Она не обязательно имела это в виду взаправду. Во всяком случае, пока нет. Потеря человечности не была тем, к чему она могла бы когда-либо отнестись так легкомысленно. Но ей хотелось знать, возможно ли это вообще. Ей хотелось знать, чего это потребует. И, что еще важнее, каковы последствия. Джинни больше интересовало удовлетворение своей любопытной натуры, нежели реальное обсуждение такой возможности.

Лицо Роксаны оставалось бесстрастным, но её шаги замедлились. — Ты больше не сможешь поддерживать его жизнь.

Боль полоснула её по горлу, когда в памяти всплыло воспоминание о том, каким бледным и обезумевшим от голода он был. — Смогло бы хоть что-то поддерживать его, если бы я была «Заглушена»?

— Случаев, подобных твоему, еще не бывало. Вампир находит свою пару в лице человеческой девушки, девушка становится единственным источником пропитания для вампира, девушка превращается в вампира… Я не знаю, что происходит после этого.

Джинни обдумала это, и страх перед неизвестностью залег в её животе тяжелым валуном. Она стояла посреди вестибюля, пока Роксана проверяла каждую тень и потенциальное укрытие, целенаправленно стуча каблуками по бордовому ковру, пока, наконец, не дала Джинни сигнал, что всё чисто.

— Не покидай этот кабинет, — сказала Роксана, ткнув пальцем в воздух. — Я вернусь. Сразу после того, как упакую эти платья, словно я кто-то, кто зарабатывает минималку и говорит фразы вроде: «Я постараюсь найти сиделку».

— Ты лучшая, — крикнула Джинни ей вслед, уже доставая каталоги с образцами и документы для подготовки к встрече. Она достала ноутбук и открыла их верную — и частенько сбоящую — базу данных, чтобы прочесть информацию, которую Ларисса должна была внести для сегодняшней встречи. Однако там ничего не было. Просто начальная буква «К», номер телефона и время встречи. — Похоже, Ларисса уже стояла одной ногой за дверью, — пробормотала Джинни.

Удар грома заставил Джинни поднять голову.

Разве должен был пойти дождь? Когда она проверяла в последний раз, небо было ясным.

В её маленьком, обделенном воздухом кабинете не было окон, но когда вестибюль значительно потемнел, она поднялась со своего места. Свет в помещении всё еще горел, но окна стали почти черными от внезапной бури. Она обогнула стол и остановилась в дверном проеме; её сердце взлетело к самому горлу, когда прогремел гром, за которым тут же последовала вспышка молнии, на мгновение осветив пустой вестибюль.

Там. В самом дальнем конце, возле комнаты для посещений.

Неужели она увидела силуэт человека, или глаза сыграли с ней злую шутку?

В приглушенной тишине она слышала только звук собственного дыхания. Вдох, выдох, вдох, выдох. Чего-то не хватало. Тихого тиканья напольных часов. Неужели они перестали работать? Из-за нехватки света она не могла разглядеть время, которое показывали две стрелки. Ворвался шум дождя, барабанившего по окнам, словно драже «Тик-Так», падающее с неба, и гром громыхнул снова, сопровождаемый очередным разрядом молнии.

В периферии её зрения произошло движение, и она резко повернула голову в ту сторону. Ничего. Наверняка просто движение тени.

Волосы на затылке Джинни встали дыбом.

Медленно она отступила обратно в кабинет и закрыла дверь, повернув замок. Роксана спустится с минуты на минуту. Конечно, Джинни была напугана. Её жизнь превратилась в парад необычного. То, чего раньше никогда не существовало, стало её новой нормой. Стоит вампиру однажды совершить покушение на твою жизнь, и ты, возможно, больше никогда не почувствуешь себя в полной безопасности. Разве это не универсальная истина?

Кто-то постучал в дверь кабинета.

Один раз.

Пауза.

Дважды.

Пауза.

В третий раз.

Роксана не стала бы стучать.

Джинни попятилась и ухватилась за стол, оставаясь как можно более неподвижной. Кто находился по ту сторону двери? Если это был вампир, который желал причинить ей вред, она ничего не смогла бы сделать, чтобы остановить его. Даже если бы у неё был большой, жуткий кол, ей не хватило бы навыков или скорости, чтобы вогнать его в цель.

Еще один, более громкий стук заставил её подпрыгнуть, и её рука взметнулась, чтобы прикрыть рот. — Джинни?

Её рука опустилась. — Такер?

— Как дела, милая?

Она издала прерывистый смешок и отперла дверь, открыв её и обнаружив Такера в дождевике и резиновых сапогах. Золотая цепь. Без рубашки. — Сумасшедшая у нас погода.

— Да уж, нечасто мне доводится выбираться на улицу до шести вечера осенью. Чувствую себя снова ребенком. — Даже когда он шутил, Джинни видела беспокойство, таящееся в уголках его опущенного рта. — Где Рокс?

— Пакует мои платья на вечер.

— Я прямо здесь, — сказала охотница, входя в комнату с деревянным колом наготове. — Что, черт возьми, происходит с этой бурей?

— Не могла бы ты убрать эту штуку? — Такер подождал, пока она спрячет оружие в сапог. — Не знаю. Она налетела довольно быстро.

— Слишком быстро, — пробормотала Роксана. — Где принц?

— Он задержится. У того новичка, с которым он встречался на днях, экзистенциальный кризис. Он встретит нас там. — Он запрыгнул на стол и подмигнул Джинни. — А до тех пор я возвращаю «тело» в понятие «телохранитель».

Борясь с улыбкой, Джинни проверила время на своем ноутбуке. — Человек, с которым у меня встреча, опаздывает. Я просто позвоню ему, чтобы убедиться, что он всё еще идет.

Она подняла трубку офисного телефона и набрала номер, услышав в ответ серию гудков. — Номер, который вы набрали, больше не обслуживается, — пробормотала она, повторяя за роботизированным голосом. — Подарим ему еще пять минут.

Человек, назначивший встречу, так и не пришел.

Некоторое время спустя, когда она, Роксана и Такер выносили её платья и загружали их в ожидавшую машину, Джинни посмотрела на небо и не смогла обнаружить ни малейшего намека на облако.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Одно дело — быть изгоем в клубе «Обними кружево». И совсем другое — когда столько людей становятся свидетелями твоего очевидного бойкота.

Джинни выделили демонстрационный стол в самом затхлом и темном углу церковного подвала, в комплекте с паутиной и дребезжащим радиатором отопления. Световая панель над головой больше не работала, оставляя её в тени. Существовало четкое разделение между ней и всеми остальными: другие столы были залиты светом и окружены друзьями и родственниками, которые пришли посмотреть на тяжелый труд своих близких и сделать ставки на готовые платья.

У Джинни же были Роксана и Такер.

Они, по сути, вошли вразвалочку, усаживались на два металлических раскладных стула, которые ей причитались, и свирепо смотрели на каждого, кто хотя бы подумывал посетить далекий ледник, коим являлся её стол.

Сделав последний штрих, Джинни отступила от манекена, к которому прикрепила свое рождественское платье, и вытащила изо рта булавку. — Я уже говорила, как я рада, что вы оба здесь?

Эта парочка лишь хмыкнула и продолжила свой пристальный, тяжелый осмотр каждой живой души в подвале.

— С учетом сказанного, если бы вы могли постараться выглядеть хоть чуточку менее опасными для жизни, это помогло бы увеличить поток людей к моему столу.

— Это просто мое обычное лицо, — протянула Роксана.

— Этот подвал — настоящая огненная ловушка, а переулок сзади не имеет выхода на улицу. И так уж совпало, что если с тобой что-нибудь случится, Джонас сожжет меня изнутри. — Такер поднял руки ладонями вперед. — Его слова, не мои.

— Как я должна выставлять свои платья на аукцион, если вы пугаете всех вокруг?

Роксана пожала плечом. — Мы могли бы сделать ставки.

Такер похлопал ресницами. — У тебя есть что-нибудь в бирюзовом цвете?

Джинни сникла. Она не питала иллюзий, что придет сегодня вечером и внезапно станет королевой бала. Но она надеялась, по крайней мере, что её платья будут говорить сами за себя. Что, в отличие от собраний, выставка поставит членов клуба в равные условия. Ведь не все же в этой комнате знали, что она «Девчонка-Смерть»?

Решив сохранить оптимизм, Джинни достала следующее платье из чехла и расправила его на манекене. Пока она этим занималась, кто-то окликнул её по имени с другого конца комнаты, и она повернулась, чтобы помахать Гордону. Он стоял вместе со своей матерью у стола с печеньем и кофе, в костюме и галстуке. И разве это не мило с его стороны — нарядиться для дамского клуба своей матери, пусть даже он выглядел явно не в своей тарелке, то и дело поправляя воротник?

Да, это было мило. Намного милее, чем покупать половину её похоронного бюро, даже не предупредив сначала, а затем окружать её людьми-репеллентами в лице Такера и Роксаны.

Боже, это прозвучало малодушно с её стороны. Она была благодарна за защиту своих друзей, но то, что Джонас вел себя столь властно и по-принцевски, могло сработать только в том случае, если бы она сама принимала хоть какое-то участие в решениях, которые её касаются.

Горячий штырь кольнул Джинни в грудину.

Гнев?

Да, это был гнев.

На самом деле, она не могла дождаться прихода Джонаса, чтобы высказать его. Как только он войдет, она направится прямо к нему и… и попросит поговорить с глазу на глаз! В конце концов, она не хотела устраивать сцену. Ей просто нужно было, чтобы он понял: она не собирается жить как любимая косточка собаки, которую постоянно закапывают ради её же собственной безопасности — причем без её согласия!

К столу подошла пожилая женщина со сладкой улыбкой. Джинни бросила предупреждающий взгляд через плечо на Роксану и Такера, прежде чем поприветствовать потенциальную клиентку. Клиентку для платьев, а не для похоронного бюро, хотя её преклонный возраст, строго говоря, подходил для обоих вариантов. Не думай о мрачном. Ты продаешь сегодня платья, а не гробы. — Здравствуйте, — ярко произнесла Джинни. — Вы хорошо проводите время?

— Да, хорошо. Спасибо. — Женщина поправила сумку на плече и наклонилась, чтобы полюбоваться рождественским платьем Джинни. — Это платье привлекло мое внимание еще с другого конца комнаты. Посмотрите на эти детали из падуба — мне очень нравится!

— Меньше разговоров, больше ставок, — выкрикнула Роксана, прищелкивая жвачкой.

Джинни замахнулась булавкой на охотницу и вонзила её в стол, точно в букву V между указательным и средним пальцами Роксаны.

Роксана выглядела впечатленной. — Я просто пытаюсь помочь.

— Вообще-то, я хотела бы сделать ставку. — Женщина, казалось, опасалась подходить ближе к столу. И разве можно было её винить? Она только-только умудрилась взять маленький квадратный бланк для ставок, когда воздух прорезал чей-то голос.

— Я бы не стала ставить на это, — на распев произнесла Галина. — Оно было сшито в похоронном бюро. Кто знает, какие мерзкие болезни на нем остались. Честно говоря, должно быть правило, запрещающее ей продавать их здесь.

В церковном подвале замерло всякое движение. Если до этого Джинни чувствовала холод в своем углу, то теперь она просто замерзла, внутри и снаружи, хотя её лицо пылало от жара. Как она умудрялась выслушивать подобные комментарии всю свою жизнь, и они всё равно вонзались, как кинжалы, ей в грудь — оставалось выше её понимания. Ей следовало бы уже стать закаленным профессионалом. Но под ударом слов Галины она пошатнулась. Её руки задрожали. Каждая пара глаз в комнате была устремлена на неё, и ей потребовались все внутренние силы, чтобы не сбежать из помещения.

Скрипнул отодвигаемый стул.

— Не мог бы ты, пожалуйста, прикрыть Джинни спину, пока я убью эту тупую суку? — спросила Роксана странно формальным тоном, получив незамедлительное — и пугающе скучающее — «конечно» от Такера, что и вывело Джинни из оцепенения.

— Нет, — промурлыкала она Роксане, хотя ей даже собственной подруге было трудно смотреть в глаза после такого позора. — Я думаю… я справлюсь с этим.

Еще недавно она, возможно, улыбнулась бы и прошептала какое-нибудь альтруистичное изречение о том, что нужно убивать людей добротой. Но не теперь. Позволение людям наступать на неё, чтобы возвыситься самим, слишком долго прижимало её к земле. И теперь, когда она узнала, каково это — быть возвышенной благодаря друзьям и цели, она не хотела оставаться внизу.

Роксана поджала губы и снова села.

— Галина, — позвала Джинни, снова поворачиваясь лицом к комнате. — Раз уж ты так беспокоишься о правилах, они гласят, что для вступления в клуб нужно быть жителем Кони-Айленда, а я почти уверена, что ты обитаешь в Герритсен-Бич.

Галина ахнула и с драматичным стуком выронила свой клатч на собственный раскладной стол.

Гости повернулись, чтобы посмотреть на неё, и она издала пронзительный смешок. — Да, но… очень, очень близко к границе. И не важно, где я живу, мои платья не осквернены, Девчонка-Смерть.

Самообладание Джинни пошатнулось, когда женщина отложила свой бланк для ставок и поспешно ретировалась обратно на светлую сторону комнаты. Она чувствовала, как трещина пробежала от лба до самого живота, но она продолжала стоять лицом к подвалу и держать подбородок высоко поднятым, игнорируя горячее давление, подступающее к глазам. Она не заплачет. Она не заплачет…

Воздух в комнате изменился.

Он завихрился, приподнимая её волосы, словно от ветерка.

И она была не единственной, кто почувствовал этот сдвиг. Все, кто находился поблизости, заозирались по сторонам в поисках источника этой новой энергии, некоторые люди начали потирать руки, другие зашептались между собой. Даже Гордон перестал дергать воротник своей парадной рубашки и повернулся к входу — как раз вовремя, чтобы увидеть входящего размашистым шагом Джонаса.

Время замедлилось, и Джинни… она попросту перестала дышать.

Помни, что ты на него зла.

Как, черт возьми, она должна была помнить об этом, когда он целеустремленно шел в её направлении сквозь море ошеломленных гостей, глядя на неё так, словно она только что завершила работу над Сикстинской капеллой? Или, может, превратила воду в вино. И правда, того, как он смотрел на неё — с таким благоговением, — было бы достаточно, чтобы обрушить её башню гнева, но он к тому же выглядел…