Секунду спустя Джинни услышала, как закрылась дверь Ларисы, а затем отчетливый звук отвинчивающейся пробки и наливаемого в стакан алкоголя. Джинни немного постояла в темном коридоре, обдумывая неоднократные просьбы мачехи. Была ли она эгоисткой, продолжая работу «П. Линн»? Это был ее дом. Единственный, который она знала. Куда она пойдет без него? Что она будет делать?

Едва слышный царапающий звук заставил Джинни обернуться с вздохом.

Джонас стоял прямо у ее окна.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сегодня ночью Джонас выглядел иначе.

Ночь опустилась, пока она говорила с Ларисой, но солнце, должно быть, только-только скрылось за горизонтом. Неужели он ждал того самого мгновения, когда оно опустится за линию горизонта, чтобы прийти к ней?

— Не будь смешной.

Ладони Джинни стали влажными при виде его, и она попыталась незаметно вытереть их о бедра своего А-образного платья цвета румян. Однако его нечитаемые глаза проследили за этим движением, поэтому она остановилась и опустила руки, не зная, что с ними делать.

В прошлый раз, когда она видела Джонаса, на нем были джинсы и помятая футболка. Хотя он выглядел в этой одежде привлекательно, она казалась неуместной на его крепком теле кузнеца. Они казались слишком современными для человека, чья энергия напоминала ей фильмы «Золотой эры», которые она смотрела. Фильмы, воспевавшие времена, когда мужчины целовали женщин так, будто вкладывали в это весь смысл, а мимолетный взгляд через комнату мог сказать больше, чем слова. Или разжечь любовную историю.

Если бы только она была в шелковом халате, расчесывала волосы и выглядела гламурно, когда вампир влез в ее окно. Она бросила бы на него холодный взгляд через плечо в стиле Грейс Келли и велела бы вернуться, когда принесет цветы.

— Ты не Грейс Келли.

Точно.

Джинни вернулась к реальности.

Нет, джинсы и футболка с надписями, сделанными перманентным маркером, нисколько не подходили Джонасу — возможно, ничто ему не подходило, — но серые шерстяные брюки и черная рубашка на пуговицах, которые были на нем сейчас… они определенно были фантастическим началом. Вот он — принц, о котором говорила Роксана. Царственный указ мог бы легко слететь с его губ.

Руки Джонаса были сжаты в кулаки по бокам. — Здравствуй, Джинни.

То, как он произнес «Джинни», напомнило ей самую низкую ноту фортепиано и заставило ее пальцы ног поджаться в ковер. — Здравствуй, — смогла выговорить она.

Он медленно покачал головой. — Я не должен был приходить.

— И тем не менее, ты здесь.

— Да. — Его челюсть напряглась. — Роксана, не могла бы ты выйти из-под кровати? Мне нужен отчет, прежде чем ты уйдешь.

— О, я просто живу ради того, чтобы исполнять твои приказы, кровосос, — сказала она с фырканьем, выкатываясь из своего импровизированного укрытия, прежде чем вскочить на ноги и отдать Джонасу насмешливое приветствие. — Это мачеха угрожает ее жизни.

— Что? — Джинни нахмурилась, все еще пытаясь осознать тот факт, что Роксана последние двадцать минут пряталась под ее кроватью. — Что насчет моей мачехи?

Роксана проигнорировала ее, расхаживая перед Джонасом, который продолжал наблюдать за Джинни, как ястреб. — Мачеха хочет продать это место, Джинни — нет. Возможно, она планирует убить Джинни, продать эту развалину и забрать всю прибыль себе. Это старая как мир история. Семья, жадность, и так далее, и так далее.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, Лариса не сделала бы этого. Если бы она планировала убить меня, зачем ей утруждать себя вопросами о продаже? Почему не действовать сразу? И вообще, у нее нет такой физической силы, чтобы…

— Чтобы что? — подсказал Джонас, сузив глаза.

Зная, что она не может выдать слишком много, иначе рискнет тем, что ей сотрут память, она прикусила язык. — Неважно.

Прошло добрых десять секунд. — Чтобы я правильно понял: тот, кто угрожает тебе, обладает значительной физической силой. Ты знаешь об этом, потому что они использовали ее против тебя? Это ты мне говоришь, Джинни?

— Нет. Я тебе этого не говорю. Нарочно.

Джонас издал звук в горле. — У тебя все равно будет моя защита…

— Независимо от того, будешь ли ты копаться в моей голове? Это огромное «независимо от того». — Она скрестила руки на груди и задала вопрос, который действительно хотела узнать. Вопрос, который мучил ее весь день. — Джонас. Почему ты так полон решимости защитить меня?

Его холодная маска осталась на месте. — Возможно, я тебе этого не говорю. Нарочно.

Джинни охнула от того, что ее же слова были брошены ей в лицо.

Джонас поднял бровь, словно говоря: «Твой ход».

Роксана перевела взгляд с одного на другого и захохотала. — Наблюдать за вами двоими лучше, чем притворяться потерянной девственницей, чтобы приманить вампиров.

— Ни за что, это не работает, — прокомментировал Джонас, бросив мимолетный взгляд на Роксану, прежде чем снова уставиться на меня. — Ты свободна, Рокс. Пожалуйста, вернись до рассвета, чтобы сменить меня.

— До свидания. — Роксана выбросила ногу в открытое окно и исчезла из виду. Ушла. Вот так просто.

Оставив ее и Джонаса наедине.

— Мне действительно не нужны услуги телохранителя двадцать четыре часа в сутки, — сказала она в наэлектризованную тишину. — Должно быть, я отвлекаю тебя от чего-то важного.

Не подтверждая и не отрицая, Джонас сделал медленный круг по комнате, изучая ее постер к фильму «Глубокий сон», швейную машинку Singer на комоде, наперстки, разбросанные у ее основания. Он наклонился к одному из флаконов с ее духами, но, казалось, спохватился, прежде чем вдохнуть аромат, бросив на нее слегка смущенный взгляд исподлобья.

Джонас продолжал двигаться по дуге вокруг ее кровати, гирлянды, свисающие с балдахина, подсвечивали его густые черные волосы. Он приближался к ней, и с каждым уверенным шагом порхание внутри нее усиливалось. Она могла буквально чувствовать вкус звуков, его присутствие делало всё вокруг таким ярким — от гула тишины до резкости красок.

— У меня сегодня нет клиентов, — сказала она, облизывая пересохшие губы. — Когда у меня пустой морг, я обычно иду на крышу на некоторое время, прежде чем заняться документами.

На кратчайшее мгновение, когда он обернулся, она поклялась, что его внимание приковано к пульсу у основания ее шеи. Это совершенно не вязалось с его вежливым кивком. — Крыша. — Его выдох коснулся ее кожи, и она вздрогнула. — Веди меня туда.

Она повернулась и медленно вышла из комнаты, чувствуя покалывание в спине от того, что Джонас следовал за ней. Комната Джинни располагалась в центре верхнего этажа, Лариса — в конце коридора, рядом с ванной. Возле третьей спальни/кладовой находилась узкая лестница, ведущая на крышу. — Так, эм… — Будь спокойной. Будь интересной. — Я заметила, что ты дышишь.

— Сила привычки. Хотя мне говорили, что это желание со временем проходит.

— Разве это не здорово — иметь что-то, чего можно ждать? — Она повернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как его губы дернулись. — Эм. — Она снова повернулась вперед, чтобы скрыть свою бредящую улыбку. — Не будет ли это «мертвой» выдачей того, что ты не человек?

— «Мертвая» выдача, — тихо усмехнулся он. — Я не провожу много времени среди живых, так что выдать себя — это не то, о чем я беспокоюсь.

Джинни открыла дверь, ведущую на лестницу, и включила верхний свет, слишком поздно вспомнив, что лампочка перегорела год назад. Точно. Просто самый обычный вечер: подъем по абсолютно темной лестнице с вампиром по пятам. Ничего особенного.

— Итак… — начала она, сглотнув, делая шаг за шагом по скрипучей лестнице. — Почему ты не проводишь много времени среди живых?

Джонас ответил не сразу, но когда он это сделал, его дымный, с южным оттенком голос прозвучал совсем близко, так близко в темноте: — Есть правила, по которым мы живем, Джинни, — сказал он грубо. — Ни одно из них прямо не запрещает находиться среди людей, но каждое было придумано, чтобы нас никогда не обнаружили. Позволяя тебе знать о моем существовании, я могу так же легко их нарушить.

— Что происходит, когда вы их нарушаете?

— Отлучение. Смерть. Иногда милосердие. Это зависит от того, в каком настроении пребывает Высший Орден в конкретный день.

— О. — На слове «смерть» Джинни остановилась и повернулась так резко, что потеряла равновесие, ее каблук скользнул по старому, изношенному ковру. Ноги вылетели из-под нее, но прежде чем она успела приготовиться к жесткому падению спиной, за которым последовал бы неизбежный полет вниз, она обнаружила себя на крыше в лунном свете, прижатой к груди Джонаса. — Что только что произошло? Как мы так быстро оказались здесь?

— Я поймал тебя. — Изумруды вспыхнули в его глазах. — Тебе было бы разумно помнить, как легко.

Ее пульс застучал в ушах. — Что это значит?

— Это значит… — Он осекся с разочарованным звуком, поставив Джинни на ноги, но, казалось, не хотел отходить полностью. — Это значит, что есть причины, по которым мы живем по определенным правилам. Они высечены в камне, потому что оберегают таких, как ты, и не дают нас обнаружить.

Она покачала головой: — Но я в безопасности с тобой, ведь так?

Последовала пауза: — Что привело тебя к такому выводу?

— Если бы ты хотел причинить мне вред, ты бы сделал это прошлой ночью.

Ее ответ удивил его, но лишь на мгновение: — Возможно, у меня сильнее сила воли, чем у большинства. — Он сделал шаг дальше в ее пространство, даря Джинни удар своего притягательного аромата. Гвоздика и мята. — Ты задумывалась о том, что у нее может быть предел?

Нет, она об этом не задумывалась, и, честно говоря, она начала сомневаться в своей убежденности, когда дело касалось Джонаса. Была ли она действительно так безрассудна, что оставляла себя в темных, уединенных местах с человеком, который мог явно одолеть и убить ее? Или в Джонасе было что-то почти… знакомое, что заставляло ее так доверять его намерениям? — Почему тебе нужно столько силы воли? — пробормотала Джинни. — От чего ты себя удерживаешь?

— О, Джинни. — Он взял ее подбородок в свою руку, изучая ее рот с… восхищением? Голодом? Прежде чем повернуть ее голову вправо и обнажить шею под лунным светом. — От чего я себя не удерживаю?

Скорость, с которой ее соски затвердели, заставила Джинни часто заморгать. Она уже вполне осознавала свое влечение к Джонасу, но неужели он только что намекнул, что хочет ее крови? Она ведь не вообразила это, правда? И вместо того, чтобы отпрянуть, как следовало бы, пламя лизнуло ее вены, как язык дракона. Неожиданно, это точно.

Очень неожиданно.

Ей нравились представители противоположного пола и раньше. Она даже позволяла Гордону Коллингсворту однажды пригласить ее в кино — событие, которое он с тех пор жаждал повторить, — но она испытывала лишь легкое любопытство, когда дело касалось поцелуев с Гордоном. В том смысле, будут ли они такими же липкими и влажными, как его ладони? Как долго это будет продолжаться? Если она позволит ему целоваться взасос, перестанет ли он умолять ее прийти на воскресный обед к его матери?

Вещи в таком духе.

Это был не неловкий вечер с Гордоном. Она была на крыше в лунном свете, с Джонасом, возвышающимся над ней, и намек на то, что он чего-то от нее хочет, всё еще висел в воздухе. Она пульсировала с головы до ног, ее губы и шея покалывали под его пристальным вниманием — и даже в ее состоянии гормонального возбуждения возникло чувство завершенности. Наконец-то. Наконец-то она была здесь, с ним.

Джонас слегка наклонил голову: — О чем ты думаешь?

— В основном о том, что… это совсем не похоже на мое свидание с Гордоном, — пробормотала Джинни.

Он и так был неподвижен в силу своей природы, но стал еще неподвижнее, его левый глаз дернулся. — Гордоном?

Она махнула рукой: — Он ни к селу ни к городу.

— О? Тогда где он?

— Ни здесь. Ни там.

— Ну, он должен где-то быть.

— Я просто думала… ну, я никогда не целовалась с ним. Но я никогда не хотела, чтобы он целовал меня, так, как… — Ее выпаленные слова выдохлись, когда его выражение лица стало закрытым. — Так, как я думаю, поцеловал бы ты.

— Я не собираюсь тебя целовать, — прохрипел он, наклоняясь, чтобы говорить в дюймах от ее лица. — Ты этого не узнаешь.

Его отказ смутил ее. Тот факт, что ее соски все еще были в виде твердых бутонов, не помогал. Неужели она предположила слишком много? Неужели она была среди так малого количества мужчин своего возраста, что ухватилась за малейший признак интереса?

Он не человек.

Он вампир.

Ее тело и сердце явно не делали этого различия, как бы сильно она ни пыталась их заставить. Однако ее сердце затрепетало, как пятидневный воздушный шарик с вечеринки, который кто-то наконец собрался лопнуть и выдавить из него тусклый воздух. Джинни повернулась и пошла на другую сторону крыши, надеясь на несколько драгоценных секунд, чтобы собраться, прежде чем задавать новые вопросы.

Джонас вздохнул, когда она отошла. — Джинни…

— Так какие остальные правила? — спросила она бодро, положив предплечья на прохладную каменную стену по периметру. Джонас подошел к ней, прислонившись бедром к барьеру со скрещенными руками, на безопасном расстоянии. Она жаждала посмотреть на него, увидеть его великолепное лицо, окруженное звездным светом и мерцающим парком аттракционов на набережной вдали. Вместо этого она проследила силуэты зданий через дорогу и позволила осеннему ветру охладить ее раскрасневшееся лицо.

Его ответ пришел спустя некоторое время, голос был более приглушенным, чем раньше: — Существует три правила, хотя нарушение одного обычно означает, что ты нарушил все три. — На периферии она могла видеть, как он отсчитывает пункты на пальцах. — Первое: никаких отношений любого рода с людьми. Второе: не отнимать человеческую жизнь. И третье…

Наконец она решила, что ее лицо потеряло достаточно розового цвета, чтобы посмотреть на него. — Да?

— Не пить из людей. — Он опустил руку на стену периметра, казалось, крепко сжимая ее. — По крайней мере, не напрямую.