С двух сторон подошли поближе баба Валя и майор Новиков. Данил снова трудно вдохнул и запустил видео.

И да, на экране снова появился он сам. На фоне вот этой самой фальшивой могилы.

— Доброе время суток, кто бы вы ни были, — поздоровался Данил на видео и даже помахал сам себе рукой. — Вы дошли сюда? Поздравляю. А теперь сделайте вот что. Верните флешку на место, соберите свои шмотки и валите отсюда. То, что здесь спрятано, не стоит ваших здоровья и жизни. Если вы смотрите это видео, то меня уже давно нет в живых. И вам нет резона следовать за мной. Поэтому — всего наилучшего. Да, чуть не забыл. Если захотите когда-нибудь жениться, то валяйте.

На этом видео закончилось.

— И что это было? — недоумённо спросил Новиков.

— Это я надеялся, что пронесёт, — вздохнул Данил. — Но на всякий случай оставил адрес и пароль на визитке Клещеева. Это подсказка номер один. И подсказка номер два — чепуха про женитьбу. Я, наверное, хотел сделать Анфисе предложение. Но я же бюрократ и немножко параноик. Поэтому для начала решил пробить её через ЗАГСы и другие базы. Вот, наверное, и выяснил случайно, что ей меняли имя и дату рождения. Начал копать и докопался.

— Почему ты не сказал об этом на видео, которые отправлял бабушке? — спросил Новиков, опираясь на черенок лопаты.

— Чтобы не подставлять, — после небольшого раздумья произнёс Данил. Он ведь и теперь так же сделал бы. — Чтобы она не поехала сюда разбираться.

— Так кто там похоронен? — спросил Новиков, глядя на могилу. — Или что?

— Так написано же. — Бабуля указала на памятник. — Тут покоится Мелисса Максимиановна Клещеева двух лет отроду.

— А кого он тогда собирался вести в ЗАГС? — наморщил лоб Новиков.

— Анфису Клещееву, — пояснила бабушка.

— Так это один человек или два? — решился уточнить Новиков.

— И то, и другое. Один человек, но разделённый надвое. — Бабуля поправила платок.

— Всё равно не понимаю, — признался майор.

— Объясняю на пальцах, — вздохнула бабуля. — Жили-были Клещеевы. — Тут бабушка показала два пальца буквой V. — У них родилась дочка Мелисса. — Три пальца. — Потом или они во что-то опасное вляпались, или ребёнок заболел. Или порчу на неё наслали. Скорее, всё вместе. И тогда родители провели ритуал с подменой младенца и похоронами куклы. — Бабуля загнула два пальца, оставив вытянутым только средний. — Вроде как все хвори перешли на куклу и были похоронены. Но надо же, как они извернулись — даже липовые документы состряпали. Стало быть, дело было серьёзное.

А Данил во время бабушкиного рассказа то ли догадался, то ли вспомнил, что именно эта захороненная здесь кукла и есть кристалл. Только это своего рода тоже проводник (или насос, как пояснила когда-то баба Валя). То есть, силы, вытянутые из тех, кому не повезло оказаться клиентами Клещеевых, уходили именно сюда, в землю. А отсюда они переправлялись Анфисе. Похоже, именно за счёт этой украденной энергии она и существовала последние два десятка лет.

Это, кстати, объясняет, почему она тогда расчихалась в его квартире. Бабуля же успела нанести знаки защиты, вот Анфису от чужой силы и перекорёжило. То есть, как это кто-то посмел перекрыть ей поток энергии, которую она успешно тянула из Данила.

Да уж, за такое Данила вполне могли убить. Если вдруг он стал угрожать всей этой схеме по поддержанию жизни в Анфисе. Мадам Клещеева ведь тогда, на даче, что-то говорила про спасение их дочурки.

А Данил каким-то образом встал поперёк этой шикарной схемы. Но почему он сразу не раскопал эту могилу и не уничтожил то, что там зарыто? Струсил? Или не решился копаться в земле в одиночку? Для этого он пошёл тогда к бабушке? Попросить составить ему компанию в раскопке липового захоронения?

— Так что, будем всё-таки копать, или как? — спросил Новиков, глядя то на бабушку, то на внука.

Баба Валя тоже вопросительно посмотрела на Данила. То есть, решать предстояло именно ему.

С одной стороны, его пытались убить, лишь бы он не начал раскапывать всю эту историю с подменой имени и даты рождения Анфисы. Плюс люди, из которых годами вытягивали всё хорошее, чтобы дочка состоятельных Клещеевых могла прекрасно жить и ни в чём не нуждаться. С другой стороны, не просто же так Клещеевы провернули всю эту схему с похоронами куклы. Зачем-то им нужно было сделать финт с датами и именем и как бы подменить собственного ребёнка.

А что, если разрушить эту систему, и Анфиса… ну, скажем, умрёт? Она, конечно, Данилу здорово напакостила, но он ей смерти всё равно не желал. С другой стороны, ну не умерла же она тогда, в детстве. А что с ней случилось? И кто в этом виноват?

— Как бы узнать, зачем они вообще устроили эти липовые похороны? — поднял взгляд на бабушку Данил.

— Так посмотри, — пожала плечами бабуля. — Мы подождём. Мы же никуда не торопимся?

И она вопросительно глянула на майора. Тот нахмурился, но кивнул. Правильно, спорить с Вальпургией Карловной иногда себе дороже. Если она настаивает на неспешной прогулке по кладбищу, то почему бы и да.

Данил сел на корточки у гробницы, сцепил пальцы замком и посмотрел на памятник сквозь ресницы. На граните сразу проявилось несколько отпечатков. Клещеевы, их дочка, как бы она тогда ни звалась. А ещё из темноты, окружающей гранитную плиту, проступило на миг какое-то красноватое угловатое нечто. Пару раз пульсирующе сверкнуло и погасло.

Данил сосредоточился. Направил всё внимание на этот странный знак, попытавшись пройти мимо печатей Клещеевых. Оказалось, это мерцало что-то вроде штампа на почтовом отправлении. Или больше похоже на открытку. Старую, какие раньше друг другу посылали по почте на праздники. Только эта вся чёрная, с белыми рисунками. Круги, углы, ломаные линии. Фигурка девочки с черепом вместо лица.

Смотреть на рисунок было страшно и противно. Данил попытался перевернуть карточку, чтобы увидеть, кто, кому и когда отправил эту чёрную метку. Получателями значились Клещеевы, всё семейство. А вот имя отправителя прочитать никак не получалось, оно будто было написано на незнакомом языке.

Открытка растворилась. Данил устало опустился на землю. Провёл руками по лицу. Эти рассматривания чужих подписей во мгле времени жутко выматывали.

— Ну что? — спросила бабуля, оказавшаяся рядом.

Данил вздохнул и кратко пересказал то, что увидел.

— Чёрная метка, значит, — почесала подбородок бабушка. — Мощное проклятие. Просто так эти штуки не посылаются. Стало быть, они знатно напакостили. Только вот кому?

— Может, попробуем оттолкнуться от даты? — предложил Данил, кое-как поднимаясь на ноги и ещё слегка пошатываясь. — Надо бы поднять архив отца. Если они в те годы что-то проворачивали, то он точно был в теме.

— Так подними, — просто произнесла бабушка.

Данил мысленно застонал. Но отступать-то уже некуда. Пора уже разобраться с этой историей раз и навсегда.

Снова прикрыв глаза, Данил схематично представил стеллажи, заполненные документами, которые когда-то заверял его отец. Потом вызвал даты, нашёл нужную. Вытащил с полки бордовую папку. Внутри оказались какие-то документы, связанные с большим, смутно знакомым домом. Причём вместе с формами, свидетельствами и планами в папке нашлась картонная карта, вроде таро. На ней был изображён человек, подвешенный за ногу головой вниз.

Данила выбросило из видения, он снова пошатнулся, и его поддержал Новиков, не дав упасть.

— Ну? — спросила бабуля, глядя на внука снизу вверх.

— Странное дело, — произнёс Данил, не открывая глаз. — Я видел какую-то карточку, там был висельник.

Дальше было молчание. Данил открыл глаза, чтобы увидеть, как на него выразительно смотрела бабуля. Точно. Висельник. Деревня Висельники.

— Вита вроде упоминала, что они у кого-то отжали дом в том посёлке, — медленно проговорил Данил, пытаясь припомнить подробности. — Где теперь их дача. Только она сказала, это было ещё в девяностые.

— Ну, такие дела быстро не делаются. — И Вальпургия Карловна глянула на Новикова.

— Уже набираю, — пробормотал майор, доставая смартфон.

Он пару минут поговорил со следователем Батенко и убрал смартфон.

— Да, действительно, это был дом одного профессора. Старый, семейный, как родовое гнездо. Человек был интеллигентный, дом любил и продавать никак не хотел. А потом вдруг резко запил, отравился, а дом и участок даже не продал, а просто подарил Клещееву. Только не этому, который Максимиан, а его папаше. Все тогда жутко удивились.

— И сделать ничего не смогли, — задумчиво проговорил Данил. — Только вот Вита как-то многовато знает про это дело. А ещё она сказала, что у неё бабушка живёт в Висельниках.

Тут настала очередь внука вопросительно смотреть на бабушку.

— Обычная водяная ведьма, ничего особенного, — пожала плечами баба Валя. — Она до сих пор плавание преподаёт, я к ней хожу на аква-аэробику для пенсионеров.

— Вместе с Ириной? — догадался Данил.

— Ну да. Надо же форму поддерживать. Мало ли, куда придётся нырнуть. Сам понимаешь. — И бабуля выразительно повела бровями.

— Могла эта водяная ведьма прислать Клещеевым чёрную метку? — осторожно спросил Данил.

— Вполне, — кивнула бабуля. — Если сильно довели. А они, похоже, довели.

— Они родственники, что ли, с тем профессором? — уточнил майор.

— Вроде нет. Хотя всякое может быть. — Бабуля сложила руки на клюке.

— Так что — вскрываем? — в который раз спросил Новиков. — Просто у меня ещё сегодня планы на вечер.

— Да успеешь ты свою картошку посадить, — отмахнулась бабуля. — Тебе же всё равно где копать, да? В огороде у мамаши или тут, на кладбище.

— Ну, вы сравнили, — повёл глазами майор.

— Ладно, копаем! — наконец принял решение Данил. — И поскорее, пока не передумали.

Он протянул руку, и Новиков отдал ему одну из лопат. На всякий случай майор приготовил осиновый кол. А кобуру он уже давно расстегнул.

Как только они воткнули острия лопат в могильную землю, из неё будто чёрный дымок пошёл. Так и клубился полупрозрачной пылью, пока они выкидывали землю из ямы.

Оказалось, могилу сделали не очень-то глубокой — всего метра полтора. Так что довольно скоро Новиков наткнулся лопатой на что-то твёрдое. От Данила в раскопке могил толку не было вообще, он больше мешал, чем содействовал, и скоро майор предложил ему передохнуть.

Но теперь Данил помог майору вытащить из ямы самую обычную коробку из-под видеомагнитофона.

Только перевязанную красными и чёрными нитками. И сплошь исписанную чёрными символами. И надо же — картон больше двадцати лет пролежал в земле, и ничего ему не сделалось, даже вмятин не появилось. Рисунки и слова остались яркими.

— Открываем? — спросил Новиков, протирая лысину платочком.

— Погодите, — попросил Данил, отложил лопату и сел на корточки, чтобы рассмотреть коробку.

Точно — целая россыпь подписей тех, чья жизнь утекала сюда, в этот ящик. И все — знаки принятия. То есть люди подписывали бумаги, что подмахивали им Клещеевы, и сами не зная того, соглашались на добровольную передачу своих жизненных сил Анфисе. То есть, Мелиссе, но так как этой девочки больше не существовало, то из её фальшивой могилы энергия просто уходила дальше, к живому человеку.

Но главное — прямо по центру коробки, там, где соединялись картонные створки, темнела та самая чёрная метка, присланная ведьмой. Она как бы стояла печатью, соединяя эти створки. Словно бы достигла цели. Интересно, сама ведьма в курсе, что её проклятие пролетело мимо намеченной жертвы?

И почему оно никак не помешало этому «насосу», что перекачивал чужие жизненные силы? Да потому, что было направлено на другое, на саму Мелиссу Клещееву. Но метка пролетела мимо и просто угодила сюда, в фальшивую могилу. Хорошо же сработали Клещеевы, ничего не скажешь. Наверняка про обряд вычитали в той тетрадке, что Данил видел в их сейфе.

Данил подцепил край створки коробки пером ручки, потянул немного на себя. И его тут же опрокинуло на спину. На грудь будто запрыгнула какая-то девчонка. Мелкая, но жутко злобная. Прижала к земле так, что вдохнуть не получалось. Он и видел-то её мутно, как в густом тумане.

Не драться же с ребёнком. Только ребёнок-то ненастоящий.

Новиков махнул рукой с осиновым колом, призрак дрогнул. И это дало Данилу возможность слегка извернуться.

— Нет у тебя документов, а значит, и тебя нет! — прохрипел Данил. — Пошла прочь!

Он кое-как двинул рукой, и чернила из ручки брызнули на платье цвета слоновой кости. Какой-то документ оказался испорчен. Данил махнул снова, разливая и дальше чернила на бланк, потом стал размахивать ручкой, перечёркивая, отменяя, рассекая и просто аннулируя бумаги и приводя их в негодность.

Дарственные, договоры, завещания… Всё было аннулировано и рассыпалось горстями чёрного пепла.

Данил обнаружил, что лежал на земле рядом с фальшивой могилой и не мог вдохнуть. Его перевернули на бок и хлопнули по спине. Ура, воздух пошёл.

Данил кое-как собрался, подтянулся, сел. Увидел, что всё было на месте — и яма, и коробка. Только из неё теперь торчала острая деревяшка, воткнутая майором, а стенки и створки крышки были перечёркнуты его собственной перьевой ручкой.

— Можно уже посмотреть? — прохрипел Данил, взглядом указывая на коробку.

— Теперь можно, — произнесла баба Валя, бумажным платочком вытирая золу с ладоней.

Новиков убрал свой кол, и они вместе открыли коробку. Ничего примечательного — обычный свёрток, вроде тех, какими играют девчонки в детских садах. Будто запелёнанная кукла, но перевязанная нитками. Из свёртка выбивались светлые кудрявые волосы, как у Анфисы. Наверняка с неё и состриженные. А из места, куда Новиков всадил осиновый кол, вытекала густая бордово-чёрная жижа. Причём он попал точно в центр, туда, где темнела присланная ведьмой метка. Интересно, метка теперь отменена или нет? Проверять вот не хотелось.

Смотреть на эту куклу было страшно и противно. Так что Новиков быстро закрыл коробку и закопал её обратно в землю.

— Что теперь будет с Анфисой? — спросил Данил, глядя, как майор шустро швырял землю в яму.

— Не знаю, — просто ответила баба Валя. — Увидим.

Новиков закопал яму, прибил лопатой землю. Данил чувствовал, что валился с ног от усталости. Никогда он не думал, что будет гонять по кладбищам, болтать с покойниками и привидениями, отменять чужие и свои подписи и чёрные метки.

— Почему они просто не попросили моего отца аннулировать эту печать? — вздохнул Данил, протирая слипающиеся веки.

— Так он, наверное, просто отказался, — произнесла где-то рядом бабуля. — Испугался, что тогда чёрную метку пришлют уже ему. То есть, тебе. А с этим разобраться уже куда сложнее.

— Поехали, — бодро произнёс Новиков, подхватывая сразу две лопаты.

Втроём они погрузились в его машину и покатили обратно к городу.

Данил устроился на заднем кресле и устало глазел на городские майские пейзажи, проплывающие за окном.

Какое-то всё нелепое. Его отец, заверявший тёмные делишки и потом заглушавший советь алкоголем. Клещеевы, погрязшие в болоте своих пакостей и вытягивающие силы из окружающих, потому что вся своя энергия уходила на те же гадости.

И сам Данил, давно знавший, что его несостоявшиеся родственники были нечистыми на руку. Он же был в курсе. Просто не хотел в этом признаться себе и другим. И чтобы он так и не признался, они его переехали машиной. После такого пришлось смотреть на происходящее широко открытыми глазами.

И да, его всё ещё тревожил один вопрос — что теперь будет с Анфисой. Отменена её чёрная метка, или нет? Данил, перечёркивая печати в вихре, не сумел рассмотреть, разбил он саму метку, или нет.

Если Анфиса годами жила подпитками от чужих жизней, что с ней станет теперь? Или она попытается провернуть этот фокус снова?

Вот же дилемма. Окружающие ни в чём не виноваты и ничего ей не должны. Но ведь и она тогда не была ни в чём виновата, ей было-то всего два года. Пострадала за пакости старших Клещеевых.

Бродить по тревожному мысленному кругу скоро надоело. Хорошо, что Новиков уже довёз их до дома, попрощался и укатил помогать родителям сажать картошку.

А Данил добрался до съёмной бабулиной квартиры, принял душ и завалился спать. Последней мыслишкой, мелькнувший перед тем, как он окончательно отключился, стал один важный вопрос.

Он много думал об Анфисе, так много, что совсем забыл о себе. А что теперь будет с ним? Его вернули насовсем, или только лишь для того чтобы он до конца разобрался с лярвой, в которую превратилась Анфиса. Он разобрался.

Что дальше? Его заберут обратно? Туда? Но он так ничего и не вспомнил. Ни о том, что было до аварии, ни о том, что случилось после и до момента, когда он очнулся в гробу на собственном отпевании.

Ну, он всё-таки помог нескольким неплохим людям, у которых украли не только имущество, но здоровье и даже жизни. Не так уж и плохо для мажорного бестолкового нарцисса. Хоть что-то полезное в жизни сделал.

Так что можно смело засыпать. Проснуться во второй раз в гробу уже не так страшно, как в первый.