— Я вампир, Джинни. — Его темные брови сошлись. — И я никогда не сожалел об этом больше, чем сейчас.

Джинни развернулась и бросилась к двери, копаясь в ключах, пытаясь вставить нужный в замок. — Зачем ты это делаешь? — спросила она дрожащим голосом.

— Не убегай от меня, — умолял он.

— Зачем? — Ее зрение затуманилось. — Тебе нужно стереть мои воспоминания?

— Я обязан это сделать. — Она наконец открыла дверь, но он легко вошел следом, заставив их обоих остановиться в темном вестибюле. — Но не поэтому я прошу тебя не убегать. Я… Боже. — Он ущипнул себя за переносицу двумя пальцами. — Я официально сошел с ума. Я не могу вынести того, что ты меня боишься, даже если через мгновение ты забудешь, что я существую. — Он двинулся в ее сторону. — Верь в то, кто я, или не верь. Просто знай одно: если бы я мог, я бы пришел завтра при дневном свете и позвонил в твой дверной звонок. Так, как положено. С цветами и обещанием вернуть тебя домой до комендантского часа.

— Мне двадцать четыре. У меня нет комендантского часа, — сказала она, не задумываясь. — По крайней мере, я так думаю. Кроме сегодняшнего вечера, я не часто выхожу после наступления темноты.

— Хорошо.

Если этот мужчина действительно разыгрывал ее, разве не получил он свою награду? Почему он всё еще стоит здесь? Почему она всё еще хочет, чтобы он остался?

— Можешь доказать, что ты в-в… вампир?

На его щеке дернулся мускул, и снова изумрудно-зеленый свет в его глазах вспыхнул ярко и лучисто, словно не от мира сего.

— Ответ прямо перед тобой, — прохрипел он.

Неужели он действительно говорит правду?

Сердце Джинни забилось так быстро, что она заморгала, чтобы сохранить концентрацию и не поддаться приступу головокружения. У этого мужчины были клыки и светящиеся глаза. Никакого пульса, не будем забывать.

Это не те вещи, которые можно подделать. Неужели она просто ведет себя как человек, отвергающий то, что ее разум считает ненормальным?

Правда была прямо перед ней.

— Ты вампир.

— Да.

Она выдохнула длинный, дрожащий вздох. — О Господи. — Она прижала руки к щекам. Ее тело неистово дрожало, но она не побежала — и не могла объяснить почему. Может быть, дело было в том, как он на нее смотрел. Словно он упадет замертво от чистого горя, если она уйдет снова. — Опасный?

— Не для тебя. Никогда для тебя. — Он произнес эти слова, прижав кулак к центру груди. — Так или иначе, боюсь, тебе не придется долго об этом волноваться.

Она не могла припомнить вымышленных вампиров, обладающих способностью стирать воспоминания, но если вампиры существуют, ничто больше не кажется невероятным. — Нет. Пожалуйста, не заставляй меня забыть тебя.

— У меня нет выбора. Прости.

— Мы не можем даже… дружить?

— Боже, нет.

Джинни вздрогнула.

Джонас выругался. Он сократил расстояние между ними, запуская пальцы в ее волосы, обхватывая ее голову, приближая ее, пока их лбы почти не соприкоснулись. — Ты не понимаешь. Я не могу быть для тебя никем. А ты не можешь быть никем для меня. Это подвергнет тебя опасности.

Воспоминания были священны для Джинни. Воспоминания были ее основным товаром. Каждый день своей жизни она была свидетельницей их ценности и важности. Это всё, что было у людей в самые трудные времена их жизни. Кража воспоминаний казалась ей худшим видом нарушения. И не только это — грехом. Она защищала бы их любой ценой.

Но как?

Как?

Ответ пришел к ней почти окольным, очевидным путем. Скажи правду.

— Ты подвергнешь меня опасности, Джонас? — Она покачала головой. — Я уже в опасности.

Ее слова явно ранили его. — Я сказал, что не причиню тебе вреда.

— Ты не так понял. Опасность исходит не от тебя. От кого-то другого. — Она облизнула губы. — Мне угрожает серьезная опасность от кого-то другого.

Вращающийся зеленый свет в его глазах запульсировал и погас, ее мышцы расслабились от быстрой потери невидимой поддержки. Однако его руки схватили ее за плечи, удерживая на месте. — Кто? Отвечай немедленно.

— Нет.

— Нет? — Его замешательство было так же очевидно, как и его разочарование. — Почему?

Джинни пожала плечами. — Приходи завтра ночью, и, может быть, я скажу. — Она щелкнула пальцами между ними. — Хотя, если ты сотрешь мою память, я не буду знать тебя от Адама. Так что я точно не буду доверять тебе настолько, чтобы рассказать, что моей жизни угрожали. Но может быть… со временем ты заслужишь мое доверие? Хотя для этого мне нужна память, не так ли?

Когда она стала женщиной, которая играет в психологические игры с вампиром?

Сегодня ночью, видимо.

Но были ли это действительно игры, если она просто констатировала факты?

Джонас был не в восторге. — Ты прямо сейчас скажешь мне, кто тебе угрожает, и я разберусь с ними до восхода солнца.

— Значит, это правда, ты не можешь выходить на солнце?

— Не превратившись в пыль.

— Я не приглашала тебя войти. Думаю, это миф?

— Да. И, пожалуйста, перестань менять тему. Кто хочет причинить тебе вред?

— Извини. Мои губы на замке.

— Последний шанс, прежде чем я заставлю тебя рассказать.

Тревога уколола ее позвоночник. — Как ты это сделаешь?

На этот раз, когда его глаза начали светиться, он, казалось, сделал это неохотно. — Помнишь, сегодня вечером я заставил тебя положить трубку, вместо того чтобы звонить в скорую? Я могу дать тебе очень сильное… внушение. И ты будешь вынуждена подчиниться.

— Пожалуйста, не делай этого, — сказала она на выдохе. — Ты отберешь у меня мою волю.

Его пальцы на ее руках сжались. — Ты не оставляешь мне выбора.

— Да, — подчеркнула она. — Оставляю.

— Я не могу уйти и оставить тебя в опасности. И я не могу вернуться. — Его взгляд упал на ее шею, и он несколько раз моргнул. — Ты не знаешь, как и чем ты искушаешь. Я и так уже задержался рядом с тобой слишком надолго.

Она вырвалась из его хватки, отступая к коридору, ведущему в жилую часть похоронного бюро. — Я лучше встречу угрозу в одиночку, чем позволю манипулировать моими воспоминаниями. Воспоминания — это всё, что есть у человека в некоторые дни.

Он с любопытством склонил голову на ее слова, но повторил ее отступление, шаг за шагом. — Скажи мне сейчас, Джинни, — прошептал он плавно, так плавно, что ее шаги прекратились, а ход мыслей запутался, превращаясь в моток шелка. — Скажи мне, кто угрожает твоей жизни.

Инстинкт управлял ею, и инстинкт диктовал ей сделать Джонаса счастливым. Внезапно это стало самым важным. Дай ему то, чего он хочет. Ей захотелось встать на колени и поклониться ему, на тот случай, если он погладит ее по волосам и одарит похвалой — и погоди, что? Что со мной происходит?

Он делает это.

Он и его гипнотические зеленые глаза.

Слова вертелись у нее на языке. Слова, которые раскрыли бы информацию, которую она не рассказывала абсолютно никому. Но если бы она рассказала Джонасу о своей недавней опасной ночи, это был бы последний раз, когда она его видела — и эта возможность была не только отвратительной… она также казалась ей неправильной.

Я не должна его отпускать.

— Хватит, — прохрипела она, прикрывая глаза рукой. — Пожалуйста, хватит.

Когда прошли долгие минуты, а он ничего не сказал, она подсмотрела между пальцами и обнаружила, что он ошарашен. — Как ты это сделала? Как ты смогла противостоять мне? — Он изучал ее лицо. — Никто никогда не пытался, не говоря уже о том, чтобы добиться успеха.

Джинни боготворила Лорен Бэколл всю свою жизнь, но никогда не чувствовала себя больше похожей на нее, чем когда положила руку на дверную ручку коридора, откинула волосы назад и оглянулась на Джонаса. — В следующий раз повезет больше, Красавчик, — беззаботно бросила она. — Увидимся завтра. Ты знаешь, где меня найти.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день всё стало странно.

Точнее, еще страннее, хотя безумие набрало обороты не сразу.

Джинни проснулась около двух часов дня, когда солнце стояло в зените — обычное дело для тех, кто работает в ночную смену. Всякий раз, когда ее поздний подъем казался ей чем-то неестественным или она просыпалась с чувством, будто упустила важную половину дня, она напоминала себе о барменах, техниках метро и продавцах из продуктовых магазинчиков по всему Бруклину, которые просыпались в это же время, — и приступала к своей обычной рутине.

Она полила сад с травами на пожарной лестнице, помахав своей зеленой металлической лейкой мистеру Юнгу, который поливал тротуар у своего рыбного магазина на другой стороне улицы. Она отщипнула немного базилика большим и указательным пальцами и отнесла его на кухню, чтобы посыпать яичницу. Если на разделочной доске не хватало ножа, она не видела в этом ничего странного. Ее мачеха иногда любила перекусить горячими бутербродами посреди ночи и постоянно оставляла столовые приборы в самых неожиданных местах.

Например, в морозилке. Или снаружи под ковриком у двери.

Мачеха Лариса не была чрезмерно пьющей, пока отец Джинни был жив, но в последнее время она заметно налегла на бутылку. Джинни не винила ее. Бывшая королева красоты влюбилась в гробовщика, но никогда не ожидала, что сама станет им. Однако похоронное бюро «П. Линн» погрязло в долгах под руководством ее отца, и после того, как он женился на женщине с чрезвычайно дорогими вкусами в ювелирных украшениях и одежде для отдыха, он скоропостижно скончался, оставив им два пути.

Попытаться продать устаревшее похоронное бюро (спойлер: никто не хотел его покупать), которое, к несчастью, располагалось прямо под линией метро Q, что не раз приводило к тому, что гроб опрокидывался. И к очень недовольным отзывам в сети.

Или вариант номер два. Продолжать работать как обычно и пытаться выбраться из-под гор кредитов для малого бизнеса и задолженностей по картам.

На самом деле у них был только один выбор. Собраться с силами и продолжать работать — решение, которое принесло Джинни огромное облегчение. Бюро могло быть развалиной, но это был ее дом. Место, которое ее отец превратил в местную достопримечательность и сделал уютным, несмотря на тела внизу. Она не хотела смотреть, как рушится всё, ради чего он работал, когда была вполне способна удержать двери открытыми. Должна же была быть причина, по которой он потратил бесчисленные часы, терпеливо обучая ее семейному ремеслу, верно?

Громкий грохот над головой заставил Джинни уронить вилку, которой она взбивала яйца. Она несколько раз постучала пальцами по столешнице, решая, что делать. У Ларисы было правило «никаких пробуждений, независимо от времени суток», и она ожидала, что Джинни будет его соблюдать. Ладно, «ожидала» было мягко сказано: Лариса имела привычку швырять расческами или полупустыми стаканами воды в Джинни, если та хотя бы прокрадывалась мимо ее спальни в ванную. С тех пор как она делила жилплощадь с мачехой, ей пришлось перетерпеть немало моментов с переполненным мочевым пузырем.

Однако тишина, последовавшая за грохотом, убедила Джинни оставить сырую яичницу на столе и медленно подняться по лестнице на цыпочках.

Похоронное бюро «П. Линн» состояло из трех этажей. Подземный морг, первый этаж над ним, где располагались офис, вестибюль и залы для прощания. На том же среднем этаже, недоступном для посетителей, находились их маленькая кухня и столовая, куда можно было попасть через закрытый коридор. Наверху, на верхнем этаже, располагались спальни. Три штуки. Одна для Ларисы, одна для Джинни и одна пустая, которую Лариса использовала как вторую гардеробную.

По пути наверх Джинни разминала пальцы, хотя никакая разминка не помогла бы ей поймать летящие предметы. Джинни была безнадежно неспортивной. В средней школе на уроках физкультуры она заработала прозвище «Мисс Неудача», потому что была как «поцелуй смерти» для любой команды, которой «повезло» выбрать ее последней. Это был еще один повод, почему она стала синонимом невезения в округе.

Не было смысла трагедизировать из-за этого.

У нее был целый легион старых фильмов, чтобы составить ей компанию — сегодня в планах был «Поймать вора», — дом и травы для яичницы. Она умела шить отличные платья. И хотя ее профессия могла заставлять людей чувствовать себя неловко из-за собственной смертности, она чувствовала обратное. Люди приходили к ней в самый худший день, и она вела их через процесс, о котором они часто ничего не знали. В некотором смысле она чувствовала себя как мягкая посадочная площадка для скорбящих, которые входили в парадную дверь бюро «П. Линн». В этом духе она часто начинала свои встречи ярким и бодрым: — Как бы вы хотели отпраздновать их жизнь?

Образ Джонаса проецировался на внутренней стороне ее век, и она долго моргала, жадно впитывая его. Устроили ли Джонасу похороны? Технически он был мертв, даже если она никогда не встречала никого, кто бы так искрился… жизнью.

Энергией.

Сексуальностью.

Вернется ли он сегодня? Она не могла представить мир, в котором его нет. Где их одна волшебная встреча была первой и последней. Она мечтала о его глазах и прикосновении его пальцев к своим волосам. Прокручивала их разговоры снова и снова в уме, чтобы никогда не забыть. Его голос застрял у нее в голове, как любимая песня.

Было ли жалко, что она сочла их встречу монументальной? Именно так это ощущалось. Она была похожа на тех людей, которые утверждали, что видели Бога, находясь в коме. Никто бы ей не поверил, но она навсегда изменилась.

— Возвращайся, Джонас, — прошептала она про себя, почему-то уверенная, что он услышит.

Послушает ли он?

Джинни ловко избежала скрипучей половицы в коридоре и подошла к комнате Ларисы. Волосы на затылке зашевелились, чем ближе она подходила. Ее мачеха никогда не ложилась спать без включенного телевизора на средней громкости, обычно настроенного на телемагазин, но за дверью царила тишина. Не было слышно даже храпа или шороха простыней.

— Любопытно, — прошептала Джинни, поджимая пальцы ног на ковре. — М-м-м. — Она подкралась ближе. — Лариса?