Его смех был болезненным. — Поцелуи не вдохновят меня идти медленно.

— Посмотри на меня. — Она погладила его по щеке. — Посмотри на меня.

Он прижался своим лбом к её лбу и осторожно пригубил её рот. Их языки встретились в мимолетной ласке, всего лишь легкое касание, но он застонал так, словно обжегся. Джинни запустила пальцы в его волосы, царапая ногтями кожу головы, и позволила их ртам слиться в медленном, ритмичном танце, от которого её лоно становилось горячим и требовательным. Но сама она оставалась неподвижной, вновь покоряясь сдержанной страсти его поцелуя, пока, наконец, не была вознаграждена тем, что Джонас опустил бедра в колыбель её ног; трение денима заставило её подавить крик в горле.

Джонас замер, удерживая их рты посреди поцелуя, и потянулся вниз, чтобы расстегнуть молнию на штанах; всё, абсолютно всё балансировало на острие бритвы. Их взгляды скрестились и оставались прикованы друг к другу, пока он обхватывал свой член ладонью, тихо ругаясь, когда тот коснулся её влажного лона. — Я хочу знать, если тебе будет больно, любовь моя… — Его челюсть сжалась так сильно, что едва не треснула. — Но я также боюсь, что если ты закричишь от боли, моя душа нахрен покинет мое тело.

Она покачала головой. — Это неизбежно, помнишь?

— Да.

— Тогда доверься этому.

Нежность, покорность, похоть волнами сменяли друг друга на его лице. Он намертво слил их рты и провел рукой вниз, зажав себя между их телами и водя плотной головкой из стороны в сторону у её входа. — Христе, будь со мной, прошу. Удержи меня, — процедил он сквозь зубы, прежде чем толкнуть бедра вперед и вогнать каждый твердый дюйм себя внутрь неё.

Его звериный рык почти оглушил Джинни, но она была благодарна за это, потому что он заглушил её потрясенный всхлип.

Боль пробила бреши в эйфории, которой одарил её его рот. Но ощущение того, что она баюкает его плоть внутри своего тела, было трепетом, притупившим остроту боли. Она позволила мышцам шеи расслабиться, прикрыла веки и упивалась знанием того, каков он внутри неё — огромный и бескомпромиссный. Настоящий мужчина.

— Пара, — прошептала она.

Затуманенные похотью глаза Джонаса отыскали глаза Джинни, и она позволила ему увидеть её полное понимание каждого аспекта этого слова. Она не просто будет поддерживать его жизнь, она будет питать его душу — а он будет делать то же самое для неё. Бесконечно.

Бессловесное послание пронеслось между ними на крыльях бархата, навеки скрепляя их судьбу в книгах истории, и Джонас начал двигаться, обнажив зубы, с напрягшимися жилами на шее. И боли больше не было, остался лишь её мокрый, принимающий прием плоти этого человека. Этого человека, которого она любила.

— Пара, — прохрипел он ей в шею, и его движения становились всё более неистовыми; его бедра толкались, сталкиваясь с её податливыми. — Моя единственная. Моя единственная. Прими меня так глубоко, как только сможешь выдержать.

— Отдайся мне полностью. Я выдержу всё.

— Джинни, — предупредил он, а затем надломленно выдохнул. — О, блять, Джинни.

Лампа на её прикроватной тумбочке треснула и зашипела. Краем глаза она могла бы поклясться, что огни на горизонте Кони-Айленда потускнели, а затем вспыхнули с большей силой, но больше ничего воспринимать она не могла. Только не тогда, когда рот Джонаса впивался в её губы на правах хозяина, а его руки подхватили её под ягодицы, надежно фиксируя на месте, пока его темп перерастал в безумие.

— Столько ерзанья. Держи свою тугую киску ровно там, где она есть, любовь моя, иначе я решу, что ты пытаешься отнять её у меня. Мы не можем этого допустить.

О Господи. О Господи.

Развязка подбиралась к ней всё ближе, подгоняемая полным отсутствием контроля у Джонаса. Ей это нравилось. Нет, она обожала это. Эту сумасшедшую скорость, с которой он овладевал ею как своей парой, его хриплые выкрики её имени, добрый, честный пот, который он оставил на её теле.

Она прижала подошвы ног к его бедрам и слушала череду ругательств, летящих в её волосы. Они звучат как великолепный гимн, и ей хотелось запомнить их и распевать вслух, весь день, каждый день — как доказательство того, что она для этого человека одновременно спасение и яд в равной мере.

— Посмотри на себя: стонешь и пытаешься раздвинуть ноги еще шире для меня, когда тебе следовало бы ужасаться. Красивая, безрассудная девчонка.

Джонас изменил угол, вжимаясь своим стволом прямо в её клитор грубыми, притирочными движениями, и романтическая дымка Джинни была разнесена в щепки чистой, первобытной похотью. Её спина выгнулась со стоном, а зелень в глазах Джонаса завихрилась, удерживая её в рабстве. Она не думала, она просто повиновалась импульсам своего тела, потянулась вниз и впилась ногтями в его ягодицы, заставляя его двигаться быстрее и без конца повторяя: «Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся…»

После этого всё завертелось слишком быстро.

Быстро и триумфально.

— Если бы твоя кровь не могла поддерживать мою жизнь, Джинни, — прорычал он, закидывая её колени высоко и перебрасывая их через свои плечи. — Клянусь, эта киска справилась бы.

Он вошел в неё глубоко, новый угол открыл этой скользкой, плотной части его тела беспрепятственный доступ к самой заветной точке — и она не могла пошевелить бедрами, чтобы податься навстречу или притереться, ей оставалось только принимать это. Откуда-то из далеких краев доносился громкий стук, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это вся кровать бьется о стену.

Эта дикость окончательно её добила.

Или, возможно, дело было в том, что она видела, как Джонас вонзает клыки в её запястье, за чем последовало дальнейшее разбухание и пульсация его плоти внутри неё. Знание, что он близок к обретению невообразимого блаженства после целой жизни, проведенной в лишениях. Его тело напряглось одновременно с её собственным, его рот отпустил её запястье, а пальцы судорожно впились в кожу, притягивая тела друг к другу любым возможным способом.

Расплавленный жар хлынул внутрь Джинни, волшебным, наркотическим образом смешиваясь с её собственным экстазом, и она обнаружила себя распростертой на матрасе под вампиром в разгар его оргазма — и эту картину она запомнит на всю оставшуюся жизнь. Его невидящие глаза, обнаженные клыки, запрокинутая голова. Его повторяющийся стон с её именем.

— Джинни. Бляяяять. — Он потянулся к её рту так, словно боялся, что произойдет, если он не поцелует её. — Тебе так хорошо. Это так хорошо.

Когда мгновение спустя он обессиленно рухнул на неё, она никогда еще не была так благодарна за стук его сердца, потому что слышала, как оно бешено колотится, идеально попадая в её собственный темп, и она так сильно любила его в этот миг, что слезы подступили к горлу.

Он поднял голову, и на его лице живым чувством отразилась тревога. — Тебе больно?

— Нет, красавчик, — выговорила она между короткими вдохами, позволяя ему защитным жестом прижать себя к своему боку. — Нет, я в полном порядке.

— Более верных слов никогда не произносилось, — хрипло сказал он ей в шею, вдыхая её запах так, словно уже проголодался по новому блюду из неё. — Ты удовлетворена, моя пара?

— Да. Огромное, абсолютное «да».

Его облегченный выдох шевельнул её волосы. — Пока ты будешь спать сегодня ночью, я попробую подобрать адекватные слова, чтобы описать то, что мы сделали, если такие слова вообще существуют. — Он крепко сжал её в объятиях, пряча её голову под своим подбородком, пока его сердце дико стучало прямо ей в ухо. — А пока… достаточно сказать, что ты — магия. Боже мой, Джинни. Ты… моя магия.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Джинни никогда не было страшно внутри своего сна.

Однако на этот раз она дрожала, шагая по тропинке на окраине ярмарки. Звуки из комнаты смеха теперь казались искаженными, и она чувствовала, как пот выступает на её ладонях и стекает по напряженной спине.

Он стоял под деревом. Мужчина в кепке газетчика и подтяжках. Больше всего на свете ей отчаянно хотелось добраться до него. Желание быть с ним теперь приобрело такую остроту, которая раньше проявлялась лишь в легких оттенках. Теперь она подхватила юбку, чтобы побежать в его сторону. Добраться до него любыми возможными способами.

— Не надо, — беззвучно произнес он губами, напрягаясь и отстраняясь от дерева. — Пожалуйста, не надо…

Фигура в багровом капюшоне мелькнула на периферии её зрения, и она сорвалась на бег, отчаянно стремясь достичь мужчины под деревом. Если бы она только смогла до него добраться, ей бы не причинили никакого вреда. Его стремление защитить её почему-то было само собой разумеющимся. Это было понятно без слов, хотя они никогда даже не разговаривали. Но чем ближе она подходила к нему, тем сильнее это зловещее присутствие тянуло её назад, лишая возможности бежать так быстро, как требовалось.

Ветер сорвал с него кепку, и она впервые увидела лицо мужчины, который ночь за ночью ждал её под деревом.

— Джонас, — прошептала она, протягивая руку и зная, что он взял бы её, если бы мог.

Каким-то образом она ведь уже знала, что её ждал именно он, верно?

Да. Конечно. Она всегда это знала.

Всё погрузилось в тишину.

Тишину и… безбрежность.

Она всё ещё спала, но ничего не видела.

Могла лишь чувствовать ветерок, скользящий по её обнаженным ногам, и неровную землю под ступнями. И Господи, как же ей было холодно. Дрожь сковала её в свои тиски и не отпускала, её зубы стучали. Она поднесла руки к лицу и обнаружила там повязку, закрывающую ей глаза. Кто надел её на неё?

Где был Джонас?

Она жалобно позвала его по имени, сдергивая повязку, и воздух с испуганным вдохом вырвался из её легких. У неё не было времени подготовиться или поймать равновесие. Она покачнулась на крошечном уступе, выступающем из склона утеса, поскользнулась и полетела вниз… вниз, к скалам, оставшимся далеко внизу, а её крики уносились ветром вслед за ней.

Джинни приготовилась к удару, который так и не последовал.

Он не последовал, но она снова была слепа. Вновь на той зыбкой земле, а воздух вокруг неё был бесконечным и шумным. Шумным. Вот это было ново. Она не могла вернуться на утес. Не желая напугать саму себя и упасть во второй раз, она медленно потянулась вверх и сняла повязку — и крик ужаса застрял в её горле.

Слезы обжигали глаза, колени яростно дрожали.

— Нет, нет, нет, нет, — разрыдалась она, её губы онемели от шока.

Водная гладь простиралась перед ней, казалось, на мили вперед, усеянная редкими точками лодок. И они были такими маленькими. Господи, они были такими крошечными, а это значило, что она находилась на огромной высоте. Позади неё мчался транспортный поток. Ветер яростно трепал и путал её волосы. Земля справа и слева. Мост. Она была на мосту.

На самом краю моста.

Джинни замерла, боясь даже обернуться и найти способ сойти с карниза. Ветер был настолько свирепым, что любое малейшее нарушение равновесия могло сбить её с ног и обрушить в воду внизу. В воду, которая казалась лишь ужасной, безмолвной чернотой.

Мое сердце сейчас разорвется.

Оно билось с такой силой, что её тело содрогалось в такт этим паническим ударам.

— Джонас, — прошептала она, и слезы покатились по её щекам. — Джонас.

Что-то случилось. Что-то пошло совсем не так, иначе он был бы здесь. Он ни за что не позволил бы ей вообще оказаться на этом мосту. Ей придется спасать себя самой. Не только потому, что она отчаянно хотела жить, но и потому, что Джонас мог умереть без неё, и сама эта мысль едва не разрывала её пополам.

Она могла погибнуть, так и не сказав ему, что любит его.

Нет.

Нет, она была обязана им обоим не терять надежды. Если он в опасности, она чертовски сильно рассчитывала на то, что он выживет. Что он вернется к ней.

Она совершенно точно не могла оставаться там долго, не предпринимая никаких действий. Это было очевидно. Её ноги уже подкашивались от необходимости сохранять абсолютную неподвижность на крошечном выступе — и да, она знала без необходимости смотреть вниз, что он был крошечным, потому что пальцы её ног свисали над бездной.

Паника подступила к горлу, и пар от её прерывистого дыхания клубился вокруг лица. Гнев пробился сквозь почву её страха, словно маленький зеленый росток, становясь всё больше и больше. Кто-то притащил её сюда. Кто-то, кто желал ей вреда. Смерти. Сеймур, возможно, и был убит, но очевидно существовал другой вампир, который стремился причинить ей зло. Был ли Сеймур вообще когда-либо настоящей угрозой? Тот, кто поместил её на этот мост, следовал той же схеме: не убивать её напрямую, а обходить правила, ставя её в положение, когда она сделает это сама. И это… точно так же, как её поездка на Белт-Паркуэй, выглядело бы как самоубийство, верно?

Тот, кто хотел её смерти, мог выйти сухим из воды.

Нет, она не могла этого допустить.

Сделав долгий, медленный вдох, Джинни повернула голову влево в поисках хоть какой-то опоры для рук. Хоть чего-то, к чему она могла бы подобраться и за что ухватиться, чтобы не рухнуть вперед, в эту ледяную тьму. Там ничего не было. Только ровная, светло-голубая стена выкрашенной стали. Светло-голубая. Должно быть, я на мосту Верразано, — смутно подумала она, стараясь не поддаться отчаянию от того, что не находит никакой зацепки.

Осторожно она прижала ладони к неровной поверхности позади себя, вдыхая и выдыхая. Вдох и выдох. Она закрыла глаза и попыталась найти свой внутренний центр, найти хоть что-то, что помогло бы ей удерживать неподвижность.

Она, возможно, смогла бы продержаться так достаточно долго, чтобы Джонас нашел её, если бы не грохот. Каким-то странным образом она почувствовала его приближение. Возможно, из-за сна, в котором она сорвалась с утеса на острые скалы внизу.

Это ведь было неизбежно, верно?

Наверху завизжали шины, и Джинни напряглась, прикусив нижнюю губу до крови. Металл заскрежетал, и мост закричал вибрацией под её ногами. Потребовался лишь самый крошечный толчок, чтобы она оступилась вперед, и её нога не встретила ничего, кроме воздуха. Падение не происходило в замедленной съемке. Это было обрушение вниз со скоростью сто миль в час, без какого-либо контроля над собственным телом, с хаотично бьющимися конечностями и криком, разрывающим её голосовые связки. Джинни крепко зажмурила глаза и в эти финальные секунды подумала о прекрасных изумрудных глазах…