Бормоча извинения, она одернула юбку и натянула топ через голову. Начиная терять терпение из-за того, что его держат в неволе, как какое-то животное, она поспешно схватила ключи. Она осталась стоять, освобождая его правую руку из первой кандалы, и её дыхание перехватило, когда он тут же обвил рукой её бедра и притянул к себе, целуя её живот открытым ртом, жадно втягивая кожу, словно это были её губы.

— М-мне продолжать?

Он оторвал рот, потерся лбом из стороны в сторону о её живот, после чего полностью отстранился. — Да. — Его глаза нашли её взгляд и удерживали его. — Я нахожусь в максимальном контроле, какой только возможен для меня рядом с тобой.

С щелчком она открыла вторую кандалу и мгновенно оказалась на другом конце небольшой комнаты, зажатая между своим вампиром и дверью. — Как только я научусь справляться с собой, когда дело касается тебя, Джинни, — простонал он ей в шею, — я буду трахать тебя бесконечно.

Всё, что находилось ниже её пупка, сжалось. — Опять этот твой рот.

Его улыбка была настолько многообещающей, что Джинни едва не расплакалась. Отступив на шаг, он поднял её на руки и открыл дверь, даже не коснувшись пальцем ручки. Одного взгляда на Роксану, стоявшую в конце коридора, хватило, чтобы Джинни поняла: та услышала довольно много из того, что происходило в комнате.

Элиас и Такер появились по обе стороны от неё, их плечи расслабились, когда они поняли, что всё в порядке. — Отлично выглядишь, принц, — добродушно окликнул Такер. — Стрижку сменил или вроде того?

— Смешно, — процедил Джонас.

Глядя на него снизу вверх и прижавшись щекой к его плечу, Джинни вынуждена была признать, что он действительно выглядел невероятно. Даже лучше, чем в их самую первую встречу, а это о чем-то да говорило, учитывая, что этот мужчина был на восемь ступеней выше понятия «красавец». Его глаза теперь были чистыми, а кожа светилась здоровьем. Конечно, его волосы всё еще были взъерошены после последних двадцати четырех часов, но их цвет стал заметно насыщеннее. Неужели она правда была причиной этого преображения? Подобное казалось невозможным.

А что теперь вообще казалось невозможным?

Джонас занес её в свою комнату, оставив дверь открытой за ними. Он уложил её на свою кровать и запечатлел мягкий поцелуй на её губах. — Спи.

Сонливость настигла её с произнесением этого единственного слова, и её веки потяжелели. — Джонас? — спросила она, заметив, что раны на его запястьях, нанесенные серебром, уже выглядели менее болезненными. — Что произойдет теперь, когда мы нарушаем сразу два правила?

Тишина отсчитывала секунды. — Мой разум, моя душа, мое существование зависят от того, будешь ли ты моей. — Он прижал кулак к груди, прямо над сердцем. — Это невозможно подчинить правилам. Я был дураком, раз думал, что такое вообще возможно. — С последним затяжным поцелуем её губ он поднялся и вышел из комнаты.

Дверь закрылась, не оставив после себя ни единого звука, кроме учащенного пульса Джинни.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Джинни проснулась от звуков спора.

Из-за отсутствия окон у неё не было возможности определить время суток. Пока она не начала искать свой мобильный, она и не осознавала, что он всё еще оставался в «Эндерс». Вместе с её сумочкой. С сонанием она выбралась из постели, и события предыдущей ночи вернулись к ней потоком красок и ощущений.

Теперь она была парой Джонаса. На всю жизнь.

Горячая дрожь пробежала по её затылку.

Её новая реальность казалась какой угодно, только не реальностью, тем более что её прежние обязанности никуда не делись. Ей всё еще нужно было позвонить Лариссе и проверить, не поступало ли новых запросов от клиентов. Кроме того, оставалось дело с сегодняшней выставкой платьев и последними штрихами, которые ей всё еще нужно было внести в свою коллекцию. Обычные вещи — и она была фактически благодарна за них, хотя и задавалась вопросом, сможет ли выполнение привычных дел хоть когда-нибудь снова казаться прежним, теперь, когда эта ноющая потребность в Джонасе стала частью её самой.

Как она могла скучать по нему до боли, когда он находился в соседней комнате?

Прижав руку к испуганно бьющемуся сердцу, Джинни вышла в коридор.

Спор резко прекратился.

Она повернула за угол и вошла на кухню, застав троих вампиров и одну охотницу в состоянии замершего движения.

Её взгляд тут же отыскал Джонаса. Он стоял, упершись ладонями в кухонный стол, лицом к Роксане, и на его лице всё еще читалось волнение. Оно исчезло, стоило ему увидеть Джинни. — Доброе утро, — прохрипел он, осматривая её с ног до головы, его пальцы сжались на столе.

— Утро, — выдохнула она, чувствуя, как по конечностям пробежала дрожь. Вокруг ведь другие люди. Мысленно встряхнувшись, она заправила волосы за ухо, будучи уверенной, что выглядит так, словно спала в кустах во время урагана. — У тебя есть зеркало, Роксана?

— Нет, — сказала та, протягивая Джинни свой телефон. — Переключи на фронтальную камеру.

— Я сэкономлю тебе время, — глухо произнес Джонас. — Ты выглядишь потрясающе.

— Черт возьми. Вы двое не могли бы сбавить обороты? — спросил Элиас, уткнувшись лицом в холодильник. — Это вызывает неловкость.

— Не у меня, — отозвался Такер, откидываясь на спинку стула. — Я готов смотреть на это в любое время. Запишите меня.

Джонас бросил на него косой взгляд. — Даже в самых диких твоих мечтах — нет.

Такер пожал плечами. — Попытка не пытка.

Джинни подняла фронтальную камеру, поморщилась от своего вида «жертвы торнадо» и быстро опустила телефон. — Из-за чего вы все спорили до этого?

Все посмотрели на Джонаса.

Он оттолкнулся от стола. Направился было ответить и остановился. — Мы обсуждали, как лучше действовать в безопасности. Теперь, когда мы с тобой… — Он засунул руки в карманы брюк. — Теперь, когда мы вместе. — Пристальный взгляд его глаз метнулся к ней. — Навсегда.

В её животе всё сжалось. — Ты имеешь в виду, как действовать безопасно, чтобы нас не обнаружили?

— Займи свое место в Ордене и измени законы. — Элиас с хлопком закрыл холодильник, но остался стоять спиной к ним. — Ты отказываешься от должности, которую многие жаждут.

— Кларенс никогда не изменит законы, — отчеканил Джонас. — Пытаясь убедить его сделать это ради собственной выгоды, я бы только подверг её опасности.

— Мне плевать, что вы, кровопийцы, решите делать, — вздохнула Роксана. — Я здесь только для того, чтобы защищать человека.

Джонас покачал головой. — Да уж, ты отлично с этим справилась, притащив мою пару в бар охотников. Разве ты не понимала, насколько ценной она будет для них? Чтобы выманить меня?

— Человек не мог бы такое почувствовать, — закипела Роксана. — Она была в безопасности.

— Прекратите все, — сказала Джинни, подходя к Джонасу и кладя руку ему на предплечье. — Нет смысла ссориться из-за этого сейчас. Я в порядке.

Джонас вздрогнул от её прикосновения. — Джинни…

— Ты сидел на цепи в комнате, планируя покончить с собой, — неровно произнесла она. — И у тебя хватает наглости кричать из-за того, что я вышла выпить по бокалу пива?

— А-а-а. — Такер рассмеялся и хлопнул по столу. — Человеческие женщины не проигрывают в спорах, мужик. У них есть целая картотека того дерьма, которое ты сделал неправильно. Тебе лучше это признать.

— Это правда? — спросил Джонас, и его выражение лица смягчилось от веселья.

— Я не знаю. — Её нос сморщился. — Я никогда не выигрывала в спорах, потому что у меня никогда не было отношений.

— Слава Богу за это, — промурлыкал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на её губы.

Она быстро отшатнулась назад. — У меня нет с собой зубной щетки, — выпалила она, прикрывая рот. — И это не было намеком на то, чтобы попросить её. Я знаю, что остаюсь здесь всего лишь во второй раз.

— И?

— И… я не знаю. — Жар подступил к её шее. — Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я на что-то претендую.

Джонас взглянул на Роксану. — Чего я недопонимаю?

— Не спрашивай охотницу, — протянул Элиас. — Она не знает, как думают нормальные женщины.

— Она боится, что ты посчитаешь её навязчивой. — Роксана показала Элиасу средний палец. — Я обычно больше переживаю о том, чтобы мужчины, с которыми я встречаюсь, не становились навязчивыми. Так раздражает, когда это происходит. — С резким звуком раздражения Элиас сорвался с места и исчез из кухни так быстро, что волосы самодовольной Роксаны остались колыхаться в воздухе. — Чувствительный какой.

— С чего бы мне не хотеть, чтобы ты льнула ко мне? — спросил Джонас, игнорируя эту сцену. — Я ожидаю, что ты будешь льнуть ко мне, Джинни.

— Просто у нас не было разговора о… логистике. Когда мы будем видеться и где. Ты собираешься просто появляться в моей спальне по ночам? Меня по-прежнему будут водить повсюду с завязанными глазами? Я…

— Она чувствует себя неуверенно, Джонас, — крикнул Такер. — Исправь это.

— О, я исправлю, — медленно произнес он, изучая её с большей, чем обычно, интенсивностью. — Как только пойму самый эффективный способ. Хотя я не уверен, что что-то говорит о «я предан тебе» сильнее, чем превращение женщины в источник поддержания собственной жизни.

— Ты мыслишь как вампир, — сказал Такер. — Она человек. Ей нужны человеческие жесты.

— Эй. — Джинни скрестила руки на груди. — Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Губы Джонаса дернулись в улыбке. — Извини, любовь моя. Ты голодна?

— Да. — Она перешла на шепот. — А ты?

— Всегда, — выдохнул он, и его веки опустились. — Но я могу подождать.

— Правда можешь?

— Я собираюсь проявлять сдержанность с самого начала. — Джонас очертил большим пальцем ямку на её шее. — Я не стану подавлять тебя.

Он повернулся и мгновенно переместился к кухонной стойке прежде, чем она успела ответить, оставаясь неподвижным с кулаками на столешнице какое-то мгновение, после чего потянулся за коробкой яиц. Каким был бы её ответ? Что, как ни странно, ей нравилось то чувство, когда он пил её кровь досыта? Что это казалось облегчением и возвращением домой, соединенными воедино? Делало ли это её постыдной или странной?

Джинни встряхнулась. — Роксана, можно я воспользуюсь твоим телефоном, чтобы позвонить Лариссе? Я оставила свои вещи в баре.

Роксана закатила глаза в ответ на рычание Джонаса. — Конечно, подруга.

Она взяла телефон в гостиную, села на диван и по памяти набрала номер похоронного бюро. Мачеха Джинни ответила после второго гудка. — Похоронный дом П. Линн.

— Ларисса. Привет, это Джинни.

— Джинни. Где ты? Я спустилась за коробкой салфеток, потому что всё еще чувствую себя как дерьмо, а тут пять сообщений от мужчины, который хочет назначить похороны своего сына. Я не могу с ним встретиться. Я как зомби.

Она удерживала остатки своего терпения. — Когда он хочет встретиться?

— Сегодня вечером. В шесть часов. Я знаю, что твоя смена начинается позже, но…

— Ох, Ларисса. Я бы сделала это, но сегодня вечером моя выставка платьев…

— Твоя что?

Джинни закрыла глаза. — Ничего. Я просто подготовлюсь попозже. Ты можешь подтвердить встречу и сообщить ему, что я буду?

— Да. Хорошо. — Её голос звучал как сдувающийся плот. — Джинни, мы должны продать это место, даже если понесем убытки. Это как день сурка из ада. Я не создана для того, чтобы быть окруженной смертью и грустными людьми. Клянусь, мне кажется, от этого я заболеваю.

— Хорошо, Ларисса, — выдавила Джинни сквозь онемевшие губы. — На этой неделе я действительно сяду и обдумаю это. Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты была несчастна.

— А разве ты сама не несчастна? Разве ты не хочешь попробовать что-то новое? Мы могли бы… я не знаю. Мы могли бы даже попробовать что-то новое вместе? Я ведь не такая уж плохая, правда? — Её мачеха оборвала саму себя ругательством. — Послушай меня, как я разглагольствую. Я просто на стрессе.

— Всё нормально. — Джинни сжала губы. — Пока, Ларисса.

На том конце провода уже пошли короткие гудки.

Джинни позволила телефону упасть на колени, вздрогнув, когда обнаружила, что Джонас стоит у края дивана, наблюдая за ней с беспокойством.

— Ты всё это слышал? — спросила она.

В его золотистых глазах словно решались уравнения. — Да.

Она кивнула, благодарная за то, что он не стал настаивать на расспросах. — Мне пора домой.

— Я знаю. — Было очевидно, что ему это тоже не нравится. — Сегодняшний вечер важен для тебя. Роксана останется с тобой, пока я не смогу…

— Выйти на улицу?

Джонас оставался неподвижен. Но впервые различия между ними предстали долгосрочной проблемой. Это были не просто детали, которые перестали бы иметь значение, стоило только стереть её память. Джонас не мог выходить на солнечный свет. Они никогда не смогут вместе прогуляться по набережной или даже полежать в постели воскресным утром, когда свет струится сквозь окно.

Хотя, когда она сама в последний раз делала подобные вещи?

В каком-то смысле она и так вела образ жизни вампира, просыпая большую часть дня и работая в ночную смену. Пребывание в помещении днем не стало бы для неё таким уж большим изменением, но Джонас тем не менее выглядел обеспокоенным.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я буду скучать по тебе до вечера, но всё в порядке.

— Я тоже буду скучать по тебе. Безжалостно. — Вена на его виске дернулась, когда он протянул руку. — Иди позавтракай.

Это определенно был новый опыт — завтракать, сидя на коленях у Джонаса, пока его большой палец поглаживал её поясницу туда и обратно. Она была благодарна, что Роксана тоже съела немного яиц, так что ей не пришлось быть единственной, кто ест. Как только они закончили и все вместе убрали посуду, в её животе начали пошаливать нервы. Из-за того, что она покидала Джонаса?

Именно так это и ощущалось. Словно они собирались оказаться на противоположных концах страны, а не на противоположных концах Кони-Айленда.

— Я слышу, как быстро бьется твой пульс, любовь моя, — прошептал он ей на ухо. — Всё будет хорошо.