Тишина тикала, сменяясь тихим смехом короля. — Каково это — быть лицемером, сын мой? Такой идеалист и блюститель правил, не так ли? Разъезжаешь по стране, настраиваешь моих сторонников против меня своим истекающим кровью сердцем. — Он побарабанил пальцами по подлокотнику, движение было очень точным, проблеск раздражения, которое он так усердно пытался скрыть. — Пока не появляется хорошенькое личико — человек — и правила становятся неудобными. Не такие уж мы теперь и благородные, верно?

— Хорошенькое личико? — Джонас сделал невольный шаг к четверке. — Ты говоришь о моей паре. Моя преданность ей — не прихоть. Я так же не мог держаться от неё в стороне, как не мог бы снова превратить себя в человека.

Воцарилась тишина. — Значит, она еще жива?

Они понятия не имели, верно? Они понятия не имели, что он никогда не смог бы стоять здесь и складывать слова, будь она мертва. Он был бы не более чем пылинками, уносимыми ветром. Более того, они понятия не имели, что он спас её. Или как. И он уцепится за любое потенциальное преимущество. — Да. Она жива, — ответил Джонас четким голосом.

Глаз короля дернулся. — Правило было нарушено. Ты самым дерзким образом вступил в отношения с человеком. Ты хочешь, чтобы мы проигнорировали твое неповиновение?

— Кто вынесет решение о том, что совершил ты? — закричал Джонас. — Оставить её в положении, где она должна умереть — всё равно что убить её. Как и подослать другого вампира, чтобы подвергнуть её опасности.

— Ах да, Сеймур. Он согласился на задание в обмен на свободу своей пары. Когда он не отчитался о своих успехах, я предположил, что он потерпел неудачу, и казнил её за преступление — питание от человека. — Он постучал по губам. — Хотя не могу представить, что случилось с Сеймуром. Не хочешь просветить меня?

Джонас смотрел в ответ непреклонно, интуиция подсказывала ему оставить вопрос без ответа. Чем дольше он сможет держать свои новые способности при себе, тем лучше для него будет, если придется драться. — Не отвлекайся от сути. Ты пытался убить мою пару тоже. Дважды.

Самая малая крупица сожаления расцвела в глазах Кларенса, но тут же была замаскирована. — Мне было интересно, догадаешься ли ты. Отличная работа.

— Зачем? — Джонас трудился над тем, чтобы выровнять голос. Как легко его создатель признавался в том, что подвергал его невообразимой боли. — Зачем убивать её, а не меня?

— Неужели это так дико, что я желаю, чтобы мой единственный сын правил рядом со мной? — закричал король. — Что ты возжелал бы награду, за которую многие пошли бы на убийство?

Джонас скрыл свой шок от неистовства Кларенса. — Если это так, если ты говоришь правду и я тебе хоть сколько-то дорог, пожалуйста, прими мою клятву верности в обмен на… жизнь с ней. Жизнь вне досягаемости этого Ордена.

Глаза короля расширились самую малость, достаточно, чтобы дать Джонасу понять, что он его удивил. — Сначала ты выбираешь свою драгоценную совесть вместо жизни, которую я тебе предложил. Теперь ты выбираешь человеческую девушку вместо чести заседать в Высшем Ордене? Сколько раз, по-твоему, я позволю тебе унижать меня?

— Я не стремился унизить.

— Это не имеет значения. Возможно, я дам тебе то, чего ты хочешь, сын мой. Возможно, я приговорю тебя к смерти. Как только ты исчезнешь, у меня больше не будет причин бояться вызова. — Он устремил взгляд чуть дальше плеча Джонаса. — Не так ли, Ларисса?

Джонас пошатнулся от шока, когда мачеха Джинни плавно прошла мимо него в багровой мантии, её движения были такими гладкими, что она, казалось, вообще не касалась земли. Она присела в реверансе перед Высшим Орденом и сложила руки на талии. Она только открыла рот, чтобы заговорить, когда вампир в костюме, который встретил Джонаса у лифта, снова вошел в комнату. — Король, у нас посетители.

Рот короля опустился по углам. Он поманил слугу в костюме вперед, жестом приглашая его подойти ближе. Вампир прошептал Кларенсу на ухо, и тот начал смеяться, сначала тихо, затем всё громче и громче.

Страх впервые уколол кожу Джонаса. Он наблюдал за лестницей с тревогой, извивающейся в его костях. Это не могла быть Джинни. Не могла быть. Но ему не нравилось, как его создатель наблюдал и ждал его реакции, почти ликуя в своем предвкушении.

Боже, нет. Что это такое?

Чистый аромат Джинни достиг его, и рев отрицания вырвался из его горла с такой силой, что он почувствовал вкус крови. И когда она появилась в поле зрения, он едва мог осознать то, что говорили ему его глаза, сцена была таким надругательством над его чувствами. Элиас тащил — тащил — его Джинни в гигантский зал за волосы.

— О Боже мой. Что это такое? — кричала она, вырываясь из хватки Элиаса. — Зачем вы это делаете? Пожалуйста, отпустите меня, отпустите, отпустите. Я просто хочу домой.

Зрение Джонаса утроилось и снова слепилось воедино, его равновесие покинуло его почти полностью. Каким-то образом он оставался стоять под тяжестью отрицания. Джинни в этом месте. Его пара в окружении существ, способных сломать ей шею щелчком пальца. Беззащитная. Напуганная. Приведенная сюда человеком, которого он считал своим лучшим другом. Нет. Нет.

Была ли она ранена? Иисус Христос. Это предательство не могло происходить наяву.

Он был готов отдать свою жизнь за её безопасность, и теперь она оказалась посреди волков. Без прикрытия. Нет. Пожалуйста, Боже, нет.

— Элиас, — закричал Джонас, звуча и чувствуя себя как раненый зверь. — Что ты наделал? — Элиас швырнул Джинни на землю, и она посмотрела на Джонаса…

…так, словно не знала его. Никогда в жизни не встречала. Её взгляд прошел прямо сквозь него, как меч, рассекающий воду, её пульс был прерывистым и диким, каким он был, когда она падала с моста. — Джинни? — С протянутой дрожащей рукой он направился к ней, намереваясь поднять её, прижать к себе, найти раны и попытаться исцелить их. Сейчас, сейчас, сейчас. Это был его долг, и он жаждал этого даже посреди своего абсолютного ужаса. — Иди ко мне, любовь моя. Я всё улажу. Я не позволю им причинить тебе вред.

— Откуда ты знаешь мое имя? — выдохнула Джинни, отползая назад, прочь от него. Прочь. От. Него? — Я не понимаю, почему я здесь! Что происходит?

Джонас наткнулся на невидимый барьер, лед образовал морозный слой на его коже. Его голос вырвался наружу, напоминая хрип. — Что значит «откуда я знаю твое имя»?

Темный смех Элиаса разнесся эхом. — Я сделал то, для чего ты был слишком слаб. Она ничего не помнит о Джонасе Кэнтрелле. — С ненавистной ухмылкой в сторону Джонаса он повернулся лицом к Высшему Ордену и отвесил размашистый поклон. — Годами я призывал его вернуться к своим обязанностям, а он отказывается. Он не заслуживает этой чести — чести, которую я жажду больше всего на свете. — Он крутанул запястьем в сторону Джинни. — Примите это как знак моей доброй воли. Рассмотрите меня на его место в совете вместо него. Я буду тратить каждый свой вздох на то, чтобы исправить ущерб, который он нанес вашей репутации — способом, доступным только мне. Я знаю каждое место, где он бывал, каждого вампира, с которым он встречался, каждое безопасное убежище, которое он основал.

Мука выжигала внутренности Джонаса.

Его сбросили в ад, чтобы поджаривать среди грешников.

Яростный звон начался в его ушах и завибрировал вниз по позвоночнику, и если бы у него был функционирующий желудок, он опустошил бы его на землю в это мгновение.

Нет.

Нет.

Нет.

Да, это предательство было равносильно колу, вбиваемому в его живот, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Джинни. Его любовь смотрела прямо сквозь него, словно никогда его не встречала. Никогда не проводила часы, разговаривая с ним, никогда не целовала его и не восхищала его своим смехом. Каждая волшебная минута с тех пор, как он очнулся на её столе… исчезла? Как такое могло быть? Как могли такие ценные, идеальные часы перестать существовать? Его пара не знала его прикосновений. Она не знала, что он защитит её. Не знала его вообще. Эти осознания били быстро и сильно, оставляя его опустошенным, заставляя покачнуться в сторону перед Орденом и едва не рухнуть.

— Посмотрите на него, — изумился король. — Пустая оболочка. Из-за несущественного человека.

— Я убью тебя, Элиас, — выдавил Джонас, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. — Как ты мог это сделать?

Не только с ним. Но и с Джинни.

Сколько раз она умоляла его оставить её разум нетронутым? Когда-то, давным-давно, неужели он действительно подумывал стереть себя из её воспоминаний? Боль от осознания того, что ты не занимаешь никакого места в её разуме — а значит, и в её сердце — была непостижимой. Его кости превращались в прах там, где он стоял.

— Я развлечен, — проворковал король, соединив пальцы домиком под подбородком. — Кто-то еще?

Высший Орден пробормотал свое согласие.

Кларенс устроился поудобнее на своем троне. — Ты хочешь знать, почему я подвергал мисс Линн таким опасным ситуациям? — Он махнул кому-то или чему-то, Джонас не мог быть уверен, не мог ничего чувствовать или делать выводы. — Ларисса, пожалуйста, подойди ближе.

Джонас заметил, как глаза Джинни расширились, самую малость, её внимание переключилось на Лариссу. Её кожа стала на самую малую долю светлее, словно часть крови отлила от её лица. Узнавание? Шок? Всё это произошло в долю секунды перед тем, как она вернулась к растерянному и испуганному виду.

Это было странно.

— Бедняжка так растеряна, — пробормотал король.

— Разве она не помнит меня? — спросила Ларисса, откидывая красный капюшон с лица. — Боже. К-как далеко назад он стер её воспоминания?

— Далеко. На годы, — быстро вставил Элиас.

Слишком быстро?

Что ты ищешь? Надежду в пустоте?

Прекрати.

Элиас предал его.

Его единственной миссией в этой жизни было вытащить Джинни из этого места невредимой. Его предадут смерти, и, таким образом, она больше не будет проводником для его приступов голода. Других вариантов не существовало. Никаких. Он не мог поддерживать свое существование на её крови, когда она, черт возьми, даже не знала его. Это было бы против её воли, и он скорее умрет. Он скорее умрет.

— Ларисса — провидица. Бессмертная, подобная нам, — сказал король. — Она пришла ко мне примерно в то время, когда я сделал тебя вампиром, выторговывая у нас защиту в обмен на видение, которое ей явилось. Всегда высматривает свой следующий куш, моя дорогая провидица. — Он нежно посмотрел на Лариссу, но его выражение лица быстро скисло. — Она сказала мне, что однажды ты оспоришь мое право на трон — и победишь. — Он вытянул указательный палец и указал на Джинни. — Но это случится только в том случае и тогда, когда ты найдешь свою пару.

— Пару? — эхом отозвалась Джинни, глядя на него с обновленным ужасом. — О чем вы говорите? Кто вы такие?

Её слова были ударом в грудь Джонаса, и он закрыл глаза, чтобы впитать этот толчок, одновременно пытаясь переварить то, что открыл Кларенс. — Вот почему ты пытался убить Джинни еще до того, как я встретил её. Ты не хотел, чтобы мы нашли друг друга. — Он перевел свое внимание на Лариссу. — Всё это время угроза находилась прямо в коридоре.

Ларисса, казалось, с трудом отводила взгляд от Джинни. — Мне наняли следить за девчонкой. Убивать её не казалось необходимым, пока ты не прибыл в Кони-Айленд. — Её подбородок приподнялся на шаг. — После этого у меня не было выбора, кроме как предупредить короля. Пророчество пришло в движение.

— Но пророчества можно изменить, — подчеркнул Кларенс, поглядывая на провидицу. — Теперь, когда я приговорил Джонаса к смерти, ты предвидишь меня королем до бесконечности.

После малейшего колебания Ларисса наклонила голову, и король выглядел удовлетворенным. — Я нашел бы это бедное создание и в её следующей жизни, благодаря Лариссе, и сделал бы то, что должно было быть сделано, — сказал король. — Зачастую правила приходится слегка нарушать, чтобы сохранить целостность Ордена.

Мачеха Джинни наблюдала за Джинни с неуютным выражением лица, но вздрогнула при упоминании своего имени. — Да, — сказала она сиплым голосом. — В этот раз это заняло довольно много времени. Но если бы она вернулась еще в каком-то обличии, по следам, оставленным её душой, было бы легче следовать.

— Пожалуйста, нет, — прохрипел Джонас, склонив голову в покаянии. — Пожалуйста, заберите меня сейчас и отпустите её жить своей жизнью. Если я исчезну и не смогу занять твой трон, у тебя не будет нужды вредить ей. Пророчество потеряет силу.

— Невероятно, — пробормотал король. — Ты пришел сюда готовым добровольно пожертвовать собой, чтобы спасти её человечность. Разве разлука с ней настолько предпочтительнее, чем сделать её вампиром?

Джонас думал, что знает ответ на этот вопрос. Если бы кто-то спросил его вчера, он дал бы недвусмысленное «да». Ничто не стоило того, чтобы останавливать биение её изысканного сердца. Но теперь он словно слышал, как она умоляет его обратить её. Слышал храбрость в её голосе, и он уже не был так уверен, что поступил правильно, отказав ей. Будущее вместе. Бесконечное будущее с его любовью. Неужели он честно отверг его, даже не приняв во внимание желания Джинни?

Слова ободрали его горло до крови. — Я… отказался забрать у неё то, от чего отказался сам, не зная того ада, который последовал за этим.

Снова Кларенс, казалось, побледнел, прежде чем отступить в свою раковину ненависти. — Что ж. — Его лицо скривилось в усмешке. — Я нахожусь в великодушном настроении. Джонас, раз уж ты так очарован человечеством, почему бы не сымитировать один из их самых нелепых обычаев, а? — Он встретился глазами с каждым членом Ордена. — Это только справедливо, чтобы Джонасу позволили последний ужин.

Улыбка Кларенса была зловещей, когда он указал на слугу в костюме.

— Приведите ему его пару.

— Нет, — взревел Джонас, даже когда его клыки опустились, его аппетит собирался, как ураганные тучи. Он с ужасом наблюдал, как слуга схватил Джинни под мышки и начал нести её к Джонасу. Глаза расширились от испуга, она боролась — а он не мог пошевелиться. Его рот исходил слюной от голода, уже пробуя чистый, идеальный вкус её. Вкус, в котором он нуждался. Зверь внутри него ожил со стенанием, требуя удовлетворения. Моя. Моя. Моя. Он уже чувствовал, как её мягкость уступает дорогу в знак уважения к его укусу, и прилив жизни на своем языке. Джинни. Моя пара.