Она инстинктивно пригнулась, готовясь к пронзительному визгу или, возможно, к тому, что латунная урна ее отца врежется в закрытую дверь и вырубит ее. Швырнуть урну было бы для Ларисы в новинку, но вполне в духе ее обостряющегося поведения. Лучше быть начеку.

После того как прошло еще несколько минут тишины, Джинни выпрямилась и преодолела оставшееся расстояние до двери, обхватив ладонью ручку и повернув ее. На данном этапе она определенно начала волноваться.

Мертвая тишина в похоронном бюро была хорошим знаком, только если она исходила от одного из их «гостей» внизу.

— Лариса? — позвала Джинни, толкая дверь.

Она резко остановилась, как только глаза привыкли к полумраку.

Там лежала ее мачеха, ее призовая фигура выделялась под простынями. Одна рука свисала с кровати, пустая бутылка «Столичной» стояла в пределах досягаемости. Джинни вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть, как спина Ларисы поднимается и опускается в обычном ритме дыхания, но не могла сказать наверняка. Оставив коридор, она медленно вошла в комнату, сцепив пальцы под подбородком. — Лариса?

— С ней всё будет хорошо.

Джинни резко развернулась, с криком, застрявшим в горле. Она никогда не смогла бы точно сказать, почему не выпустила его, но подозревала, что это связано с усмехающейся молодой женщиной с лунными волосами, смотревшей на нее в ответ. Вполне возможно, она была слишком заворожена, чтобы кричать. Кто этот человек и что она делает на Кони-Айленде, не говоря уже о комнате Ларисы? В своих кожаных штанах, кроваво-красных сапогах и усыпанном заклепками бюстье она выглядела так, будто сошла с экрана футуристического фильма восьмидесятых. И в руке она держала пропавший кухонный нож.

Я всё еще сплю?

Возможно, Джинни видела один бесконечно длинный сон о вампирах и… кем бы ни была эта женщина. Это были невероятно странные двенадцать часов.

Может, всё это не по-настоящему.

Может, человек, который пытался убить ее, частично преуспел, и это один большой безумный сон, вызванный ужасной лихорадкой. Возможно, прямо сейчас она окружена медсестрами в отделении интенсивной терапии.

— Ты произносишь всё это вслух, — сказала женщина, в голосе которой едва улавливался русский акцент. — Клянусь, ты бодрствуешь. Но если хочешь убедиться, я могу тебя ущипнуть?

— Нет, спасибо. — О боже, неужели это тот самый человек, из-за которого она постоянно оглядывалась? Неужели эта незваная гостья сначала убила Ларису, чтобы не было свидетелей? Неужели Джинни умрет, так и не узнав, почему кто-то вообще хотел закопать ее в землю? — Моя мачеха мертва?

Светлые брови дернулись. — Ты вообще слушала? Я только что сказала, что с ней всё будет хорошо.

— Тогда… почему ты держишь нож?

— Я точу его для тебя. Мой сделан из чистейшего серебра. — Она подняла нож, с отвращением разглядывая лезвие. — Ты думаешь, я могла бы даже кожу порезать таким тупым ножом? — С этими словами «Лунная» вытащила из-за спины другой, более крупный нож и начала ударять лезвиями друг о друга, высекая искры в темной комнате. — Пожалуйста.

Джинни открыла рот от удивления. — Ты делаешь нож острее, чтобы моя смерть была быстрее? И ты хочешь, чтобы я тебя за это поблагодарила?

«Лунная» не потрудилась отвлечься от своего занятия. — Я здесь не для того, чтобы убивать, хотя это было бы куда интереснее. К несчастью, я здесь, чтобы защитить тебя.

— Защитить от чего? — Джинни коротко оглянулась и увидела, что верхняя часть тела Ларисы теперь свисает с кровати. — Что ты с ней сделала?

— Немного приложила. — Она постучала плоской стороной лезвия себе по лбу. — Прямо сюда. Свет погас.

Женщина вернула Джинни ее заточенный кухонный нож, и у нее не было другого выбора, кроме как взять его, подбодренная тем фактом, что теперь ей будет легче нарезать морковь. — Твое появление здесь связано с Джонасом?

— Да. — «Лунная» прислонилась к стене, разглядывая Джинни с довольным любопытством. — Значит, это ты, хм?

— Та самая…?

— Та самая, из-за которой принц вырывает свои идеальные волосы.

— Принц?

— Я имею в виду Джонаса, очевидно.

— Оу. — Джинни усмехнулась, чтобы скрыть улыбку. — Он что… говорил обо мне или что-то в этом роде?

«Лунная» издала гортанный смешок. — Вижу, это взаимно. Это может закончиться только катастрофой. — Она пожала плечами. — По крайней мере, будет забавно.

— Почему ты назвала его принцем?

— Среди своего вида он что-то вроде… неохотного лидера, можно сказать. — Она с пренебрежением изучила кончик своего лезвия. — У него есть мораль, принципы и всё такое. Я терпеть его не могу, честно говоря.

Этот разговор был совершенно безумным, и у Джинни не было выбора, кроме как продолжать его. Эта женщина знала Джонаса. Даже малейшая связь с ним, пусть и через эту потенциальную убийцу, наполнила ее легкие кислородом. Это означало, что он реален. — Как тебя зовут?

— Роксана. — Она сделала саркастический реверанс. — К твоим услугам.

Внезапный храп Ларисы чуть не заставил Джинни подпрыгнуть до потолка. Под пристальным взглядом Роксаны она прижала руку к бешено колотящемуся сердцу и подождала, пока оно замедлится до нормального ритма. — Мы можем пойти в другое место и поговорить? — Она переступила с ноги на ногу. — Я чувствую себя немного виноватой, обсуждая что-то, кроме возможного сотрясения мозга моей мачехи, когда она прямо за моей спиной.

— Справедливо. — Роксана оттолкнулась от стены и зашагала в коридор. — Давай поговорим в морге, чтобы ты могла показать мне тела.

— Оу… Я думала, мы могли бы использовать мою комнату.

— Без разницы.

Джинни побежала, чтобы не отставать от длинноногой Роксаны по коридору, за поворот и во вторую дверь справа. — Я стараюсь не волноваться из-за того, что ты точно знаешь, где моя комната, — сказала Джинни, закрывая за собой дверь. — Как ты узнала, кстати?

Роксана нахмурилась, словно ее спросили о чем-то нелепом. — Я здесь всю ночь. Думаешь, я не изучила планировку?

— Я так запуталась.

— Не моя забота. Я здесь только для того, чтобы никто тебя не убил. — Роксана указала пальцем на жалюзи, утреннее солнце оставило полосу света на ее глазах. — Этого объяснения должно быть достаточно.

— Ты переносишь солнечный свет, значит, ты не вампир… — пробормотала Джинни, скорее для себя.

Роксана резко отпустила жалюзи и плюнула на пол. — Черт возьми, нет, я не одна из этих бледных паразитов. Они — чума. Болезнь.

— Я-я думала, ты дружишь с Джонасом, — пролепетала Джинни.

— Я никому не друг. — Она подняла подбородок. — Я поклялась однажды вскоре уничтожить принца и двух его соседей-тупиц. Три кола в грудь — бум, бум, бум. Наверное, завтра. Я еще не решила.

— Оу. — Джинни помассировала пульсирующую висок, пытаясь подавить желание вытолкнуть Роксану в окно. Она была далека от того, чтобы быть агрессивным человеком, но внутри нее поднялось что-то яростное и защитное, когда Джонасу угрожали. — Пожалуйста… не делай этого.

— Если хочешь кричать, почему бы тебе просто не крикнуть? — Роксана задумчиво стояла в паре дюймов от нее.

Джинни отпрянула и врезалась в дверь. — Вау, ты быстро двигаешься.

— Да, знаю. — Роксана погрозила ей пальцем, а затем дверью. — Пожалуйста, постарайся не получить сотрясение мозга. Я не уверена, что смогу выиграть битву против Джонаса, если он разозлится из-за того, что ты пострадала. В любое другое время я бы справилась с ним без проблем.

— Ясно. — Джинни сглотнула, пытаясь осмыслить этот разговор. Ну, в общем… всё. — Значит, ты ненавидишь Джонаса, но он попросил тебя защитить меня, и ты согласилась? Почему ты помогаешь ему, если считаешь его частью чумы?

— Я истребляю их род. — Палец Роксаны ткнул в воздух. — Это моя работа.

— Хорошо. Ты истребляешь вампиров. Это по-настоящему.

— Да, конечно. Я просто… — Тень неуверенности промелькнула на ее лице. — Я усыпляю их бдительность. И, может быть, я беру небольшой отпуск, пока занимаюсь этим. Но завтра… — Она ушла, издав мрачный смех. — Завтра я перережу их всех.

Боже, это был такой тяжелый разговор, особенно когда ее «кофейный заряд» был на нуле. — А пока ты собираешься защищать меня.

Роксана прижала кулак к сердцу и стала на мгновение серьезной. — До самой смерти. — Она подбросила нож и поймала его. — Мы можем посмотреть тела теперь?

Джинни не показала Роксане тела.

Она приготовила истребительнице вампиров завтрак. Часто ли кому-то выпадает шанс сказать такое? Роксана не была разговорчива во время еды и ела, закинув лодыжки на стол, но Джинни была рада компании, несмотря ни на что. Она не была уверена, как именно будет работать их договоренность, но быстро поняла, что охотница будет следовать за ней по пятам.

Роксана ходила за Джинни в продуктовый магазин и обратно. Затем в магазин тканей, чтобы купить два ярда хурмового шифона для нового осеннего платья, которое она планировала. Каждый прохожий получал подозрительный взгляд от Роксаны. Справедливости ради, она сама получала немало таких взглядов в ответ. Кони-Айленд был полон чудаков, и всё же Роксана выделялась в толпе. Возможно, это было связано с ножом, заткнутым за пояс ее кожаных штанов, но Джинни могла лишь догадываться.

Джинни была в своей комнате, готовясь к ночной смене внизу, когда Лариса ввалилась в дверной проем. Бывшая королева Парада русалок Кони-Айленда была одной из самых красивых женщин, которых Джинни когда-либо видела, даже в домашнем халате и бигуди.

Каждый год Джинни и ее отец ходили смотреть на проходящие платформы и гуляющих, всегда стоя на одном и том же месте у закусочной «Famiglia». В тот день в 2015 году он замолчал, когда Лариса прошла мимо в лучах солнца, завершая свое приветствие королевы красоты и ослепляя толпу улыбкой кинозвезды, которую она, казалось, адресовала прямо ему.

Когда парад закончился, отец Джинни нашел Ларису и пригласил ее на вареники, что шокировало Джинни, учитывая, что ее отец проводил дни, пытаясь слиться с деревянными панелями, которыми были обиты их залы для прощаний. И всё же Лариса сказала «да», и неделю спустя она переехала в похоронное бюро «П. Линн» и больше никогда не уезжала.

— Который час? — воскликнула Лариса, вытирая размазанную тушь.

Джинни посмотрела на часы на прикроватной тумбочке, заметив, что Роксаны нигде не было. Где она спряталась? — Без десяти семь.

— Я проспала всю свою смену! — Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу. — И мне приснился странный сон. В моей комнате была женщина, и… — Она обвела руками свою грудь. — Она была в кожаном бюстье с заклепками.

Джинни проверяла Ларису несколько раз в течение дня, и та не пошевелилась ни разу, даже когда Джинни приложила холодный компресс к злосчастной шишке на ее виске. Запах алкоголя изо рта намекал на то, что Лариса проспала бы смену, даже если бы Роксана не приложила ее по голове. — Это был безумный сон, — сказала Джинни. — В конце концов, на улице слишком холодно для бюстье.

— Было время, когда я носила его в снежную бурю — и носила, — мечтательно произнесла Лариса. — Я что-нибудь пропустила, пока спала? Есть новые поступления?

— Сегодня нет.

Ее мачеха уставилась вдаль. — Вот я здесь, надеюсь, что люди умирают, чтобы мы могли оплачивать счета. Это ужасно. — Она ущипнула себя за переносицу. — Ты не думала о продаже бизнеса по более низкой цене?

Джинни почувствовала укол вины. В ней была часть, которая хотела выставить наследие отца на продажу и получить гораздо меньше, чем он заплатил, — спасибо, поезд Q. Просто чтобы Лариса была свободна. Но каждый раз, когда агент по недвижимости звонил, чтобы спросить, не подумают ли они о повторном выставлении дома на продажу по более низкой цене, Джинни упиралась. Эти стены были единственными свидетелями, кроме нее, воспоминаний, которые она создала с отцом. Если она продаст дом и переедет, она будет единственной, у кого останутся эти воспоминания. С каждым изменением в ее жизни они тускнели еще немного, как постоянно стираемые черные джинсы.

Кроме того. Неужели было неправильно наслаждаться своей работой?

Она брала на себя ответственность и гордилась тем, что заботится об усопших. Любая остаточная жуткость, которую она испытывала в детстве, учась рядом с отцом, давно прошла. Теперь усопшие были просто людьми, которые жили, любили, плакали, смеялись, проливали газировку, катались на американских горках, рассказывали шутки, страдали от укусов комаров. С ними нужно было обращаться с любовью, и она не была уверена во многих своих способностях, но никто не мог относиться к ним с большим уважением или сделать работу лучше. Это была ее профессия, и она хотела сохранить ее.

К сожалению, это означало, что Лариса оказалась в ловушке. Если только Джинни не выкупит ее половину бизнеса — а этого в ближайшее время не предвиделось.

— Прости, я не думала о продаже, — наконец ответила Джинни. — Это место — всё, что я знаю…

— Но ты могла бы это изменить! Может быть, выбраться из Кони-Айленда и начать где-то заново?

— Не знаю, — уклончиво ответила Джинни, не желая давать прямой отказ на дружеский совет. — Если работа тебя изматывает, Лариса, может, ты хочешь взять отпуск? Очистить голову…

— Нет, нет. Нет. Всё в порядке. Завтра я буду вовремя. — Она схватилась за края халата, сжимая ткань у основания шеи. — К тому же, к кому мне ехать? К родителям во Флориду? Эти пенсионеры в своем комплексе разбегаются, когда видят меня сейчас. Они думают, что я привезла смерть в своем чемодане. — Она начала заводиться. — Не знаю, как ты делала это всю свою жизнь.

Джинни пожала плечами и потянулась к жемчужным серьгам на комоде, надевая их, не глядя в зеркало. — Это всё, что я знаю, — просто сказала она, чувствуя укол в груди. — Люди не хотят в нас нуждаться. Никто никогда не готов. Но в глубине души им спокойнее от того, что мы здесь.

— Ты звучишь как твой отец.

— Спасибо.

Улыбка Ларисы была напряженной. — Ну что ж. Раз уж я пропустила свою смену, лучше отдохну перед следующей. — Ее мачеха громко зевнула и повернулась, потягиваясь и поднимая руки над головой, когда она поплелась по коридору. — Пожалуйста, подумай еще раз о том, чтобы избавиться от этого места. Ради общего блага и всё такое. Спокойной ночи.