Она сглотнула: — Надеюсь, тебе не будет скучно, пока я работаю.

— Эх, я думаю, всё скучно. Я убиваю… — Она понизила голос до шепота. — Я убиваю вампиров на жизнь. Трудно найти что-то круче.

— Понимаю. — Джинни закусила губу, когда слова «Девочка Смерти» донеслись до нее от небольшой группы женщин. Охотница тоже их услышала, нахмурившись, и Джинни поспешила заполнить возникшую тишину, чтобы им не пришлось говорить об этом прозвище. Или о том факте, что она никогда ничего не делала, чтобы это прекратить. — Раз уж речь зашла о вампирах, не хотела бы ты рассказать мне больше о… ну, ты знаешь, мире Джонаса?

— У-у-у. — Роксана сделала рубящий жест поперек горла. — Я дала обет молчания.

— Джонасу?

Выражение лица охотницы стало подозрительным: — Да…

Джинни вставила катушку белых ниток в свою машинку Singer, рассеянно заметив, что на другом конце комнаты начался шепот. — Разве ты не должна была уничтожить его и его соседей сегодня?

Она рассматривала свои ногти: — Ты гадаешь, почему я храню их секреты, хотя собираюсь их убить?

— Разве ты не гадала бы сама?

— Может, мне хорошо платят за мою скрытность.

— О. — Джинни оживилась. — Правда? Потому что это имело бы смысл.

Роксана откинулась на спинку стула, сложив руки на груди: — Пожалуй, ты не такая уж «тряпка» в конце концов. В глубине души ты «Джинни не такая уж скромная».

Она охнула: — Я вышью это на платье.

— Ура тебе. — Роксана слегка развернулась на стуле, чтобы взглянуть через плечо. — В этом клубе не подают алкоголь?

— Боюсь, нет, — ответила Джинни, скрывая улыбку. — Тебе нужно быть пьяной, чтобы позволить мне использовать тебя как манекен?

— Нет. Ты сумасшедшая, если думаешь, что это когда-нибудь случится.

Двадцать минут спустя Роксана стояла на круглом возвышении перед трехстворчатым зеркалом, которое использовал клуб, завернутая в хурмовый шифон, а ее боевые ботинки выглядывали из-под неровного подола.

— Я еще отыграюсь на тебе за это, — пообещала Роксана.

Джинни расправила и подоткнула материал, вынув булавку изо рта, чтобы закрепить корректировку на талии Роксаны. — Это честь — быть вписанной в твой график убийств. — Она отступила и крепко сцепила руки под подбородком. — Этот цвет хурмы выглядит на тебе невероятно.

Она фыркнула: — Ты тратишь время, делая мне платье. Я его не надену.

— Нет никаких особых случаев? Или, может быть, кто-то особенный…?

На щеках Роксаны появились те самые предательские пятнышки румянца: — Нет. И нет. Никого нет. Ты почти закончила?

— Да. — Пока Джинни помогала Роксане вылезти из наряда, чувство вины кольнуло ее в бок. — Прости, думаю, может быть, я навязываю тебе «девчачьи разговоры», потому что у меня никогда нет шанса ими насладиться. К тому же, не обязательно иметь кого-то особенного, чтобы наряжаться. Верно? Поэтому я делаю тебе платье.

Роксана выглядела так, будто хотела возразить, но вместо этого протянула руку и потерла материал двумя пальцами: — Кровь, полагаю, очень хорошо слилась бы с этим цветом.

— Вот это дух!

Рут, основательница клуба, ворвалась в подвал церкви с охапкой книг с образцами тканей. Ее сын Гордон, единственное свидание Джинни, плелся позади с красной тележкой Radio Flyer, нагруженной швейным набором и бесконечными рулонами ткани.

— Дамы, прошу прощения за опоздание. Простите меня, пожалуйста. — Рут просунула пальцы под очки и потерла глаза. — Я дошла до самого сюда и поняла, что забыла всё, включая Гордона.

Сын в ответ поморщился и помахал рукой, его взгляд искал Джинни. Когда он увидел ее, его позвоночник выпрямился, и он выронил ручку тележки. Лязг.

— Еще один «одурманенный» самец, а, Джинни? — сказала Роксана краем рта. — Пришла беда — отворяй ворота.

Джинни начала было говорить Роксане, что это определенно ее первый «ливень», но притихла, когда Галина направилась в сторону Рут. По пути близнец бросила многозначительный взгляд на Джинни, явно намереваясь подать жалобу. — О-о-о.

Роксана вздохнула: — Мне правда не нравится эта сучка.

Джинни вздохнула: — По крайней мере, она последовательна.

— Джинни, — позвал Гордон, приближаясь со своей тележкой. — Ты привела подругу.

— Привет, Гордон. Да, это Роксана.

Роксана протянула руку для рукопожатия: — Классная тележка.

— О, э-э… спасибо. — Он поскреб макушку, взъерошив свои рыжие волосы. — Слушай. Джинни, я тут подумал…

— Да, да, Галина. Да. Пара напоминаний, дамы! — Голос Рут разнесся по залу, неосознанно перебив сына. — Выставка платьев уже почти наступила. Мы готовились к этому вечеру то, что кажется целой вечностью! Уверена, вы все очень рады показать свои творения друзьям и близким. Но я хранила крошечный секрет. — Рут покачала бедрами, прижав пальцы к губам. — Выставка платьев также будет тихим аукционом! Все присутствующие получат шанс сделать ставку на ваши платья — разве это не захватывающе?

Члены клуба разразились ахами и визгами.

Что касается Джинни, ее желудок сжался. Рут планировала эту выставку добрую часть года. Джинни поначалу опасалась показывать свои дизайны, но постепенно привыкла к этой мысли. Теперь ей придется бороться за ставки?

— Еще одно. — Рут послала Джинни искренне извиняющийся взгляд. — Пожалуйста, помните: если вы собираетесь привести гостя, дайте мне знать заранее, чтобы я могла спланировать всё. Мы любим, когда гости платят заранее, и, конечно, у нас ограниченное пространство.

Неподалеку закапала вода, эхом разносясь по полупустому подвалу. Роксана устроила целое шоу, вращаясь на месте и указывая на все пустые стулья, остановившись только тогда, когда Джинни ткнула ее в ребра.

— О, э-э. Мам. — Гордон прочистил горло. — Я забыл тебе сказать, Джинни говорила мне на прошлой неделе, что приведет подругу сегодня вечером. Она уже заплатила взнос, тоже. Не могу поверить, что забыл упомянуть.

— О! — Рут, казалось, почувствовала облегчение. — Кризис миновал.

— Не думаю, что она знает, что значит «кризис», — пробормотала Роксана, поворачиваясь к Гордону. — Спасибо за любезность, чувак. Однако вижу, что твой мотив — получить очки популярности у моей подруги. И хотя Джинни технически ни с кем не встречается, ты находишься в серьезной опасности, просто стоя так близко к ней…

— Роксана! — прервала Джинни с высоким смешком. — Она шутит.

Охотница фыркнула: — Уверяю тебя, я не…

— Думаю, пора идти. — Джинни увела Роксану подальше от Гордона. — Увидимся на выставке, ладно, Гордон?

— Вообще-то я думал заглянуть в гости.

— Конечно, конечно, — сказала Джинни, не особо регистрируя, что он сказал. Как можно быстрее Джинни собрала свои материалы и инструменты, засунув их в холщовую сумку. Набравшись храбрости, она попрощалась с дамами на противоположном конце подвала, не ожидая ответа и не получив его.

Она пожала плечами, глядя на Роксану: — Ну что ж. Может, в следующий раз.

Роксана начала было следовать за Джинни из комнаты, но остановилась в дверях и обернулась, чтобы испепелить взглядом четверку. — Удачи в сшивании себе личности, — крикнула она, помахав им средним пальцем.

— Роксана, — полусердито упрекнула ее Джинни, стараясь не смеяться — по крайней мере, пока они не отошли на безопасное расстояние. — Не могу поверить, что ты это сделала.

Она отмахнулась от Джинни: — Надо было придумать что-то получше.

— Нет, мне понравилось. Это было идеально.

Роксана усмехнулась и послала Джинни гордый взгляд исподлобья: — Полагаю, да.

В тот вечер они поужинали хот-догами из лотка на набережной. Хотя Джинни старалась изо всех сил разузнать о Роксане побольше, она добилась лишь самых скудных подробностей. Роксана переехала из России в Бостон еще ребенком и с тех пор кочевала по крупным городам, где, как она утверждала, любили собираться вампиры. Ее любимой музыкой был синти-поп, в подростковом возрасте она занималась спортивной гимнастикой, а еще она страдала от сезонной аллергии. Последним фактом она делилась с наибольшей неохотой, потому что это обнажало ее слабость.

Закат означал смену между Ларисой и Джинни в похоронном бюро, и это время быстро приближалось. Не желая рисковать и попасться вместе с охотницей — при всей ее ловкости и умении прятаться — они разошлись в конце квартала. Джинни вошла через главный вход, помахав Ларисе по пути к лестнице, прежде чем сделать крюк и впустить Роксану через черный ход.

За час до заката — и начала ее смены — Джинни оставила Роксану точить нож на пожарной лестнице и включила концовку «Тихого человека», так как пропустила ее прошлой ночью. Может быть, дело было в прекрасных зеленых пейзажах и музыкальных акцентах фильма. Или, может, в воспоминании о том, как она уснула, прильнув к Джонасу, во время этой же сцены накануне. Какой бы ни была причина, Джинни погрузилась в сон, уткнувшись лицом в одну из диванных подушек.

Сон, который прокрался в ее сознание, был непривычным — она никогда раньше его не видела, — но каким-то образом она знала, что именно нужно делать. Знала, что произойдет, прежде чем это случалось. Вот она идет по ярмарке, подол ее платья трепещет на ночном ветру. Вокруг мерцают огни, звенят игровые автоматы, люди смеются. Мимо проплывает запах жареных каштанов, и в воздухе чувствуется предвкушение чуда. Медный гул одинокого тромбона то затихает, то усиливается, доносясь со стороны эстрады. В животе бурлит счастье, ожидание — хотя она не могла сказать чего именно.

Она знала лишь одно: если она свернет за угол у киоска со сладкой ватой и покинет шумную главную аллею, она увидит его. Именно там он был прошлой ночью. Стоял под ивой в тени, в своей кепке газетчика и с подтяжками, наблюдая за ней. Не делая попыток заманить ее ближе, но все же притягивая обещанием… чего?

Тайна, которую он олицетворял, волновала ее. Она волновала ее в первую ночь ярмарки, но тогда она проявила осторожность, как ее учили, и держалась толпы. Что она сделает сегодня? Сыграет по правилам и проведет еще одну бессонную ночь, гадая, «что, если»? Или пойдет выяснять, почему этот незнакомец на таком расстоянии оказывает на нее такое шальное влияние?

Она сделала шаг с дорожки, и его тело напряглось, отделяясь от дерева. Он покачал головой, глядя на нее. «Не надо», — одними губами произнес он. — «Пожалуйста, не надо».

Его предупреждение лишь сделало ее более решительной. Более любопытной.

Она сделала еще шаг…

А потом сон изменился. Рассыпался, как песок.

В одно мгновение она была на краю оживленной ярмарки, а в следующее — уже парила. Парит, совсем как прошлой ночью, когда Джонас нес ее в кровать. Белая дымка проплывала над ней, подобно разорванным саванам, и она оставляла их кружиться в своем кильватере. Она двигалась? Высоко над ней висели яркие точки света, а внизу слышался какой-то шум. Мощное движение. Потоки воздуха и приглушенная музыка. И это приближалось. Или, может, она приближалась к звукам?

Джинни попыталась открыть глаза и найти источник шума, но в голове стоял такой туман, какой она чувствовала только после большой дозы лекарства от простуды. Пробуждение было противно, когда можно просто парить и спать…

Внезапно ее ноги коснулись чего-то твердого, встряхнув ее, и летаргия исчезла, будто ее никогда и не было.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что стоит посередине полосы скоростного шоссе, а прямо на нее несется грузовик.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Это был страх такого рода, который невозможно описать словами.

В нем не было нарастания, лишь точный разрез прямо через тело Джинни — ужасающая уверенность в том, что её жизнь заканчивается здесь. Сейчас. Посреди трехполосного шоссе.

Я стану «дорожным кормом». Будет ли это больно? Пожалуйста, пусть это будет не больно.

Хуже всего было то, что она никогда не узнает, как это произошло. Как она здесь оказалась. О, что-то подобное уже случалось однажды. Ей тогда повезло спастись. Но в этот раз она не спасётся. Тормоза грузовика визжали, водитель что-то кричал за лобовым стеклом, но он ехал слишком быстро, ведь так?

Так.

Джинни закрыла глаза и последовала инстинкту своего тела — упасть на корточки.

Огненный жар раскаленного металла заскрежетал, остановившись так близко к её лицу, что она почувствовала вкус выхлопных газов и моторного масла. Она открыла глаза и увидела своё бледное, окаменевшее лицо, отражающееся в переднем бампере грузовика. Шок вырвался из горла рыданием, озноб сменился приступами сильной дрожи, когда вокруг начался сущий ад.

— Какого черта ты творишь?! — закричал водитель, выбегая из кабины. Он ударил кулаком по решетке радиатора. — Ты могла спровоцировать массовую аварию…

Мужчина продолжал кричать на неё, но шум её тяжелого дыхания и бешеный стук сердца заглушали его слова. Я должна убираться отсюда. Она не знала, откуда пришло это озарение, и не стала сомневаться. Джинни поднялась на ноги, спотыкаясь из-за дрожащих коленей, и отчаянно искала выход.

Машины останавливались на обочинах, люди выходили, чтобы поглазеть на неё. Другие водители высовывались из окон: кто-то спрашивал, в порядке ли она, другие проклинали её за то, что она застопорила движение. О Боже, запах жженой резины и калейдоскоп красок вызывали тошноту.

Двигатся. Добраться домой.

— Я вызываю полицию, — сказал водитель грузовика, окончательно выведя её из оцепенения. Джинни была благодарна тому, что перед сном надела рабочую обувь, а не осталась босиком. Она пробиралась сквозь поток остановившихся машин, выбежала на обочину и помчалась к ближайшему съезду. Это был её съезд — Оушен-Паркуэй. Она была близко к дому.

Сзади доносились гудки и крики, но она не оборачивалась, молясь, чтобы никто не пустился в погоню и не задержал её до приезда копов. Что бы она сказала? Что проснулась посреди шоссе Белт-Паркуэй? Они бы решили, что она сумасшедшая или склонна к суициду. Они заперли бы её в мягкой камере где-нибудь… а кроме мачехи, некому было подтвердить её вменяемость.