Ее разум лихорадочно работал с необычным знанием: — А что, если использовать соломинку?

Напряженное выражение Джонаса уступило место изумлению. Медленно он повернулся и посмотрел в сторону побережья. — Как я мог не хотеть защитить тебя, Джинни? Как мог кто-либо? — Его подбородок упал на грудь. — Ты забавная, смелая и такая чертовски красивая, и Боже, я действительно не должен быть здесь.

Орган в ее груди раздулся и затанцевал так неожиданно, что она чуть не перевалилась через стену. — Но… я думала, ты не хочешь меня целовать.

Он двигался быстрее, чем можно было моргнуть, его образ размылся, пока внезапно ее спина не оказалась прижата к стене, а нос Джонаса — в дюйме от ее собственного. — Ты слышала, что я сказал о трех правилах? Нарушение одного ведет к нарушению всех трех. — Их губы соприкоснулись, и они оба покачнулись, пальцы переплелись в одежде друг друга. — Подумай об этом, Джинни. Я не могу смотреть на твое доверчивое лицо и объяснить это.

— Ладно… — Она потянулась мысленно, пытаясь ухватиться за нити информации, но воздушные шары улетали вместе с ними. Как она могла думать, когда его глаза пылали на нее триадой восхищения, боли и нужды? — Ты не можешь быть в отношениях со мной, потому что нарушишь правило номер три. Я думаю, верно? П-пить?

— Да, — прошипел он, опуская рот к шее Джинни и глубоко вдыхая, те сильные руки притягивали ее ближе за талию платья. — Я имел в виду то, что сказал прошлой ночью. Между тобой и всеми остальными есть разница. Как будто я уже знаю, какая ты на вкус. Я узнаю тебя. — Его губы коснулись ее пульса. — Я узнаю это, как будто это приветствует меня дома.

Если бы ее мысли не были рассыпанными крошками из-за их обжигающей близости и его тела, о Боже, его тела, она могла бы вспомнить свое раннее ощущение дежавю. О том, что доверяла ему без причины или повода, потому что знала, без сомнения, он никогда не причинит ей вреда.

Джонас поднял подбородок и прижал их лбы друг к другу. — Ты забываешь о втором правиле, Джинни.

— Никаких убийств людей, — прошептала она. — Я помню.

Сожаление прозвучало в его тоне, когда он заговорил: — Нарушишь одно — нарушишь три.

— Нет. Это звучит как что-то, что было придумано, чтобы контролировать твое поведение. Типа: «яблоко в день избавляет от доктора». Явно фермер-яблочник это придумал. Никто никогда не останавливается, чтобы подумать о происхождении… почему ты смеешься?

— Ты. — Его губы коснулись ее волос. — Ты отказываешься перестать заставлять меня смеяться. И…

— И ты не должен быть здесь.

— Это уже устаревает, не так ли? Но это правда. — Его взгляд изучал ее лицо. — Моя сила была бы «дикой картой», если бы я поддался этому. Я не могу предсказать, как я отреагирую на поцелуи с тобой — или на что-то большее, когда я едва понимаю, что ты делаешь со мной, не добавляя… большего в смесь. — Он сделал паузу. — Это необычно, Джинни.

Больше.

Это хрипло произнесенное слово заставило ее бедра захотеть раскрыться. Он прижался бы к ней, и она бы обхватила его…

— Перестань, — выдохнул он. — Ты искушаешь катастрофу.

— Может, один поцелуй?

Он рассмеялся без юмора. — На этом бы не закончилось, — сказал он густо, опираясь руками на стену по обе стороны от Джинни. — С тобой было бы либо всё, либо ничего.

Джонас бросил на нее обжигающий взгляд, и она поняла, что он имел в виду. О, она определенно поняла. Соответствующее движущееся изображение ожило в ее сознании. Джонас, грубо двигающийся поверх нее, ее юбка вокруг талии… его зубы, вонзившиеся в ее шею. Ее мысли, должно быть, отразились на лице, потому что Джонас размылся с проклятием, оставив ее почти лужицей у стены.

— Осталось всего одиннадцать часов и семнадцать минут до рассвета, — пробормотал он. — Вниз, пожалуйста, Джинни.

— Да, Красавчик, — съязвила она, прежде чем покраснеть до корней волос. Избегая его вопросительного взгляда, она проскользнула мимо него вниз по лестнице.

— Я знал, что слышал, как ты назвала меня так прошлой ночью. — Его голос был бодрым — и прямо позади нее. — У тебя есть прозвище для Гордона?

— Я не уверена, что это твое дело.

— Ты хотела, чтобы это было моим делом, иначе ты бы не заговорила о нем.

— Я была сбита с толку, когда сделала это.

Джонас издал скептический звук: — Откуда ты его знаешь?

— Я… подвергаю его благополучие риску, рассказывая тебе?

— Нет. Помни правила.

Джинни остановилась и повернулась внизу лестницы. — Правила — это практически единственное, о чем я сейчас думаю.

Он коснулся кончиком языка верхней губы. — Взаимно.

Они устроили напряженную мини-битву взглядов. — Что произойдет, когда ты найдешь человека, который угрожает мне? Ты собираешься дать им по рукам и вежливо попросить остановиться? Любое другое действие было бы против правил.

— Ты не думаешь, что я учитывал это?

— К чему ты пришел?

Он взял Джинни за запястье и направил ее в сторону ее кабинета. — Ты сменила тему с Гордона. Откуда ты его знаешь?

— Его мать — основательница моего клуба кройки и шитья. Она отдает предпочтение полиэфирной смеси.

— Чешется.

— Да, — согласилась она горячо. — И совсем не дышит.

Уголок его рта дернулся. — Значит, ты в клубе кройки и шитья. Не думаю, что ты нажила там много врагов.

— Нет… — замялась она, следуя за ним в кабинет и включая настольную лампу, заливая маленькую комнату сумеречным светом. — Никаких врагов, как таковых…

— Менее убедительно.

— Ну, я бы не сказала, что нажила и друзей. — Она провела указательным пальцем по старому краснодеревому столу своего отца и инициалам, которые нацарапала там циркулем, когда ей было одиннадцать. Ее отец отругал ее за это, а потом из чувства вины купил ей рожок мороженого Carvel. — Они называют меня «Девочка Смерти», так что мы не особо сплетничали за чашкой кофе.

Выражение лица Джонаса стало каменным.

— Ты злишься от моего имени, — выдохнула она. — Ты уверен, что мы не можем поцеловаться?

— Если бы был способ, я бы уже сделал это. Несколько сотен раз. — Он на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, они сканировали комнату, а желудок Джинни все еще был на полпути к кувырку. — Как насчет недовольных клиентов? Кто-нибудь, кто выделяется?

Она села за стол, распластав ладони на стопке бумаг. — Все, кто приходит сюда, недовольны. Трудно выбрать кого-то одного.

Вспышка белых зубов. — Я понимаю твою точку зрения. Это будет непросто. — Он сел на стул перед ее столом. С рукой, перекинутой через спинку стула, и волосами, падающими на лоб, он был как будто из одного из ее фильмов. Все, что ему было нужно, — это сигарета и мужские брюки с завышенной талией.

Хотя, подумав, зачеркните последнее.

Некоторые вещи лучше в современную эпоху.

— Было бы легче, если бы ты рассказала мне, как тебе угрожали, Джинни. Было бы легче, если бы ты рассказала мне хоть что-то.

— Я не знаю абсолютно ничего. Я только знаю… что произошло.

В его виске пульсировала жилка. — Начни с этого.

Она покачала головой: — Расскажи мне о своих соседях по комнате.

На этот раз Джонас покачал головой: — Одно дело — рисковать разоблачением самому, но я не могу подвергать опасности и их.

— Ты мне не доверяешь.

— Я не доверяю своему желанию доверять тебе. Это не имеет смысла, когда мы встретились только прошлой ночью.

— Взаимно, — прошептала она, немного потрясенная тем, насколько идеально совпадали их чувства. — Я понимаю твое желание защитить их. Тебе не обязательно мне ничего рассказывать. — Она достала ключ из верхнего ящика стола и использовала его, чтобы отпереть нижний, вытащив свой ноутбук и запустив его. — Я просто собираюсь ответить на несколько писем клиентов…

— Я встретил их на работе, — прорычал он. — Моих соседей.

— О. — Она закрыла ноутбук. — Почему ты решил рассказать о них?

— Может быть, если я доверюсь тебе, ты сделаешь то же самое в ответ.

— Не раньше, чем я внезапно обрету способность сбегать с твоими воспоминаниями. — Она сглотнула. — Все еще планируешь это сделать?

Он ничего не сказал, но мышца дернулась у него на щеке.

Иными словами, да. Как только тайна будет раскрыта.

Она проснется однажды утром и даже не будет подозревать о его существовании.

Пытаясь избавиться от дискомфорта в горле, она тихо откашлялась. — Все равно расскажи мне о своих соседях?

Он пристально смотрел на нее, казалось, желая ответить на ее комментарий о воспоминаниях, но в конечном итоге оставил это лежать между ними, как девятисотфутовую гориллу. — Один очень серьезный. Другой не воспринимает ничего всерьез. — Он изменил позу в кресле, наклонившись вперед и сцепив руки в замок между коленями. — Как я сказал, я встретил их на работе. Многое уходит на поддержание нашего прикрытия. Большинство из нас не имеет проблем с соблюдением правил, установленных Высшим Орденом, но новые вампиры… ну, им трудно приспособиться. — Он сделал паузу. — Очень трудно. И я помогаю им.

— Ты помогал своим соседям, когда они были…

— «Заглушенные». Вот как мы называем недавно обращенных… потому что их сердца были заглушены. И да, я тренировал их, помогал адаптироваться, когда они не знали, как позаботиться о себе. — У Джинни было по крайней мере сорок пять уточняющих вопросов. Например, как превращали людей? Что делали новые вампиры, что составляло «трудности с адаптацией»? Как Джонас находил новых вампиров, чтобы помочь? Но ее насущные вопросы были отложены, когда Джонас покачал головой: — Ты уже знаешь больше, чем должна.

Джинни неохотно кивнула.

Джонас ждал, наблюдая, очевидно надеясь, что будет какой-то эквивалент за то, что он рассказал ей о явном преступном мире, который действовал без ведома людей. Когда она промолчала, он встал и направился к двери. — Я буду прямо за дверью, пока ты работаешь.

— Хорошо.

Комната казалась пустой без интенсивного присутствия Джонаса, и было трудно сосредоточиться на чем-то, зная, что он всего в нескольких ярдах, но она справилась с ответами на письма клиентов и даже внесла некоторые коррективы в AdWords, которые она использовала, чтобы привлекать клиентов через Google. Лариса не была бы счастлива, узнав, что она держит бюджет, выделенный на рекламу, но в наши дни невозможно вести бизнес без маркетинга в той или иной форме. Ее отец был большим сторонником «сарафанного радио», и, честно говоря, именно поэтому большинство людей переступали их порог, но не было причин, почему Джинни не могла добавить несколько современных штрихов.

Гордился бы ее отец тем, как она вела бизнес?

Это то, чем она задавалась каждый день. Иногда она даже поднимала глаза от своего стола и ожидала увидеть его, возящегося с каталогами или подрезающего выбившиеся нитки на ковре в вестибюле. Иногда он даже использовал увеличительное стекло и настолько погружался в деятельность, что клиентам приходилось перешагивать через его ползающую фигуру, пока Джинни приветствовала и провожала их в задний кабинет.

Со вздохом она убрала ноутбук в ящик и встала, уверенная, что завтра будет лучший день для бизнеса. Да, это означало, что люди должны умирать, но раз уж они всё равно это делают, ее желание не принесет никакого вреда, ведь так?

Открыв дверь кабинета и обнаружив Джонаса, прислонившегося к противоположной стене, она лишилась дара речи. Он выглядел так, будто считал секунды, пока она снова не появится. Или она слишком много читает в том, как его кулак сжался, в то время как плечи одновременно расслабились?

— Сколько тебе лет, Джонас?

— Двадцать пять.

Настенные часы пробили в вестибюле. — Сколько тебе лет на самом деле?

Она лишь мельком увидела призрачное качество, которое пронеслось в его глазах, прежде чем он перевел внимание на землю. — Мне двадцать пять с тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

— О-о, — выдохнула она, желая калькулятор.

Он посмотрел вверх на нее. Ждет официальной реакции?

Возможно, даже нервничает из-за этого?

— В том году вышло много хороших фильмов, — сказала она наконец, облизывая пересохшие губы. — Хочешь пойти посмотреть один?

Он, казалось, был удивлен собственным резким кивком.

— Я не должен быть здесь, — пробормотал Джонас, беря Джинни за руку и идя рядом с ней обратно в ее спальню. — Ты не будешь этого помнить.

На этот раз в его тоне было гораздо меньше уверенности.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Ты правда не смотрел этот фильм? — Джинни загибала пальцы. — Тебе должен был быть двадцать один год, когда он вышел.

Джонас устроился на противоположном конце дивана — но это всё равно казалось слишком близким расстоянием для его комфорта. — Нет, не думаю, что смотрел.

— Может, оно и к лучшему, если не смотрел. — Она нажала несколько кнопок на пульте. — Я бы ревновала, если бы ты смотрел «Тихого человека» в кинотеатре.

Его взгляд метнулся к черно-белому постеру фильма, висевшему на стене. — Почему тебя так очаровывают фильмы, вышедшие задолго до твоего рождения?

Джинни пожала плечами: — Не знаю. Моему отцу это тоже казалось странным. То, что я предпочитала канал Turner Classic Movies вместо Disney. Но в итоге я его «обратила». После этого мы постоянно смотрели их вместе.

Наступила пауза. — Что с ним случилось, Джинни?

— Сердечный приступ. — Она произнесла это просто, но внутри что-то невидимое сжалось, как и всегда. — Он работал внизу по ночам, а я спала, поэтому я ничего не знала. Я всегда думаю: если бы это случилось в другое время суток, он был бы здесь. Я бы вызвала парамедиков, чтобы спасти его. Сейчас он был бы на строгой диете, но постоянно нарушал бы ее у меня за спиной. — Она покачала головой. — Бесполезные мысли.

— От них невозможно избавиться.

— У тебя бывают такие мысли о ком-нибудь?

Вместо ответа он кивнул на телевизор: — О чем этот фильм?

— О, он чудесный. О человеке, который отправляется в Ирландию, чтобы купить коттедж, где выросла его мать. Он влюбляется в Морин О’Хару — с первого взгляда. Она живет по соседству. Я просто перемотаю к этому моменту. Я слишком взволнована. — Джинни нажала нужную кнопку, стараясь не подпрыгивать на диванных подушках. Прошло так много времени с тех пор, как она смотрела фильм с кем-то, не говоря уже о таком потрясающем мужчине. — Вот. Это тот момент, когда он видит ее в поле… — Она прижала руку к груди. — Посмотри на его лицо. Он понимает, что пропал.