Они оба проверили это трение и застонали.

Джонас повернул голову и медленно проник языком в её рот, угрожая разрушить её самообладание. — Что это за наряд на тебе, любовь моя? — прохрипел он, позволяя своему языку задержаться на её нижней губе. Водя им из стороны в сторону. — Ты думала, что, выглядя как жертва, ты поможешь убедить меня принять её?

— Я не жертва. — Она покачала головой. — Я не могу объяснить, откуда я это знаю, но сегодняшняя ночь кажется… неизбежной. Разве ты этого не чувствуешь?

— Да, — прошипел он, его красивое лицо исказилось от боли. — Я ненавижу то, что ты почувствовала хоть каплю этой боли. Это будет преследовать меня вечно.

Внутри Джинни начались болезненные шевеления, подсказывающие, что приближается еще один приступ, и хотя она хотела избежать этого, ей хотелось облегчить агонию Джонаса ничуть не меньше. Она наклонилась и мягко поцеловала его, ненавидя дрожь, проходящую по его телу, зная по собственному опыту, что она невыносима.

— Джинни, я не смогу удерживать тебя так близко еще долго без того, чтобы…

— Я знаю. — Она погладила его по лицу. — Это ведь не… не сделает меня вампиром?

— Внутри нас есть яд, который высвобождается только тогда, когда жертва близка к… — Его глаза зажмурились. — Смерти. Это непроизвольно, продукт нашей истинной природы хищников, и это единственное, что может трансформировать человека… Боже помоги мне, я не позволю зайти так далеко. Я никогда не сделаю тебя такой, как я.

Завороженная клыками, которые он обнажил перед ней в своем порыве, Джинни собрала свои длинные волосы в кулак и убрала их на одну сторону. — Я верю тебе.

И затем она подставила ему свою шею.

В глазах Джонаса вспыхнули зеленые угли. Казалось, он всё еще был полон решимости бороться со своей очевидной жаждой по отношению к ней. Для Джинни его вожделение было опьяняющим. И дело было не только в её крови. Когда её шея оказалась обнажена и беззащитна, она почувствовала, как его член затвердел между её ног, а соски в ответ натянулись. Её вдохи и выдохи стали резкими, неровными, и она не могла перестать покачиваться на его коленях точно так же, как не могла бы стрелять лазерами из кончиков пальцев.

— Из-за тебя я отчаянно жалею, что не могу воспользоваться руками, — прохрипел он.

— Что бы ты с ними сделал?

— Удерживал бы твою задницу на месте, пока она не навлекла слишком много бед.

О боже. Он определенно больше не звучал как принц — и это волновало её куда меньше, чем она могла себе представить. — Какую еще беду она навлекает?

— Я жажду свою пару во многих смыслах, любовь моя, — сказал Джонас, приподнимая бедра вслед за Джинни, которой оставалось только цепляться за его плечи и скулить. — И я жаждал этого непрерывно на протяжении дней, хотя готов поклясться, что прошли десятилетия.

Их рты слились в поцелуе, который был одновременно грубым и благоговейным. Из-за её положения на коленях Джонаса их лица находились на одном уровне, и они не могли стать еще ближе. Он переносил низкое рычание прямо в её рот, слизывая эти звуки своим языком; его губы были требовательными, соблазнительными и интуитивными. К тому времени, как он отстранился и приказал Джинни дышать, у неё кружилась голова, и она была возбуждена. Так сильно возбуждена. Её руки в обожании скользили вверх и вниз по его груди, а слово «пожалуйста» срывалось с её припухших губ снова, снова и снова.

Хотя она умоляла Джонаса дать ей то, в чем они оба нуждались, она всё равно шокированно ахнула, когда он крепко зажал её волосы в кулак, и выражение его лица стало абсолютно хищным. Абсолютно электризующим и волнующим.

Он наклонился и лизнул её шею сбоку, долго и медленно. — Моя, — выдохнул он, запечатлев горячий поцелуй открытым ртом прямо над её пульсом. — Неизбежно, неоспоримо моя. И да поможет нам всем Бог.

Джинни приготовилась к боли — и она её получила. От резкого укола её тело вздрогнуло и выгнулось, но следом так быстро хлынула волна онемения и тепла, что она замерла. Словно по команде. Замерла и почувствовала, как острые клыки погружаются в неё. Услышала приглушенный возглас Джонаса у своей кожи, за которым последовал ликующий стон.

Она была поймана.

Одержима им.

Её место было именно здесь, на его коленях, привязанной к его телу и принимающей его укус, неспособной пошевелиться. Даже если бы она могла, она бы не стала. Эта истина пела в её крови, пока Джонас жадно впитывал её в себя, а плоть между его ног поднималась еще выше ей навстречу. Нуждаясь в ней.

Бедра Джинни задрожали вокруг его бедер, и ей до безумия захотелось бесстыдно потереться о его эрекцию. Нужно двигаться. Нужно двигаться. Жар затопил её, отчего кожа казалась разгоряченной, а её женское лоно — не находящим покоя. Если бы она могла просто немного повернуться, она смогла бы потереться сосками о его грудь и, возможно, получить хоть какое-то облегчение, потому что оно казалось таким близким.

Таким близким.

Мысли начали путаться, а вид стены то исчезал, то появлялся перед глазами. Слишком много? Неужели Джонас забирает слишком много крови? Способность говорить покинула её, так что она не могла его предупредить. На каком-то уровне ей даже не хотелось его останавливать. Он был ненасытен до её вкуса, всё еще стонал от такого же удовлетворения, как и в первые несколько секунд, его рот присосался к её шее так, словно она могла исчезнуть. И вот теперь прошло… как долго они уже… делали это…?

Джонас оторвался от Джинни с явным трудом, пройдясь своим блестящим взглядом цвета драгоценных камней по её лицу; он выглядел как человек, который продал душу дьяволу и не забрал бы её обратно ни за что на свете. Его клыки всё еще были выпущены, и теперь он облизал их, пока его сотрясала дрожь. — Боже мой, как сладка твоя плоть. — Он оставлял поцелуи на линии роста её волос, на щеках, закончив крепким прикосновением к её губам. — Скажи мне, что ты в порядке, любовь моя. Скажи, что я не зашел слишком далеко. Джинни.

— Я в порядке. — Она запустила пальцы в его волосы. — Я в порядке.

Он прижал их лбы друг к другу. — Если бы ты знала… если бы ты только знала, что твой вкус делает со мной. Ты — пир после голода. — Он медленно покачал головой и прошептал: — Спасибо.

Его обожающий тон ничуть не рассеял тот голод, который он в ней пробудил. Нисколько. Наконец она снова обрела способность двигаться, и её тело тут же включилось в работу, пытаясь наверстать упущенное время неподвижности. Кончики её пальцев скользили вверх по его твердому телу, ногти впивались в его плечи, а бедра начали медленные толчки, которые она, казалось, не контролировала. Это было не просто желание — в самом укусе крылось нечто такое, что делало каждое ощущение более полным, делало её конечности томными и легкими.

— Хорошо, — густо произнес он ей на ухо. — Возьми от меня то, что тебе сейчас нужно. Если бы мои руки не были скованы цепями, я бы уложил тебя и трахнул так чертовски хорошо.

С каких это пор ругательства стали её заводить? Пожалуй, с тех самых, как они были произнесены хриплым рыком, а каждое мимолетное движение её бедер, казалось, заставляло его… разбухать. Твердеть. Неужели она действительно делает это? Поиск облегчения рядом с Джонасом казался чем-то естественным, хотя в её жизни такого еще никогда не было. Ни с ним, ни с кем-либо еще. И тем не менее, её тело точно знало, куда ей нужно двигаться, и понукало её оседлать его, добраться до цели, тереться, добраться до цели.

— Ты вошла сюда такой красивой и смелой, — процедил он сквозь зубы, откинувшись назад, чтобы понаблюдать за точкой, где нижние части их тел создавали самое неистовое трение — хлопковые трусики двигались поверх натянутой джинсовой ткани. — Задрала для меня свою маленькую юбку и предложила мне свою великолепную шею, не так ли?

— Да, — всхлипнула она.

— Мой укус сделал тебя мокрой, — отчетливо выговорил он. — Не так ли?

Она судорожно кивнула и ускорила темп, чувствуя, что конец её томления уже близко. Наконец-то. Наконец-то.

В ответ на её безмолвное признание голова Джонаса откинулась назад со стоном. — Пожалуй, самое время обзавестись зеркалами. Я бы отдал всё на свете, чтобы прямо сейчас увидеть, как твоя упругая попка извивается у меня на коленях.

Вулкан блаженства извергся внутри неё, перехватив дыхание в горле. Его слова вонзились в её самообладание, как маленькие кинжалы, и она подалась вперед, продлевая прилив облегчения, вжимаясь и двигаясь назад по его твердыне. — О Господи, о Господи, о Господи, — скулила она, царапая ногтями его спину. — Это так приятно.

— Запомни это чувство, — сказал он, прижимая обнаженные зубы к её щеке. — Ты получаешь его только от своей пары. И больше ни от кого.

Его удовлетворенное мурлыканье раздалось у неё в ушах, но она всё еще чувствовала, как эта твердая часть Джонаса упирается в её трусики — и именно чистый инстинкт заставил Джинни отползти назад и опуститься на колени между его вытянутых ног, хотя её собственные конечности всё еще дрожали. Она потянулась к ширинке его джинсов и замерла — не только из-за его резкого проклятия, но и потому, что её пересилило само зрелище.

Джонас Кэнтрелл, растянувшийся в одних только джинсах и с вечно напряженными мускулами, руки подвешены в воздухе на цепях, его иссиня-черные волосы в беспорядке после её пальцев? Он мог бы стать божьим даром для всех женщин, если бы не смотрел на Джинни с полным и абсолютным поклонением. С тем самым видом, который намеренно давал ей понять, что это всегда будет только она. И она была абсолютно уверена, что смотрит на него точно так же. Их чистое идолопоклонство было взаимным.

Его благоговейное внимание придало Джинни уверенности, заставило почувствовать себя сексуальной. Возможно, впервые за всю её жизнь. Джонас и раньше заставлял её чувствовать себя чертовски желанной, но это было совсем другое. Она только что испытала оргазм у него на коленях после того, как он выпил её кровь.

Границы? Какие еще границы?

Прежде чем эта пьянящая свобода успела ускользнуть, Джинни потянулась вниз, ухватилась за подол своего топа и стянула его через голову, оставшись в одной лишь задранной юбке, стрингах и кружевном бюстгальтере.

— Сладкий Иисус, — прошептал он. — Ты ангел.

Её пальцы скользнули по его обтянутым джинсой бедрам и опустили молнию на брюках. Слова, которые она хотела сказать, метались в горле, пока она не преодолела последний остаток неловкости. — Я твой ангел.

В его глазах промелькнула вспышка собственничества. — О да, это так. Даже когда ты подумываешь сделать что-то совсем не ангельское.

Она наклонилась и поцеловала дорожку темных волос на его животе. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она, исследуя его контуры кончиками пальцев.

В ответ бра на стене затрещало и погасло.

— Мне нужно быть джентльменом, — процедил он сквозь зубы.

Её губы изогнулись у его кожи. — С таким-то ртом?

— Это… оскорбляет тебя?

— Нет. — Она обхватила его длину рукой, пораженная текстурой — гладкой поверх твердой. Такой твердой. И длинной. — Мне это нравится, — прошептала она.

— Мы говорим о моем рте или о моем… — Он прервал сам себя стоном, когда Джинни сделала пробное движение рукой, наслаждаясь тем, как его бедра приподнялись, словно подтолкнутые импульсом, а живот почти яростно напрягся. — Христос. Это убьет меня — остановить тебя.

— Почему ты хочешь меня остановить?

— Хочу ли я? Нет. — Он один раз дернул за свои цепи, а затем заметно успокоил себя. Его глаза оставались закрытыми в течение нескольких секунд. — Я никогда не… кончал, Джинни. Ни разу с тех пор, как был «Заглушен».

Её брови сошлись на переносице. — Ты говорил мне, что был с…

— Наслаждение — это одно, но без моей пары… без тебя от этого нет никакого толка. — На его лице отразилась смесь юмора и голода. — Если можно так выразиться.

— Оу.

— Я буду внутри тебя, когда это случится в первый раз. И прежде чем мы доберемся до этого, мне понадобятся мои руки и рот в полном распоряжении.

Порочные образы заплясали в её голове. — Оу.

Его губы дернулись, словно он мог читать её мысли. — Я и так переживаю из-за того, смогу ли соизмерить свою силу рядом с тобой, Джинни. — Его глаза опустились и прошлись вверх по её бедрам. — К тому же я не допущу, чтобы ты была хоть каплю не готова.

В её сосках закололо. — Оу, — снова прошептала она, как дурочка. — Когда мы… ты… я забеременею от тебя?

— Нет. — На его лице отразилось сожаление. — Нет, я не могу. Если бы у меня была такая способность, ты ведь знаешь, что я бы…

Она прервала его поцелуем. Его ответ не вызвал у неё чувства потери и не заставил усомниться в решении, которое она приняла, переступив порог этой квартиры. У неё никогда не будет детей. Это был факт, который следовало принять, а не удар по дых. Её жизнь всё равно сможет быть полноценной — без той части жизни, о которой она изначально никогда особо и не задумывалась.

— Хорошо, — тихо сказала она, потираясь их лбами. — Хорошо.

— Хорошо? — выдохнул он.

— Да.

Его горло дернулось. — Еще кое-что, Джинни?

— Да?

— Я получаю больше удовольствия от того, что просто держу тебя за руку, чем от всего, что было в моей чертовой жизни вместе взятой. Просто чтобы мы прояснили это.

Тяжесть, о существовании которой в своей груди она даже не подозревала, испарилась, словно её никогда и не было, оставив после себя тепло и тоску. — Можно мне теперь отпереть тебя, пожалуйста?

Его ноздри расширились. — Да, думаю, да.

Джинни зажала молнию Джонаса между пальцами и медленно потянула её обратно вверх, наблюдая за игрой мышц, перекатывающихся на его животе. Даже в полной неподвижности энергия, которую излучал Джонас, была электрической. Настойчивой. Сфокусированной на ней. Она едва не споткнулась, когда поднялась на ноги и повернулась, чтобы забрать ключи. Рычание Джонаса и грохот цепей напомнили ей, что юбка всё еще задрана вокруг его бедер — и что на ней нет топа.