– Возьми меня, мой король, – едва я успела произнести эти слова, как Орен сделал то, о чем я просила. Поглощая меня, защищая от внешнего мира и наполняя до тех пор, пока не останется места ни для кого, кроме него. Нежно, но властно мы стали единым целым. То, где начиналось одно и заканчивалось другое, было выше моего понимания. Мы подходим друг другу так, словно можем выжить только вместе. Одни мы были лишь половиной целого.

Наши короткие побеги, наши маленькие передышки делали меня чувствительной и удовлетворенной, как никогда раньше. Мое тело жаждало того, что он мог мне дать, но через ночь или даже день на мне появилась метка, которую, как я боялась, можно заметить.

Никогда еще занятия любовью не были такими, как с ним. В прошлом был секс, и я делала то, что должна была делать. С Ореном это было технически то же самое действие, и все же оно было иным. Я страстно желала понравиться ему и быть довольной им. Чувства и ощущения, о которых я только читала, взорвались внутри меня. Звуки и слова слетали с моих губ, когда мир вокруг взорвался, пока не осталось ничего, кроме обугленных останков.

Единственное, что я хотела сказать, я держала в секрете. Я не могла выкрикнуть его имя в порыве страсти, хотя оно вертелось у меня на языке. Это был слишком большой риск, слишком большая опасность. Одна оплошность, одно неправильно сказанное слово, и мой мир рухнет.

Завернувшись в мягкий халат, со свежевымытыми волосами, я смотрела через маленький круглый столик, поднося к губам чашку дымящегося кофе. Орен Деметрий, возможно, и был почти на тринадцать лет старше меня, но ничто в нем не говорило о старости. По годам он был немного старше моего мужа, и все же в свои пятьдесят с небольшим Орен был красивее всех, кого я когда-либо знала. Его крепкое тело, тонкая талия и широкие плечи соперничали с телосложением гораздо более молодого мужчины. В его черных как смоль волосах было идеальное количество седины, что придавало ему утонченный вид.

– Когда я увижу тебя снова?

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне слишком трудно что-либо планировать.

Он потянулся через стол и накрыл мою свободную руку своей. Я уставилась на контраст нашей кожи. Хотя я сомневалась, что он проводил много времени на солнце, моя кожа была бледной по сравнению с его.

– Ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах. Просто дай мне знать.

Я кивнула, когда знакомое чувство страха пробежало по моим пальцам, наполняя меня трепетом перед возвращением домой.

– Знаю. Я также знаю, что нечестно с моей стороны просить тебя об этом.

– С моей стороны нечестно просить тебя расстаться со своей прежней жизнью. – Его щеки порозовели. – Но я буду делать это до тех пор, пока ты не согласишься.

– Александрия...

– Хорошо бы поладила с Ленноксом. Я в этом уверен.

Я усмехнулась.

– О, пожалуйста. У нее уже есть один брак по договоренности в будущем.

– Я не это имел в виду. Она похожа на девочку с сильной волей. Ленноксу было бы полезно узнать, что он не всегда вожак.

– Если бы только у нее был брат.

– Она могла бы его иметь.

Я встала, прихватив с собой чашку кофе.

– Я могу этого желать, но это все, что когда-либо будет. Если ты не можешь согласиться на это...

Сильная рука Орена обхватила меня за талию и притянула спиной к своей груди. Закрыв глаза, я задержалась в его объятиях, позволяя его лосьону после бритья пометить мои чувства и наполнить меня его ароматом.

– Ты так легко от меня не избавишься. Я просто беспокоюсь о тебе... с ним.

Повернувшись, я подняла подбородок, чтобы заглянуть в его голубые глаза.

– Вот почему мне сегодня нужно домой. Он вернется только послезавтра. Есть шанс, что он даже не узнает, что я покидала поместье.

– А если он узнает?

– Если так, то у меня есть история. В столичном музее искусств открылась новая выставка Эль Греко. Как член художественной Лиги Саванны, я добровольно вызвалась посмотреть ее. Поговаривают, что часть экспонатов путешествует. Мы находимся в процессе подачи заявки на грант, чтобы некоторые из них были представлены на выставке Телфэйре.

– Когда ты должна уехать?

– Попозже вечером. Сначала я собиралась посетить музей.

– Могу я составить тебе компанию?

Это Нью-Йорк. Музей будет заполнен тысячами людей. Узнает ли меня кто-нибудь?

Выражение лица Орена потемнело.

– Я пойму, если ты не...

Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала его в губы, заглушая слова.

– Мистер Деметрий, я колебалась только потому, что никогда не считала вас за человека искусства.

– И почему же? Я прожил в Нью-Йорке и его окрестностях всю свою жизнь. Я научился ценить самые прекрасные вещи. – Он притянул меня ближе. – И с каждым разом мне хочется большего.

– Если ты уверен, что у тебя нет работы и тебе не будет скучно.

– У меня есть работа, но она может подождать. И скучно, с тобой? Не думаю, что это вообще возможно.

– Я собираюсь поднять вас. Вам нужно сменить положение.

Кто меня поднимает? Куда?

– Позволь мне вернуться, – сказала я. Эта просьба прозвучала прежде, чем я успела подвергнуть свой ответ цензуре. Может, это и не чистилище, если я смогу вернуться к Орену. Может, это и есть рай.

– Мэм, вы можете идти домой, когда доктор решит, что вы готовы.

Я моргнула, когда свет и незнакомый вид заполнили мое поле зрения.

– Г-где я нахожусь?

– «Магнолия Вудс». Вы здесь уже почти сутки.

– Сутки? – В этом не было никакого смысла. Я перевела взгляд с круглого лица незнакомого молодого человека на свою правую руку и оценила множество прозрачных трубочек и длинных игл, безуспешно спрятанных за полосками скотча. – Что это? Мне это не нужно. – Я потянулась к трубкам. – Уберите их.

Мужчина в синей медицинской форме потянулся к моей руке.

– Не трогайте их.

– Но я не хочу этого.

– Вы не знаете, что это такое.

– Что бы это ни было, из-за этого я потеряла целый день. Я этого не хочу. Где мой муж? Где мой врач?

– Доктор Миллер зайдет сегодня попозже.

– Доктор Миллер? – Мой разум был затуманен, но я помнила имя своего врача. Он был моим доктором большую часть моей жизни. – Не Миллер. Мой врач – доктор Бек.

Мужчина до боли сжал мою руку, которую все еще держал.

– Если я отпущу вашу руку, вы оставите капельницу в покое или мне придется вас удерживать?

– Удерживать меня? Да ты знаешь, кто я?

– Я думаю, настоящий вопрос заключается в том, знаете ли вы, кто вы.

– Конечно, я знаю, кто я. Я Аделаида Монтегю Фитцджеральд.

– Что ж, Аделаида Монтегю Фитцджеральд, вашего доктора зовут не Бек, а Миллер, и, если вы хотя бы притронетесь к ленте, прикрывающей иглы, я, не раздумывая, прикую ваши руки к кровати. Это понятно?

– Да кто ты…?

– Меня зовут Мак. Я один из ваших медбратьев здесь, в «Магнолия Вудс», и вы научитесь меня слушать. Я не делаю пустых угроз.

Я отвернулась от Мака и снова посмотрела на капельницу.

– А что там внутри?

– Все, что скажет доктор Миллер.

– Мне нужно встать.

– Да, мэм, именно поэтому я вас и посадил. Вы еще не можете встать с постели, но они хотят, чтобы вы сидели.

– Что значит «не могу»? Я могу выбраться отсюда. – Я потянулась к поручням.

Мак толкнул меня в плечо.

– Нет. Не можете. Вы должны оставаться в постели, пока не пришлют ваши анализы.

– Какие анализы? – С каждым новым утверждением мой разум, казалось, прояснялся.

– Миссис Аделаида Монтегю Фитцджеральд, – повторил он мое имя с излишне покровительственным тоном, – наша задача – привести вас в порядок. Нам все равно, сколько у вас имен. Это вы наполнили свое тело всевозможными химическими веществами. Это займет некоторое время, но мы приведем вас в порядок.

– Я... я не... – Или все-таки? Неужели я наконец-то приняла те таблетки, которые Джейн отобрала у меня? В памяти было так много пробелов. – Нет, это неправда.

– Расскажите мне, какие таблетки вы принимали.

– Я не принимала никаких таблеток, кроме тех, что для профилактики мигрени.

– Не лгите мне. Скоро мы получим результаты.

– Я… я не лгу.

– И вино. Сколько вина вы выпили?

– Что? – Я снова потянулась к перилам. – Я хочу выбраться отсюда. Мне нужен доктор Бек. Где моя семья?

Покачав головой, Мак подошел к ящикам, которые образовывали стену из предметов, похожих на мониторы, рядом с капельницей.

– Просто расслабьтесь. Вы начинаете расстраиваться. Я увеличу дозу, и вы снова будете счастливы.

– Я не хочу..., – я потянулась к своей руке. – О-остановитесь...

Тепло наполнило мои вены, отягощая конечности и останавливая мое возражение.

– Вот так. Поспите.

Когда комната начала исчезать, мою левую руку подняли, и холодный браслет сомкнулся на моем запястье.

Глава 6

Нокс

Лишь на мгновение хлопок закрывающейся двери отозвался эхом в ожидающем внедорожнике, когда Айзек пристегнул ремень безопасности.

– Сэр, у меня есть GPS, который приведет нас прямо к мисс Коллинз, – заговорил он через несколько секунд.

Не было никакой необходимости вводить его в курс дела. Он был со мной с тех пор, как мы отправились в Саванну. Он был свидетелем моей тирады и последующего возвращения меня в чувство.

Сбросив пиджак, я устроился на заднем сиденье. Проклятая жара в Джорджии только усиливала мою тревогу, с каждым градусом я становился все вспыльчивее, а нервы – все натянутее.

– Одну минуту. Я вызываю Делорис по громкой связи. Давай узнаем, есть ли какие-то новости. – Конечно, это было всего лишь пожелание, но именно это и произошло с тех пор, как я узнал о решении Чарли́ сесть в машину ее отчима. Я жалел, что она не дождалась меня. Я бы хотел, чтобы она этого не делала. Мне так хотелось застать ее в нашем гостиничном номере, в шелковой ночной рубашке на ее миниатюрном теле, со стаканом виски в руке и ожидающей моего прихода.

Однако, судя по синей точке в приложении, ни одно из этих желаний не сбудется. Однажды я сказал Чарли́, что жизнь – это не сказка, и я не прекрасный принц, но в своих желаниях я представлял, как штурмую замок и освобождаю принцессу. Вот кем она была для меня: моей принцессой.

– Да, сэр, – ответил Айзек, удерживая внедорожник на холостом ходу.

Пока мы ждали, гул кондиционера создавал прохладный ветерок, постепенно превращая салон из душного и невыносимого в просто некомфортный. В искусственной прохладе зазвонил телефон Делорис, но не из динамиков, а с моего телефона.

Ее голос прозвучал громко и отчетливо.

– Леннокс, ты приземлился.

– Да. А теперь я хочу заполучить Чарли́. Я вижу в приложении, что она все еще там.

– Так и есть, – призналась Делорис. – Я все еще не могу дозвониться до нее по телефону. Похоже, он выключен. Как я уже говорила, в дом вход закрыт. Мне было сказано в очень конкретных выражениях, что нас не пустят на территорию. Охранник даже знал наши имена. Он упомянул о тебе и сказал, что у него был приказ не допускать и тебя.

Мою грудь сжало, когда она продолжила говорить.

– А есть еще какой-нибудь вход на территорию поместья? Не все же пользуются парадными воротами.

– Да. Я изучала карты и спутниковые снимки. Я предполагаю, что каждый вход, как минимум, контролируется, а как максимум, охраняется или огорожен.

– Черт возьми. Мне нужно связаться с ней, дать знать, что мы работаем, что мы ее не бросили.

– Леннокс, я пыталась дозвониться до Челси. Ее телефон тоже выключен.

Я как-то не подумал о ней.

– Ты думаешь, она там? С чего бы ей там быть?

– Я не уверена. Это она отправила Алекс сообщение о матери. Я подумала, что, если дозвонюсь до нее, мы сможем убедиться в безопасности Алекс. Сейчас я могу сказать со стопроцентной уверенностью только то, что, судя по ожерелью, она находится в поместье, ее пульс все еще повышен, а дыхание учащенное.

Черт! Черт!

– Отправь Айзеку свое местоположение – сказал я. – Мы встретимся с тобой после того, как съездим в поместье. Само это слово, «поместье», звучит как гребаный фильм ужасов. Мне это не нравится.

– Леннокс...

– Только не говори мне не идти. – Я кивнул Айзеку, когда он включил передачу. – Я должен сделать попытку. Должен попытаться. Если я не попаду внутрь, то, по крайней мере, смогу сказать ей, что пытался. Я не смогу посмотреть ей в глаза, если не сделаю этого.

Ее золотые глаза.

Делорис вздохнула.

– Я все понимаю. Я только что отправила Айзеку координаты отеля. У тебя номер люкс. Надеюсь, ты привезешь ее с собой.

Я тоже на это надеялся, может, даже желал этого. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз верил в такие вещи, как надежда и желания? Эти слова исчезли из моего лексикона после Джо. Теперь, когда они вернулись, они были какими угодно, только не обнадеживающими. Они были морковкой, болтающейся на конце палки, вечно недосягаемой, но все же достаточно заметной, чтобы заставить меня попытаться. Это были слова неуверенности, слова, которые я презирал. И все же я надеялся ради Чарли́. Я действительно хотел этого. Но я знал, что этого недостаточно.

Если бы все поменять – если бы Чарли́ была у меня, – я бы не подпустил ее отчима к ней ближе, чем на пятьдесят футов. Последние несколько месяцев я делал все возможное, чтобы уберечь ее от этого засранца, который был способен отбрасывать нежелательные тени на ее прекрасные золотистые глаза.