— Только здесь и сейчас, — повторила она. — Думаю, это наш единственный выбор. — Тело Джонаса вибрировало рядом с ней, его ярко-зеленые глаза изучали её черты, кончики пальцев скользили по её лицу, шее, подбородку. Однако, даже находясь под его чарами, она кое-что осознала. — Если ты слышишь мое сердцебиение, ты, вероятно, слышишь, как я… использую дамскую комнату по её прямому назначению… из любой точки этой квартиры.

Бровь Джонаса поползла вверх. — Тебя это беспокоит?

— Думаю, да.

Его смех был теплым, когда он мягко подтолкнул её к унитазу. — Я обо всем позаботился.

Как только дверь ванной закрылась за Джонасом, она подхватила юбку и села на унитаз. Через секунду из гостиной загремел тяжелый металл, и она рассмеялась в ладони, наконец облегчив полный мочевой пузырь.

Он ждал в коридоре, когда она вышла, выглядя греховно привлекательно: голова слегка наклонена вперед, пряди иссиня-черных волос падают на лоб, в щеке играет мускул. Он подал знак Такеру в конец коридора, и музыка стихла, затем кивнул в сторону своей спальни. — Готова?

Может, дело было в пиве, в этой странной ситуации — она живет среди вампиров? — или просто в «эффекте Джонаса», но она была готова поклясться, что они плавно скользнули в его спальню, словно шелк в воде. Легко и чувственно, их пальцы соприкасались, и каждый взгляд, которым они обменивались, усиливал чувство привязанности, голода, предвкушения неизвестного, даже если этому никогда не суждено было сбыться.

Рука Джонаса скользнула по её плечу, направляя её к краю кровати, и она подчинилась, наслаждаясь тем, как он наблюдает за тем, как она устраивается в его куче свитеров и курток. По его сжатой челюсти было ясно, что он хочет присоединиться к ней, но сдерживается.

— Спи сколько сможешь, Джинни, — хрипло сказал он. — Завтра у нас долгая ночь.

— Спокойной ночи. — Она зевнула и увидела, как смягчился его взгляд. — То есть… дня. Доброго дня.

Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в глубокий сон, — это как Джонас вытащил единственный стул из комнаты в коридор и занял свой пост.

Затем он закрыл дверь, совершенно к ней не прикасаясь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Приехав в «П. Линн» на следующую ночь, Джинни открыла свой цифровой календарь, и у неё буквально отвисла челюсть, когда на экране всплыло напоминание.

День рождения Джинни! Завтра?

Судя по всему, эта приближающаяся дата совершенно вылетела у неё из головы на фоне драматических событий последних пары дней, но завтра ей исполнялось двадцать пять лет. Возраст Джонаса, хотя технически он был намного старше. Вообще-то, он годился ей в дедушки. Лучше не зацикливаться на этом слишком долго.

В конце концов, у неё была работа. Их «гость» прибыл еще днем, и, к счастью, Ларисса заполнила все документы при приеме и обсудила с семьей их пожелания. Теперь, пока Джинни проводила химическую очистку Кристофа, владельца хозяйственного магазина с татуировкой русалки в центре груди, Джонас сидел неподалеку в морге и читал потрепанный экземпляр «Графа Монте-Кристо».

Но действительно ли он читал? Каждый раз, когда она поднимала глаза, ей казалось, что он наблюдает за ней поверх черно-бежевой книжной обложки. Да и звуков перелистывания страниц почти не было слышно. Её щеки обдало жаром, когда она снова поймала его на этом, прежде чем его взгляд стремительно вернулся к тексту. Вся её спина будто ожила, покалывая и искрясь под его пристальным взором. Её внимание рассеивалось на девяносто разных вещей одновременно, а ведь ей нужно было сосредоточиться на Кристофе.

Сосредоточься. На гробовщиков часто смотрят как на холодных, циничных людей. Жутких. Но в этом ремесле была своя эстетика, о которой большинство людей не знали. Или, скорее, не хотели знать. Отец учил её «знакомиться» с покойными. Пытаться понять, какими они были и откуда пришли. Теперь, когда она закончила химическое промывание и сняла трупное окоченение с помощью аккуратного массажа тела, пришло время придать лицу гостя нужное выражение, поскольку на панихиде гроб будет открыт.

Напевая под нос, Джинни наклонилась и посмотрела на предоставленную семьей фотографию, стоявшую на её столике с инструментами. На ней Кристоф стоял, опершись одной рукой о нос лодки, а другую засунув в дождевик. На обрушившийся ливень он не обращал никакого внимания. Кристоф, похоже, был человеком суровым. На его лице и вокруг глаз почти не было мимических морщинок от смеха или улыбок, так что не стоило придавать его губам едва заметную, умиротворенную улыбку, как она часто делала. Нет, им предстояло провожать в последний путь упрямого рыбака, и, более того, именно таким Кристоф хотел бы предстать перед теми, кто остался. Настоящим.

Джинни только начала погружаться в работу над чертами его лица, когда в дверях морга появилась Ларисса с бокалом для мартини в руке. — О, ты здесь. Хорошо. А я уже не была уверена, не придется ли мне теперь управлять этим местом в одиночку.

Как можно незаметнее Джинни оглянулась через плечо и увидела, что Джонаса нигде нет. Она даже не услышала, как он ушел. Повернувшись к Лариссе с искренним раскаянием, Джинни стянула перчатки и положила их рядом с головой Кристофа. — Прости за прошлую ночь. Надеюсь, работы было немного.

— Нет. Нет, я оставила всё тебе. — Она прижала большой палец к центру лба. — Я едва справляюсь со своими сменами, чтобы брать еще и твои. Что это за подруга, с которой ты пропадала со вчерашней ночи?

— Кое-кто из моего клуба любителей шитья, — выпалила Джинни слишком быстро и неубедительно. «Только не добавляй никаких лишних деталей. Это классический признак того, что человек врет». — Она брюнетка. С челкой. У неё челка… и она обожает платья А-силуэта.

Ларисса отпила мартини. — Хм-м.

Джинни провела пальцем круг по металлическому столу. — Дело в том, что я, возможно, буду проводить с ней больше времени. Мы работаем над совместным проектом… для предстоящего немого аукциона платьев. Ну, это на случай, если ты потеряешь меня.

Мачеха указала бокалом мартини на Кристофа. — Полагаю, встречать людей на панихиде придется мне?

— Да. Если можно, хотя бы в этот раз. Я позвоню в церковь и закажу водителя. Как только закончу здесь, отправлю поминальные карточки в печать.

— Цветы?

— Прибудут завтра утром, самым первым делом.

— Хм-м. — Она осушила бокал. — Тогда я лучше пойду спать. Впереди у меня еще один депрессивный день, не так ли?

— Не знаю, — пробормотала Джинни. — Но ведь есть какая-то радость в том, что все собираются вместе и делятся воспоминаниями? Гарантируя, что эти моменты не умрут вместе с их близкими. То, что люди изливают душу, не требует подталкивания, это просто человеческая реакция. В каком-то смысле это красиво.

На стороне её отца не осталось ни одного живого родственника. А без родственников со стороны матери, которые могли бы пополнить список гостей, на его похоронах было очень пусто. У Лариссы была семья во Флориде, но она никогда не привозила их в гости, редко о них говорила, и они не приехали.

Как ни странно, положение спас парикмахер её отца. Сидя слева от Джинни в первом ряду, он слушал её воспоминания об отце и даже добавил несколько своих историй. До дня его похорон Джинни и не подозревала, что её отец читал вслух эпитафии знаменитостей в парикмахерской и покупал кофе каждому, кто правильно угадывал их имена. Это было абсолютно в его стиле — жутковато, но именно эта история принесла ей умиротворение, когда казалось, что её уже ничто не утешит.

Джинни резко очнулась от своих мыслей и заметила, что Ларисса замерла у двери. — Ты что-то сказала?

Мачеха покачала головой. — Ничего. Доброй ночи. — О! — Она мотнула подбородком в сторону вестибюля. — Чуть не забыла сказать: там Гордон пришел, хочет тебя видеть.

Верхний свет мигнул.

Она сглотнула. — Оу. Передай ему, пожалуйста, что я сейчас выйду.

Ларисса закатила глаза и скрылась из виду, оставив после себя шлейф духов от Диор. Джинни повернулась в поисках Джонаса, ожидая, что он вернется теперь, когда Ларисса ушла, но его стул оставался пустым.

Сняв через голову резиновый фартук, Джинни вымыла руки и не спеша вышла в вестибюль, который был пуст, если не считать расхаживающего взад-вперед Гордона.

— Привет, Гордон. — Джинни остановилась примерно в десяти шагах, сцепив пальцы на коленях. — Ларисса сказала, ты хотел меня видеть?

Он почесал за ухом. — Да, но можно мы подойдем к причине постепенно?

— Конечно. — Она издала короткий смешок. — Прекрасная осенняя погода стоит, правда?

— Да. Я наконец-то достал зимние свитера. — Он указал на свой шерстяной топ в рубчик. — Возможно, это было ошибкой, потому что я определенно потею, а пот явно плохо сочетается с шерстью… в плане запаха. — Наконец он перестал расхаживать. — И зачем я тебе это рассказываю?

— Никакого осуждения. От меня самой немного пахнет бальзамирующей жидкостью.

На лице Гордона появилась мечтательная улыбка. — Ты такая добрая. Сейчас уже почти никто не проявляет доброту. — Он потянул за воротник свитера. — И, по-моему, от тебя пахнет потрясающе.

Свет снова мигнул, погрузив комнату во мрак, а затем вспыхнул с такой силой, что помещение стало похоже на гигантский светящийся рентгеновский аппарат.

Джинни нервно рассмеялась.

— Что-то не так с проводкой? — Гордон внимательно огляделся по сторонам. — У меня есть дядя, который мог бы взглянуть.

— В этом нет необходимости, но спасибо.

Честно говоря, Джинни уже начинала немного раздражаться из-за той наглости, с которой Джонас баловался с её электричеством. Она быстро начинала подозревать, что это выливается в банальный приступ ревности. Если он так сильно хотел Джинни, то выражал это очень странным способом, учитывая, что он планировал сбежать вместе с её воспоминаниями о нем и жить дальше, как только она окажется вне опасности. Как только она забудет Джонаса, она сможет ходить на свидания, и он ничего не сможет с этим поделать. И ничего не станет делать. Были ли эти выходки с мигающим светом классическим примером принципа «сам не ам и другому не дам»? Похоже, мужчины везде одинаковы — хоть люди, хоть вампиры.

Джинни скрестила руки на груди и сердито уставилась на дрожащее бра. Раздражена она была или нет, но, возможно, лучше было увести Гордона от греха подальше.

— Гордон, я так рада, что ты заглянул, но я сейчас в самом разгаре бальзамирования…

— Завтра твой день рождения, — выпалил он, заставив её осечься. — Я… это так неловко, но у тебя есть профиль на Фейсбуке, и ты там ничего не постишь. Вообще ничего. — Он выдохнул на одном дыхании. — Но там есть твоя размытая фотография и дата рождения, так я и узнал. Я не нанимал детектива или… что-то в этом роде.

— Конечно нет.

— Я просто объясняю, откуда узнал. — Он на мгновение пробормотал что-то себе под нос о том, что звучит как психопат. — Короче говоря. Я пришел узнать, эм… у тебя есть планы на день рождения?

Входная дверь «П. Линн» распахнулась от мощного порыва ветра, ворвавшегося внутрь вместе с листьями, выброшенными проездными билетами метро и сыростью бог весть откуда. Джинни отскочила с линии огня, увлекая Гордона за собой. — Ого, — крикнула она сквозь шум. — Погода действительно испортилась. Тебе пора домой, пока не стало хуже.

— Да, — замялся Гордон. — Насчет твоего дня рождения…

Дверь с грохотом захлопнулась, и один за другим патроны ламп в вестибюле начали взрываться: лоп, лоп, лоп.

— Гордон, тебе нужно уходить, — взмолилась она, выталкивая его к выходу.

— Ни за что, Джинни, — заикаясь, ответил он. — Я… я не могу оставить тебя здесь. Это небезопасно.

Входная дверь «П. Линн» открылась в последний раз, и тело Гордона двинулось назад, как будто само по себе — хотя Джинни-то знала правду, — и через пару секунд он оказался на крыльце похоронного бюро, а дверь с треском закрылась прямо перед его ошеломленным лицом.

— Джонас Кантрелл, — ахнула она, всматриваясь в темный вестибюль в поисках его силуэта, но ничего не находя в кромешной тьме. — Надеюсь, ты планируешь убрать этот беспорядок и заменить лампы. Панихида Кристофа уже утр…

Ноги Джинни оторвались от земли, и вот она уже оказалась лицом вниз, переброшенная через ставшее уже привычным плечо Джонаса. — Она еще толкует мне о лампах, — прорычал он.

Как бы ни были нескоординированы её движения, она попыталась вырваться, и, пожалуй, впервые осознала, насколько в действительности, нечеловечески силен был Джонас. Попытка преодолеть его хватку лишила её сил за считанные секунды. — Куда ты меня тащишь? — спросила она, внимательно прислушиваясь к его четким шагам, чтобы понять, идут они по паркету или по ковру. — Мог бы заранее упомянуть, что умеешь передвигать предметы и взрывать вещи.

Ответа не последовало. Дверь закрылась — с силой.

Мир Джинни снова перевернулся, её попка опустилась на что-то твердое, и она зажмурилась в темноте. Она почувствовала дерево под кончиками пальцев и узнала бы офисный стол, даже если бы слева от неё не вспыхнул свет лампы. Джонас стоял перед ней с холодным и непроницаемым лицом, очевидно, включив свет без помощи рук.

И она требовала ответов. — Ты только что… сделал всё это, — только и смогла выдавить она. Прекрасная попытка, Джинни.

Джонас уперся руками в край стола по обе стороны от её бедер. — Тебя интересует этот мальчишка?

— О, я не собираюсь отвечать на это.

— Почему?

— По нескольким причинам, первая из которых — то, как ты это сформулировал. Гордон одного возраста со мной, но это не меняет сути. Ты сказал это свысока. — Она наклонилась достаточно близко, чтобы сосчитать отдельные зеленые искры в его глазах. Четырнадцать. — По крайней мере, он не громил мой вестибюль.

— Это было непроизвольно, — процедил он сквозь зубы. — Эти способности обычно просыпаются в вампире, когда он или она переживает что-то мучительное. С каждым разом всё сильнее. И ты, любовь моя, определенно подходишь под это описание.