Что это было, гребаное женское общество? Братство Омега высшего общества Саванны.

— И что же нам теперь делать? — переспросила я. — Устроить ночевку и помириться?

— Я думаю, что это прекрасная идея. Может быть, ты тоже подумаешь о роли подружки невесты? — ответила Сюзанна. Ее нос драматически сморщился. — Это гораздо лучшее решение, чем то, которое ты предложила.

— Ты уже говорила с Алтоном…

— Нет, — ответила она. — Я надеялась…

— Достаточно, — провозгласил Алтон. — Меня не интересуют подробности. Челси переезжает сюда сегодня вечером.

— Подожди минутку… — слова Брайса замерли, когда мы все повернулись в его сторону.

Мудак. Если я не могла трахнуть Нокса, то и ему не нужно было никого трахать. И все же это следствие было всего лишь глазурью на торте. Моей первой целью было поговорить с Челси. Если я добьюсь для нее отсрочки от Брайса, тем лучше.

— Ладно.

Брайс развел руками в воздухе.

— Ладно. Если это то, чего ты хочешь, Александрия… Ладно.

Я не могла сдаться слишком быстро.

— Я никогда этого не говорила.

— Я сказал, — заявил Алтон. — А теперь ешьте. Когда мы закончим, Челси может пойти забрать кое-что из Кармайкл-Холла, а я пока расскажу тебе о твоей матери.

— Моей маме? Я была там…

— Ее состояние ухудшается, — сказала Сюзанна, качая головой.

— Что? Она спокойно спала, когда я уходила.

Алтон поднял руку.

— Ты была единственной, кто отсутствовал, когда я пытался поговорить с тобой. Это подождет. Я не позволю вопросу расстроить наш ужин.

— Вопрос? Моя мама?

— Александрия.

— Мне нужен телефон.

Алтон не ответил, да и никто не ответил. Словно щелкнул выключатель… в комнате воцарилась тяжелая тишина, прерываемая лишь редким стуком вилок по фарфору и поглощаемой еды.

Глава 24

Орен

Викторианский район. Так они называли этот район Саванны. Я уже бывал здесь раньше, в этом самом доме. Во многом он напоминал мне кирпичные дома в Бруклине, но был сделан из дерева и с большим количеством цветов. В темноте цвета были приглушенными, но днем они были похожи на радугу, голубые и зеленые, даже оттенки розового. Дома были двухквартирными, с боковым двором, но их поэтажные планы были похожи на те, что я знал раньше. Строение было узким, глубоким и высоким. Без деревянных конструкций и архитектурных безделушек они напоминали старый беспорядочный стиль, который чаще всего встречается в Новом Орлеане.

За прошедшие годы и в связи с ремонтными работами стоимость домов в этом районе Саванны значительно возросла. И хотя работа секретарши в уважаемой юридической фирме «Гамильтон и Портер» в этом историческом городе была благородной работой, она не считалась прибыльной. Не настолько прибыльный, чтобы позволить себе один из этих таунхаусов. Для этого требовался дополнительный доход. Такой, которого не было в налоговой декларации.

Я оглядел тихую улицу вдоль и поперек. Ночь наступила уже несколько часов назад, забирая жителей в дом и позволяя причудливым, старомодным уличным фонарям быть единственным источником освещения. Черный железный забор, отделявший маленький передний дворик от улицы, не был заперт. Это я уже проверил. Казалось, она скоро научится этому. Когда я был здесь в последний раз, калитка тоже не была заперта.

Этот небольшой участок зелени помог жителям района поверить, что они были лучше, чем бурые камни и многие из беспорядочных домов. У этих прекрасных обитателей был свой передний двор.

Я не мог удержаться и покачал головой. С годами стало очевидно, что вещи, которые люди считали важными, становились тривиальными по мере того, как жизнь, которой они жили, ускользала. Пункт в списке покупок со звездой больше не имел значения. Встреча в салоне красоты больше не имела первостепенного значения. Новая машина или зеленый клочок земли больше не имели значения.

У смерти был свой способ переориентировать внимание, как мужчин, так и женщин.

Печальное наблюдение состояло в том, что ясность, данная этим заблудшим душам, пришла слишком поздно для действия. Возможно, это было утешение, а может быть, раскаяние? Если бы только осознание пришло тогда, когда пришло время исправлять цели. Такое случалось редко.

Ворота заскрипели, когда я поднял рычаг и толкнул их внутрь. Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по пустой улице, разбудив собаку несколькими дверями ниже. К счастью, после некоторого нерешительного лая, чтобы сделать свою работу, собака забыла о помехе и успокоилась.

Исторически точно крыльцо было таким же, как и сто лет назад. Изменения включали в себя новые доски и краску, но не наблюдение. Здесь не было никаких видеозвонков или видеокамер. Мои изображения не были уловлены или сохранены.

Прикрыв палец носовым платком, я нажал круглую кнопку. Внутри заиграл колокольчик, его мелодия была едва слышна на моем месте. Не включенный фонарь на крыльце, вероятно, должен был означать, что Мисс Натали Бэнкс не ждет гостей, но это был Юг. Гостеприимство, даже в столь поздний час, было врожденным.

Держа лицо подальше от бокового окна, я ждал, пока недра наполнятся светом. Через несколько секунд дверь открылась.

— Могу я… — приветствие мисс Бэнкс оборвалось, когда наши глаза встретились.

Узнавание и ужас были легко неверно истолкованы. Возможно, дело было в том, что я видел их, часто вместе, один за другим. Ее взгляд метнулся вокруг меня.

— М… мистер Деметрий?

— Никто меня не видел, что не является ни преимуществом, ни недостатком. Невежливо развлекаться на вашем крыльце, мисс Бэнкс.

Она колебалась лишь мгновение, прежде чем сделать шаг назад.

— Пожалуйста, входите.

Кивнув, я переступил через порог. Аккуратный и чистый коридор был узким, с лестницей слева от меня и официальной гостиной справа. Массивные дубовые полы блестели в искусственном свете, когда Натали Бэнкс сделала еще один шаг назад по узкому коридору, ведущему мимо лестницы в кухню.

— Я и забыл, какой у вас замечательный дом.

Быстро наклонив голову, она потянула себя за подол рубашки.

— Спасибо. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Кухня...

Мои щеки вспыхнули.

— Нет, мне бы хотелось кое-что другое.

Я был не единственным вкладчиком в ее неучтенный доход, но сделал значительное пожертвование после того, как она помогла направить Александрию на курорт в «Дель-Мар», гораздо большее пожертвование, чем стоила эта задача. Это делало нас семьей.

Семья присматривала друг за другом. Они помогали друг другу выбраться. Они возвращали долги. У нее как раз подошел срок оплаты.

Глава 25

Александрия

Судороги.

Алтон сообщил мне эту новость так, словно давал отчет по акциям «Монтегю», уверяя, что я смогу снова навестить его утром. К счастью, услышав эту новость, я убедила Брайса остаться со мной. Честно говоря, я понятия не имела, что собирался сказать мне Алтон, только то, что я пыталась дать Челси возможность самой собрать свои вещи без его помощи.

Она взяла Сюзанну, а я – Брайса.

И вот теперь, спустя час или даже больше после такого большого сражения, какого не вела уже пять дней, я мчалась по коридорам «Магнолия Вудс». Когда мы приехали, я не остановилась, чтобы подписать регистрационную книгу или даже поговорить с женщиной на стойке регистрации. Это было после посещения часов, и женщина была слишком занята покраской ногтей или чтением какой-то непристойности, чтобы заметить, как мы проходили мимо.

Единственный, с кем мы разговаривали, был охранник, который неохотно позволил нам войти.

— Александрия, притормози.

Я не слушала Брайса, пока мои туфли скользили по плиткам, и я сделала последний поворот.

— Мэм? — сказал крупный мужчина в униформе, вскакивая со стула у окна, когда я ворвалась в дверь.

— Я мисс Колинз, а вы?

— Мак, Мак Уоррен, ночная сиделка Миссис Фитцджеральд.

В комнате царил полумрак, освещаемый лишь множеством мониторов. Я поспешно подошла к ее кровати и включила ближайшую лампу.

У меня перехватило дыхание.

Лампа мало помогала моему зрению. Во всяком случае, сцена передо мной расплылась, как будто туман опустился на нас, смягчая реальность. Я потянулась к своему сердцу, когда оно болезненно сжалось, и мой желудок упал вниз. Женщина на кровати была оболочкой матери, которую я знала, даже меньше, чем та, которую я покинула сегодня днем. Жизнерадостная леди в моей памяти всегда была одета безупречно и являла собой идеальную красавицу. Этой дамы нигде не было видно.

Пациентка, лежащая передо мной в больничном халате, который прилипал к ее мокрой от пота коже, открывая слишком худое тело, была незнакомкой. Каштановые волосы этой женщины были тусклыми, спутанными и влажными на фоне ее головы, а цвет лица – бледно-серым.

Я с трудом выдавила из себя эти слова и потянулась к ее руке.

— Мама, я здесь. Это Александрия, — от прохлады ее прикосновения меня пробрал озноб, как будто я держала в руках кубик льда, а не ее конечность. — Все будет в порядке. Тебе скоро станет лучше.

Брайс подошел ко мне сзади, его излучающее тепло контрастировало с моей матерью; хотя он не прикасался ко мне, его дыхание касалось моей шеи.

— Я... мне очень жаль…

Я повернулась к нему, набрасываясь на единственного, на кого могла.

— Жаль? Тебе жаль? Посмотри на нее. Мне следовало быть здесь, а не устраивать какой-то дурацкий семейный ужин. Вы знали о ее припадках и не сказали ни слова. Я не хочу слышать, что тебе жаль.

Он поднял руки, сдаваясь, но в его глазах были и борьба, и предостережение. Его уступчивость была шоу для Мака, но я бы воспользовалась своим временным преимуществом.

— Алекс, я не враг. Когда у меня была возможность сказать тебе об этом? Ты покинула поместье. Я не мог до тебя дозвониться. Я пытался.

Выпрямившись во весь рост, я сдержала слезы и снова повернулась к матери. Ее кожа подо мной была влажной и липкой. Чем дольше я стояла, тем сильнее у меня покалывало в носу, и вокруг нас оседал тяжелый воздух. Я повернулась к Маку.

— Вы же ее сиделка. Почему вы ее не помыли?

— Я... я не знал, будет ли у нее еще один приступ.

Моя голова вертелась из стороны в сторону.

— А какое это имеет значение? Ей нужно принять ванну. Если у нее опять будет припадок, то сделайте это снова.

Хотя его плечи распрямились, он ничего не сказал.

— Ты слышал ее, — сказал Брайс.

Я поморщилась от его поддержки, ненавидя ее почти так же сильно, как и его сопротивление.

— Забудьте об этом, — сказала я. — Принесите мне тазик с теплой мыльной водой и еще один – со свежей теплой водой. Мне также понадобятся мочалки и полотенца.

Я повернулась к Брайсу.

— Тебе придется выйти.

— Я не могу оставить тебя одну.

— Конечно, ты можешь это сделать. Я здесь уже пять дней, большую часть времени одна. Кроме того, Мак будет здесь. Иди, дай моей маме уединение.

Отпустив его, я продолжила отдавать приказы Маку.

— Сейчас я ее вымою. Вы поменяете ей постель и принесете мне одну из ее ночных рубашек. Миссис Монтегю Фитцджеральд не должна была носить больничный халат. Я могу гарантировать, что мы платим за лучший уход, чем она получила.

Он стиснул зубы.

— Мисс, у наших клиентов могут быть деньги, но они все одинаковы: наркоманы. Ее имя не...

Брайс начал было говорить, но я подняла руку.

— Мистер Уоррен, остановитесь сейчас или завтра же ищите новую работу.

Возможно, прошло уже много лет с тех пор, как я была претенциозным снобом, но старые врожденные привычки было трудно забыть.

— Может быть, вы неправильно поняли даму? — спросил Брайс, когда медбрат замер.

Взгляд Мака сузился, но он так же быстро начал собирать вещи, двигаясь к отдельной ванне с тазиками и обратно.

— Брайс, выйди в коридор. Я позову тебе, как только мы закончим.

— Александрия, ты не должна этого делать. Для этого здесь собрались эти люди.

— Ты ошибаешься. Я должна и так и сделаю.

Я снова повернулась к Маку.

— Также хочу вымыть ей голову. Как мы это делаем в постели? — я стянула с нее простыни. — О Боже мой! Что, черт возьми, случилось с ее руками? На них сплошные царапины, и почему у нее на запястьях синяки?

— Это она, — объяснил он. — У нее все шло хорошо, и наручники были сняты, а потом она вдруг начала кричать. У нее были галлюцинации, она кричала о виноградных лозах и насекомых, говорила, что у нее зуд. Я смыл немного крови, после того как снова связал.

Я нежно погладил синие и красные отметины на ее изящном запястье.

— Она что, сто десять фунтов весит? Какого черта вы ее связываете?

— Дело не в этом. Она боролась с ними, дергаясь и извиваясь, пока не начались судороги. Как только они наступили, все ее тело начало сопротивляться. Вот почему она вся в синяках.

Каждое объяснение разрывало мне сердце. Я приподняла каждое запястье. Это было совсем не похоже на слабые линии от связывания Нокса. Запястья моей матери были раздражены и воспалены.

— Помогите мне перенести ее.

Моя мать была всего лишь перышком в руках Мака, когда он перекатывал и поднимал ее, помогая мне помыть ее, а также поменять постельное белье.

К тому времени, как мы закончили, она была уже чистой, полностью одетой в розовую ночную рубашку, с чистыми, но влажными волосами, расчесанными по плечам. Если бы не катетер, я бы настояла на нижнем белье.

Компромиссы.

Я обнаружила, что делаю их на каждом шагу.

Количество мешков с жидкостью, висевших у изголовья ее кровати, увеличилось с тех пор, как я ушла днем раньше.

— Какие лекарства были добавлены?

— Противосудорожные. Им пришлось увеличить дозу по сравнению с тем, что они ввели ей в первый раз, и приступы наконец прекратились.

— Я хочу поговорить с доктором Миллером.

— Сейчас вроде как полночь. Он не доступен для звонка.

— Сколько мы платим за заботу о моей матери? — я не дала ему ответить. — Я уверена, что это включает в себя постоянную связь с ее командой.