— А где будешь спать ты… — Джинни поймала себя на мысли. — То есть… как часто ты спишь?

— Каждые пару недель. — Его большой палец прочертил линии вен на тыльной стороне её ладони. — Я не буду спать, пока эта ситуация не разрешится и ты не будешь в безопасности, так что моя кровать свободна.

— Она всегда свободна?

Его бровь дернулась. — Что ты имеешь в виду?

— Что? — Она повернула голову, чтобы Джонас не увидел, как она закатила глаза. «Что с тобой не так?» — Я совсем не интересуюсь твоей личной жизнью.

— Неужели? — Джонас снова вошел в её поле зрения. — Я определенно хотел знать о твоей.

— Ты больше не хочешь знать?

— Ты никогда не целовалась с… — его верхняя губа скривилась с отвращением, — …Гордоном, а это единственное свидание, на котором ты была. Ты не из тех, кто заводит случайные интрижки. Думаю, я разобрался.

Он знает, что я девственница. Отлично.

По её лицу пробежала тень веселья, освещенная синим сиянием аквариума. — Ты снова говоришь вслух, Джинни.

— Оу. — Она заерзала. — Ну, хочешь ли ты рассказать мне о своей…

— Личной жизни. — Он прикусил язык. — Предпочел бы нет.

— Почему?

Казалось, он глубоко задумался над ответом. — Я чувствовал нечто похожее на любовь однажды, очень, очень давно. Наверное, еще до того, как родились твои родители. С тех пор и до сегодняшнего дня… — Он искал слова. — Я бы определенно не использовал слово «любовь» для описания чего-либо из этого.

Неприятный шок пронзил её. — О господи. Ты бабник, Джонас?

— Что? Нет. — Он нетерпеливо запустил пальцы в волосы. — Нет, Джинни. Я не такой. Совсем. Мне просто трудно признаться, что я вообще с кем-то был. Когда-либо. Когда ты рядом, я просто до смерти хочу стереть всё прошлое.

Шок сменился легким уколом. «Честное слово, Джинни. Неужели она ревнует?» Было бы нелепо ожидать, что мужчина, выглядящий как Джонас, будет хранить целибат, особенно учитывая, что он жил почти девяносто лет. — Это были… другие вампиры?

Джонас почти незаметно кивнул, прижимая её к стене коридора. — Даже при том, что я не могу обладать тобой, боже помоги мне… — Его ладони легли на её бедра. — Если бы я знал, что ты существуешь, я бы с легкостью воздерживался…

Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась, и Джинни в мгновение ока оказалась укрыта за спиной Джонаса. — Обманывают ли меня мои чувства? — прохрипел чей-то голос. — Или это человек?

Человек?

— Элиас, — сказал Джонас размеренным тоном, словно оценивая реакцию другого вампира. — Это Джинни. Похоже, ты уже знал, что мы с Роксаной её защищаем.

— Роксана? — Медленно шаги проскрипели ближе. — Нет, я чувствовал её запах от тебя каждый раз, когда ты входил в дверь. Что бы и с кем бы ты ни делал в свободное время — не моё дело, но я никогда не думал, что ты притащишь её сюда. — Шаги стихли. — Какого черта Роксана имеет к ней отношение?

Джинни попыталась выглянуть из-за Джонаса, но он сделал шаг в сторону, преграждая ей путь.

— Ей угрожает опасность, и нет сомнений, что это кто-то из наших. Старейшина. Я поручил Роксане обеспечить её безопасность. — Джонас сделал паузу. — Она не справилась, поэтому я привел Джинни сюда.

— Роксана не справилась? — Элиас до этого момента казался почти скучающим, но теперь его энергия мгновенно насторожилась. — Где она сейчас?

— Тренируется, по-видимому, — сказал Джонас. — Не знаю где.

Джинни вжалась в стену, пока Элиас проносился мимо, его сапоги гулко шлепали по полу. Она успела заметить лишь вспышку гневного лба над откинутым воротником пальто, прежде чем Элиас распахнул входную дверь квартиры.

Такер стоял на пороге с коричневыми бумажными пакетами в руках, сигара была зажата в углу рта. — О, милая. — Выпустив облако дыма, он добавил: — Ты пришла помочь мне донести продукты?

— Я чувствую, как это гниет, — проворчал Элиас. — Это будет происходить постоянно?

— Было довольно приятно побыть человеком, — сказал Такер, шагая в комнату и ставя пакеты на диван. — Куда собрался, Эл?

— К Роксане, — прорычал тот.

Дверь за Элиасом захлопнулась секундой позже.

— Он даже бодрее, чем обычно, — прокомментировал Такер, перебирая руками вещи в пакетах. — Эй, принц. Смотри, какая хрень. — Он поднял круглый продукт, завернутый в целлофан. — Теперь они делают коржи для пирогов из печенья «Nilla Wafers». Где такая штука была, когда у нас была рабочая пищеварительная система, а?

Джонас медленно выпустил её из-за своей спины, но продолжал прижимать к своему боку. — Ты взял что-нибудь практичное?

— Арахисовое масло и крекеры «Ritz». Это всё, что я помню, когда был человеком. — Он достал упаковку из шести бутылок пива. — И пиво, чтобы запить.

Джинни оживилась. — Я никогда не пила пиво.

Такер покачал бедрами, очевидно, танцуя под музыку, которую слышал только он. — Ну, черт возьми. Это повод для вечеринки, милочка.

— Я тоже никогда не была на вечеринке!

— Назови её «милочкой» еще раз. Я вызываю тебя. — Джонас закинул её лицом вниз себе на плечо и продолжил путь по коридору. — Никто не входит в мою комнату ни при каких обстоятельствах, пока она здесь.

— Зануда, — крикнул Такер, а затем добавил себе под нос: — Коржи из «Nilla Wafer». Человечество, может, еще не безнадежно.

На лице Джинни расцвела улыбка — отчасти потому, что она находилась на уровне глаз с напряженными мышцами Джонаса. — Мне нравится Такер.

Он хмыкнул.

Мир снова встал на место, когда он опустил её ноги на пол. Зажегся свет — это была прикроватная лампа, повернулась она и увидела.

Комната Джонаса была совсем не такой, как она ожидала. Его царственная осанка заставляла её представлять дорогое постельное белье, толстые восточные ковры и, возможно, дворецкого. То, что она увидела вместо этого, было аскетично и функционально. Почти пусто.

Там была маленькая кровать, на которой ничего не было, кроме натяжной простыни. Антикварный комод со стеклянными ручками. Стены были выкрашены в меланхоличный серебристо-голубой цвет, и она почти представила, как он держит кисть, в одиноком молчании покрывая стену. В углу у закрытой двери шкафа стоял стул, а в центре самой большой стены висела одинокая полка — маленькая и неуместная, как одинокая веснушка на середине бледной спины.

На ней стояла золотая рамка для фотографий.

Она была слишком далеко, чтобы разобрать фото, поэтому решилась подойти ближе, чувствуя, как нарастает напряжение Джонаса.

Джинни замедлила шаг и бросила на него вопросительный взгляд. — Можно?

— Да, конечно.

Внутри рамки была выцветшая сепия с двумя людьми, которым, по-видимому, было за пятьдесят, сидящими за столом перед надкушенным праздничным тортом. Джонас стоял за их стульями, улыбаясь. — Это твоя семья?

Его кивок был неровным. — По крови, да.

— Что значит «по крови»?

Он сел на край кровати, пальцы его были слабо сцеплены. — Это мои родители. — Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Как только я стал… таким, я не мог поддерживать с ними контакт. После того как я причинил им столько боли, я не уверен, что заслуживаю называть их мамой и папой.

Джинни отложила фотографию и села рядом с ним на кровать, заметив, как раздулись его ноздри от её близости. Как все его тело, казалось, сжалось. — Ты не похож на того, кто стал бы причинять им боль, если бы мог этого избежать.

— В то время казалось, что этого не избежать. Хотя ты знаешь, что говорят о мудрости задним числом. — Он посмотрел на свои сцепленные руки. — В другой жизни я был предпринимателем, искавшим инвестора для одного моего изобретения.

— Какого изобретения?

Его губы дернулись. — Суперклея.

Она шутливо толкнула его в плечо. — Да ладно. Ты изобрел суперклей?

Джонас медленно кивнул.

— Значит, ты явно нашел инвестора.

— Если бы я только знал, что буду жить вечно. — Он подмигнул. — Я бы договорился о роялти.

— Это безумие. — Она спрятала лицо в ладонях, затем опустила их. — Какое отношение это имеет к тому, что ты стал вампиром?

Судя по его выражению лица, она видела, что он вспоминает события. — У меня ничего не выходило. Сталь была главной отраслью. Машины. Производители не хотели слушать о другой версии того, что уже существует. Одно название звучало как рекламный трюк. Мне нужно было найти способ производить и продавать это самому. На это нужны были деньги, которых у меня не было. — Он замолчал на мгновение. — Мой отец не мог работать после несчастного случая на фабрике. Моя мать… развлекала мужчин, чтобы свести концы с концами. Мне нужно было помочь, Джинни. Я думал, что помогаю. Но я пошел искать капитал в неположенных местах. Один ростовщик направил меня к другому, и так далее, пока я не оказался лицом к лицу с ним.

— С ним?

— Моим создателем, Кларенсом. Человеком, который создал то, чем я являюсь. Я впечатлил его своим упорством, кажется, он так это назвал. Он… — Его смех был лишен веселья. — Он проникся ко мне симпатией. Что довольно иронично, если подумать. Симпатизировать кому-то так сильно, что меняешь деньги на их человечность.

Джинни сглотнула комок в горле. — Ты сделал это ради семьи.

— В основном. Еще мне нравилось, когда кто-то говорит мне, что я в чем-то хорош. У меня этого… никогда не было. К тому времени, как я понял, что продал душу дьяволу, было уже слишком поздно её возвращать.

— Нет, — прошептала она, чувствуя боль в глубине живота от того, через что ему пришлось пройти. — Она у тебя все еще есть.

Его взгляд метнулся к ней. — Я выучил несколько тяжелых уроков об эгоизме, Джинни. Я не буду их повторять.

Даже когда он произнес эти слова, которые, как она была уверена, должны были напоминать ей о необходимости держать здоровую дистанцию, тело Джонаса слегка подалось к ней, накрывая её волной аромата гвоздики и мяты, затуманивая ей голову. Её губы приоткрылись, маленькие взрывы происходили в каждой точке пульса. Собирался ли он поцеловать её, несмотря на свою железную волю и то, что он раскрыл о прошлом?

Боже, она так сильно этого хотела. Когда его лицо было прямо перед её лицом, гвоздика и мята окутывали их, как дым, она могла думать только о текущем моменте, а не о вечности, последствиях или добре и зле. Только о том, что её чувства, и, может быть, даже её душа, велели ей двигаться ближе и держаться за жизнь.

— Джинни? — выдохнул он.

Она практически слышала джазовую музыку для будуара, звучащую на фоне, точно так же, как перед первым драматическим поцелуем героев на экране. — Да, Джонас? — почти простонала она.

Его веки опустились, и внезапно кровать позади них стала огромным, манящим местом, несмотря на отсутствие покрывала или декоративных подушек. Каково было бы чувствовать Джонаса поверх себя, когда остатки его самообладания рухнут?

Божественно. Потрясающе. Неизбежно.

— Да? — снова подтолкнула она его, подаваясь ближе.

Проклятие сорвалось с его губ. — Я принесу тебе крекеры и арахисовое масло.

Он был уже на полпути к двери, прежде чем она осознала первую волну подавляющего разочарования. Она повалилась назад на матрас и закрыла глаза локтем. — Принеси и корж для пирога, пожалуйста.

Джонас вернулся через мгновение с коробкой «Ritz» в одной руке, арахисовым маслом в другой и коржом для пирога под мышкой. Он ударом ноги пододвинул стул из угла комнаты в идеальное положение перед кроватью и сел.

Джинни села, игнорируя веселье Джонаса, когда её живот заурчал. — Против правил использовать свою скорость в своих интересах?

— Это подразумевается, так как это может привести к разоблачению.

— Кто-нибудь когда-нибудь «размывался» (двигался со сверхскоростью) и попадался?

— «Размывался». — Смеясь, он достал нож из кармана, положил его на бедро и принялся открывать арахисовое масло. — Тебе всегда стоит проявлять подозрительность, когда слышишь о серии ночных ограблений банков или крупном стихийном бедствии, в котором погибает только один человек. Часто кто-то нарушил правила и… «размылся». — Он намазал арахисовое масло на крекер и протянул ей, внимательно наблюдая, как она жует. — Высший Орден наказывает за это одинаково, неважно, использовалось это во благо или во зло.

— Даже если жизни были спасены и никто не видел?

— Мы не должны быть героями, Джинни. Иногда мы — их противоположность.

Глубоко задумавшись, она ела крекер. — Ты сказал, что помогаешь новым вампирам — «Замолчавшим». Некоторые из них оказываются… противоположностью героя?

— Часто. — Он сделал паузу, собираясь сделать сэндвич из двух крекеров с арахисовым маслом. — Именно с этого я планирую начать задавать вопросы о том, кто на тебя охотится. Среди вампиров, которым я помог. Если рядом есть злонамеренное существо, ему было бы трудно полностью избежать обнаружения. Кто-то должен что-то знать.

Её сухость во рту не имела ничего общего с едой. — Ты будешь в безопасности, Красавчик?

Между его бровей залегла складка. — Кто-то подверг тебя опасности. Они должны беспокоиться о своей безопасности рядом со мной.

— Ты чуточку высокомерен, не так ли? — Она попыталась скрыть свою реакцию «фанатки» за улыбкой. — Вот почему тебя называют принцем.

— Это одна из причин, — пробормотал он.

Джинни хотела развить эту тему, но он сунул ей в рот «Ritz» и бросил многозначительный взгляд. Другими словами: «не лезь не в своё дело». Она поморщилась, пока жевала. — Как часто людей… «Заставляют замолчать» (Silence)? Должно быть, часто, если тебе постоянно приходится обучать новых вампиров.

— Да. И это моё главное возражение против Высшего Ордена — они любят лазейки так же сильно, как ваше человеческое правительство. — Прошла пауза. — Видишь ли, убийство человека запрещено. Это одно из правил. Но «Заставить замолчать» их — разрешено. — Каждая линия его твердого тела вибрировала от раздражения. Да, она определенно нащупала больное место. — Нет никаких инструкций для тех, кого только что заставили замолчать. Ни ресурсов, ни обучения. Их просто выбрасывают на улицы и ожидают, что они сами приспособятся к совершенно новому образу жизни.