — спросила Изи, указывая на цветник.

Тома только тихо выдохнула. Всё было именно так, как ей и запомнилось: вытянутая прямоугольная клумба, розовые кусты, рыжие бархатцы и крупные ромашки точно на тех местах, куда их присадили местные женщины.