— Я сделал это, Лаида, — сказал он. — Я же сказал, что сделаю. Все это должно сработать. Александрия понимает свою ответственность и готова занять свое место там, где ей положено находиться.

Я знала, что лучше не спорить с ним.

Но это вовсе не означало, что я согласилась, просто избежала дальнейшего противостояния.

Моей целью было встретиться и поговорить с доктором Миллером. Если бы для этого мне пришлось изображать любезность, я так и сделала.

— Где же этот человек? Разве он не знает, что у меня есть расписание, которому нужно следовать?

Нетерпение Алтона отвлекло меня от мыслей о матери.

— Секретарша сказала, что у него срочное дело, но он будет здесь как можно скорее.

Алтон встал и прошелся по кабинету.

— Еще две минуты, и мы уйдем. Я лучше использую свое время…

Его слова затихли, когда дверь открылась.

— Мистер Фитцджеральд, — сказал высокий красивый мужчина, кивнув Алтону.

Алтон протянул ему руку.

— Доктор Миллер, я только что говорил своей дочери...

— Да, ваша дочь, — сказал доктор Миллер, поворачиваясь ко мне и протягивая руку. — Александрия? Правильно?

Его блестящие карие глаза изучали меня, прежде чем остановиться на моих, когда мы пожали друг другу руки.

— Доктор Миллер, мы слышали, что у вас есть информация о моей матери?

— Да.

Он направился к другой стороне стола, а Алтон снова занял стул слева от меня.

Больше не сияя, его лицо потускнело, а слова замедлились.

— Я понимаю, что вы, мистер Фитцджеральд, очень занятой человек. Я сразу перейду к сути вопроса.

Я села повыше, подвинувшись к краю стула, выпрямив спину и шею, соединив колени и лодыжки и аккуратно сложив руки на коленях. Это была идеальная поза, но внутри у меня был комок нервов, каждый из которых растягивался и лопался от нарастающего напряжения.

Доктор Миллер открыл старомодную папку, лежавшую на его столе.

— Анализы крови показывают высокий уровень опиоидного гидрокодона. Мы проводим дальнейшие тесты, которые покажут продолжительность воздействия и на каких уровнях.

— Почему это так важно? — спросил Алтон. — Вы же знаете, что она принимала. Разве это не все, что имеет значение?

— Знание – это часть нашего плана, — сказал доктор Миллер. — Хорошо, что вы привезли ее сюда. Передозировка такого рода может привести к летальному исходу.

Я сделала глубокий вдох, но мои легкие оставались пустыми. Это было по-настоящему. Это не было уловкой. Я сморгнула влагу и сосредоточилась на словах доктора Миллера.

— Летальному? — спросила я.

— Да, мисс Фицджеральд.

— Коллинз.

— Коллинз, извините. Ну, к счастью, ваш отец осознал всю серьезность ситуации и обратился за помощью. Судя по ее предыдущим записям… — он пролистал бумаги в папке, — …доктора Бека, нормальная масса тела Аделаиды колеблется от ста девятнадцати до ста двадцати двух фунтов. В настоящее время она весит сто девять фунтов. Потеря аппетита и тошнота являются ранними признаками передозировки гидрокодона. Другие симптомы включают спутанность сознания и слабость.

Он повернулся к Алтону.

— Разве вы не сказали, что она вела себя как-то странно?

— Да, говорила вещи, которые не имеют никакого смысла. Она даже ездила в частные места и там терялась. Я получал звонки о том, что ее нет дома. И посылал кого-нибудь за ней, а позже она ничего не помнила о случившемся.

Доктор Миллер покачал головой.

— У миссис Фитцджеральд также была концентрация алкоголя в крови ноль целых двадцать две сотых процента.

— Высокая? — спросила я.

— Допустимый лимит на вождение автомобиля в Джорджии составляет ноль целых восемь сотых процентов. Уровень вашей матери был почти втрое выше допустимого. Большинство людей находятся в бессознательном состоянии при уровне ноль целых три десятых процента. Важным фактором является то, что мы не брали у нее кровь больше часа после того, как она была госпитализирована. Организм усваивает алкоголь со скоростью ноль целых шестнадцать тысячных процентов в час.

Он снова повернулся к Алтону.

— Вы привезли ее сюда поздно утром. Ваша жена обычно пила рано утром?

Алтон отрицательно покачал головой.

— Доктор, когда моя жена просыпается, я обычно на работе. Я не знаю, как рано она начинает пить. Казалось, что в последнее время она потребляла все больше и больше.

— Это комбинация, — объяснил доктор Миллер. — Смешивание опиоидов и алкоголя создает депрессивное состояние. Эти два химических вещества взаимодействуют таким образом, что создают негативный эффект. Опиоиды замедляют работу центральной нервной системы, замедляя дыхание и болевые сигналы. Викодин также содержит ацетаминофен, который блокирует болевые сигналы. Вот почему это помогло Аделаиде справиться с головной болью. Алкоголь также является успокоительным средством, замедляющим дыхание и другие функции организма. Он отличается от викодина, но и то, и другое создает нагрузку на организм и органы, особенно на печень. У нас есть еще несколько тестов, запланированных для оценки ее печеночных ферментов, а также функции других органов, включая сердце.

— Сердце? У нее есть проблемы с сердцем?

Я вспомнила, как Алтон говорил об этом, но мне хотелось услышать это от доктора.

— Сочетание опиоидов и алкоголя вызывает гипотонию. Замедление сердечной мышцы приводит к аномально низкому кровяному давлению. Точно так же, как высокое кровяное давление опасно для сердца, так и низкое кровяное давление. Мы еще не полностью оценили ущерб, который миссис Фитцджеральд нанесла себе.

— Почему ей дают успокоительное? — спросила я.

— Процесс детоксикации очень сложный. Тело вашей матери уже привыкло к токсинам. Удаление их имеет свой собственный набор побочных эффектов: раздражительность, беспокойство, головные боли, ночные кошмары и бессонница. Главная медсестра, назначенная миссис Фитцджеральд, отметила эпизоды беспокойства и паранойи, пытаясь свести к минимуму текущие лекарства. Это для собственного блага и комфорта вашей матери – проспать весь этот трудный процесс.

— Ей больно?

— Нет, мисс Коллинз, ваша мать пребывает в блаженном неведении. Мидазолам в капельнице удерживает ее от переживания жестокой реальности ее выбора.

— Как долго она будет лечиться?

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал доктор Миллер. — Мы постоянно проводим тесты. Печеночные ферменты будут очень важны. Если печень слишком повреждена, если ферменты слишком высоки, нам нужно будет пересмотреть наше лечение. Мы не хотим причинять дополнительный ущерб.

— Доктор, — сказал Алтон, — Делайте все, что требуется. Деньги – это не проблема.

— Она счастливая женщина. Это лечение не всегда покрывается страховкой и может быть довольно дорогостоящим. Как только токсины будут выведены из ее организма, потребуется интенсивный уход.

Алтон повернулся ко мне.

— Александрия, разве ты не согласна, что твоя мать должна иметь самый лучший уход, который только можно купить за деньги?

Мое дыхание стало быстрым и поверхностным. Я надеялась на чудо. Я молилась о том, чтобы, приехав сюда, найти свою мать такой же жизнерадостной женщиной, какой я ее помнила. Но вместо этого она была именно такой, как сказал Алтон.

— Александрия? — снова спросил он. — Мы с доктором Миллером ждем твоего ответа. Ты согласна, что твоя мать должна продолжать лечение здесь, в «Магнолия Вудс»?

Согласна ли ты пожертвовать своей жизнью и счастьем, чтобы спасти мать? Это был настоящий вопрос, который он задавал.

Сглотнув, я кивнула доктору Миллер.

— Пожалуйста, держите меня в курсе.

Доктор Миллер быстро перевел взгляд с меня на Алтона и обратно.

— Ваш отец – единственный, кто указан вашей матерью в анкете HIPAA (прим.: акт или закон о мобильности и подотчетности медицинского страхования), но это частное учреждение, так что пока он дает свое согласие, мы можем говорить непосредственно с вами.

— Мистер Фитцджеральд?

— Александрия? — снова спросил Алтон, его тон был напряжен из-за неоднократных попыток заставить меня ответить.

— Да и да, — сказала я, по-прежнему не глядя в его сторону.

— Результаты анализов приходят ко мне напрямую, — сказал Алтон. — Ежедневное общение можно разделить с нашей дочерью. Я уверен, что у нее будет больше времени, чтобы проводить его с матерью, чем у меня.

— Очень хорошо, мисс Коллинз, я позабочусь, чтобы эта информация была внесена в карту вашей матери.

Глава 18

Александрия

Компромисс.

Именно это слово я любила употреблять, оценивая свое тяжелое положение.

Я не поддавалась каждому приказу и не прокладывала себе дорогу самостоятельно. Пять дней компромиссов. Пять дней избегания встречи. И самое главное – пять дней без какого-либо контакта с Ноксом.

С каждым днем я начинала задумываться, не разочаровался ли он во мне. Думал ли он обо мне так же, как я о нем? Слышал ли, что я сделала, на какие компромиссы пошла?

Я старалась не думать о нем – о звуке его голоса, прикосновении его рук, тепле его губ и даже аромате его кожи. Днем это было трудно, но, по крайней мере, тогда я могла отвлечься. Ночью это было невозможно.

Хотя каждую ночь после первой я проводила одна за запертой дверью спальни, в моем сознании Нокс был со мной. Мои руки блуждали, вспоминая его власть. Стоны с трудом срывались с моих губ, когда мои пальцы стали печальной имитацией его навыков. Были даже моменты, когда мое тело сотрясалось, когда я представляла себе его голубой взгляд на моем обнаженном теле, наблюдающий и одобряющий, как его глубокий голос направлял, подталкивая меня к краю пропасти.

Но, увы, эта фантазия всегда угасала.

Реальность оставляла меня холодной, одинокой и столкнувшейся с суровой реальностью его отсутствия. Теплая мочалка мало что делала по сравнению с жаром его языка, впитывая эссенцию с моих влажных бедер.

Я отогнала эти мысли прочь и вдохнула теплый послеполуденный бриз. Один из маленьких двориков в «Магнолия Вудс» показался мне приятным и тихим местом, где я могла бы наверстать упущенное в учебе. Изолированный и отдаленный, он был зарезервирован для семьи и не посещался клиентами. Как и в большинстве случаев, после обеда я была одна, когда маленькие рыжие пряди трепетали вокруг лица, и я сосредоточилась на своем новом планшете.

Это было частью компромисса, который мы с Алтоном заключили. После нашей встречи с доктором Миллером мне был предоставлен доступ к Колумбийскому университету и всем учетным записям, связанным с моим обучением: электронной почте, классным группам и видеозаписям лекций. Я поговорила с доктором Рено и получила разрешение завершить обучение в этом семестре через интернет. Я не уверена, была ли ее уступка основана на протоколе или она устала от моей новой драмы. В любом случае, я была счастлива закончить семестр.

Хотя Алтон упомянул, что он заплатил за семестр, я напомнила ему, что второй семестр тоже был оплачен. Когда он ответил, что еще есть время бросить эти занятия, вместо того чтобы спорить, я сменила тему. Это был мой новый план: отрицание. Мне не нужно было отвечать отрицательно или утвердительно, пока я избегала опасных тем.

Окончание моих занятий было приемлемо для всех участников, пока я также выполняла новые обязанности. Те, о которых я просила – прислуга – сама о себе заботилась.

Один телефонный звонок – и я восстановила Джейн в поместье Монтегю. Хотя Сюзанна уволила ее с работы, Джейн фактически никуда не уехала, заявив, что ей нужно время, чтобы найти жилье. В конце концов, она прожила в поместье больше двадцати лет. Нелегко было потерять работу и дом. Вопреки желанию Сюзанны, Джейн тоже не проиграла.

Как оказалось, Джейн помогала моей матери с прислугой. Она знала всех и знала обязанности каждого. Кроме необходимости моего одобрения, эта работа принадлежала ей. Я повысила ее до управляющей домом, дав ей не только титул, но и хорошую прибавку к зарплате. После всего, что она пережила за эти годы, на счетах Монтегю не было достаточно денег, чтобы расплатиться с ней. Тем не менее, я намеревалась попробовать.

Еще одна моя обязанность сейчас лежала на столе на террасе рядом с клавиатурой планшета. Я не могла печатать с этим вычурным камнем на пальце. Если я не буду осторожна, эта чертова штука повернется и напечатает свои собственные заметки. Я покорно носила кольцо, когда была в нужной компании. В первую очередь это касалось Алтона, Брайса или Сюзанны. Кроме как в их присутствии, оно часто находилось в кармане.

Хотя я вела переговоры о машине, этого не произошло. Я рассудила, что со времени нашей беседы прошло всего четыре дня. Без собственной машины дорога из и в «Магнолия Вудс» зависела от водителей и сопровождалась дополнительной машиной безопасности.

Каждый визит в «Магнолия Вудс» казался тяжелее предыдущего. Я крепко держалась за надежду, что как только мама пройдет через худшую часть детоксикации, ее можно будет отучить от успокоительного. С моим новым планшетом я тщательно исследовала лекарства, которые упоминал доктор Миллер. Я надеялась найти что-нибудь, что указывало бы на то, что все это было фарсом, но ничто не давало мне такой надежды.

Часы, проведенные в учреждении, делали меня одновременно грустной и счастливой. Грустной от ее состояния: ее бормотание не имело смысла. Доктор Миллер говорил, что кошмары могут сопровождать детоксикацию, и все же у меня было ощущение, что она была довольна, возможно, даже счастлива, в каком бы мире ни жила. Положительной стороной этого было то, что ее не нужно было сдерживать. В первый же день, когда Брайс привел меня сюда, ее запястья были привязаны к перилам кровати.

Если лекарство помешало этому произойти, я не стала спорить.

Двор был перерывом в мирской жизни, время для меня, чтобы подышать свежим воздухом, пока мама продолжала отдыхать. Я находила утешение в том, что была далеко от поместья Монтегю. Не то чтобы у меня было много вариантов, по крайней мере, не одобренных Алтоном, но «Магнолия Вудс» была одним из них.