Значковский возвращался с концерта на своей «Инвикте». На спуске к Самотеке его обогнало такси. Из такси высунулся пассажир и показал Значковскому два пальца.

Значковский недоуменно пожал плечами.

Внизу у светофора машины остановились. Пассажир такси снова высунулся из окна и крикнул:

— Даю двести тысяч!

За светофором Значковский остановил машину. Не вынесла «душа поэта». Двести тысяч!

Такси остановилось несколько впереди. Из него вышли двое. Один — в штатском, другой — южанин в летной форме майора. Южанин молодой, да еще летчик. Имело смысл выяснить их позиции.

— Мне нужна машина! — сказал летчик. — Такая машина!

— Да, но я не продаю ее! — ответил Значковский.

Летчик обворожительно улыбался.

— А мы и не просим ее продать! Мы просим обменять ее на денежные знаки!

Оба пассажира такси сели на заднее сиденье «Инвикты».

Значковский обернулся к летчику.

— О чем вы говорите, ребята? Что значит продать? Предположим, я задумал бы продать машину... Я должен отвезти ее в комиссионный магазин. А там...

— Ты только отведи ее! — ответил летчик. — Скажи день, когда погонишь. Мне больше ничего не нужно... Я буду первым в этот день. Что-нибудь заработал же я у своего государства! Выпрошу первую очередь! Жизнью своей я каждый день рискую вне очереди! Друг мой знает, на каких я самолетах поднимаюсь! Кишки наматываются на позвоночник. Одна у меня болезнь. Хочу такую, как у тебя, машину! Возьми деньги! Ты себе на них четыре «Волги» купишь!

Значковский снисходительно улыбнулся.

— Не продаю... В этом вся беда!

— Не надо! Не продавай! — воскликнул летчик. — Ничего не надо! Пойдем с нами в «Арагви»! Я угощаю! Будешь мне другом. Когда надумаешь продать, меня вспомнишь!

Летчик умел угостить с чисто южной широтой. С тостами. С улыбками. Слово он сдержал. О машине больше не заговаривал.

Его друг Вано быстро захмелел. Он все время нахваливал Давида, знаменитого летчика. И друг-то он хороший, и летчик первейшего класса, и очень богатый человек. Давид за каждый вылет на своих самолетах чуть ли не «Волгу» зарабатывает.

Значковский пригласил летчиков к себе. Расставались нежными друзьями.

Давид до того растрогался, что подарил Значковскому на память фотографию. Аэродром. Взлетная площадка. Давид в летном костюме. Не в обычном летном костюме, а в космическом скафандре. За его спиной силуэт машины. Не ракета, но почти снаряд с косыми крыльями, выпирающими из-под брезента.

Несколько дней Значковский возил Давида и его друга Вано по Москве, по адресам владельцев машин с иномарками. Однако не очень удачны были поездки. Хорошие машины никто не продавал, а старенькими Давид не интересовался.

Давид начал поговаривать об отъезде и пригласил Значковского на прощальный обед в «Арагви».

Выпили. Давид зазвал к себе Значковского в номер гостиницы «Москва». Все у него шло по высшей категории. Три комнаты. Спальня, кабинет, гостиная.

У пьяного человека сон глубокий. Но Значковский не был пьян. Когда Давид и его друг Вано погрузились в полное небытие, Значковский тихо встал и обшарил карманы своих друзей, облазил все ящики в столах и перерыл их вещи. Делал он это спокойно, не торопясь, под богатырский храп летчика.

Прежде всего он установил, что Давид действительно летчик, что награжден он многими орденами, что он испытатель. Нашел Значковский и иной вариант той фотографии, которую подарил ему Давид. Все было так же и не так. Давид. Тот же аэродром, но самолет на этот раз стоял расчехленным.

Уезжая к себе, Давид признался Значковскому, что «пропадает» в казахстанских степях. Условились, что майор договорится со своим командованием и пригласит Значковского выступить с концертом в летной части.

С казахстанского аэродрома последовало приглашение Значковскому выступить с концертом.

Клуб при аэродроме был вместительным. Музыканта приняли тепло. Поселил его Давид в своем домике, возле самого аэродрома.

Днем и ночью воздух сотрясался от гула могучих двигателей, дребезжали стекла от тяжелых взрывов.

Давид ушел утром на аэродром и просил слушать его взлет, указав час, когда он поднимется в воздух. Значковский хозяйничал в доме. Он нашел портфель. В портфеле — схему управления необычного самолета. На схеме стоял гриф «секретно»...

В Дубровку пришла открытка Родину. Безобидный текст. Писал какой-то друг, справлялся о житье-бытье. Но подстрочный текст этой открытки означал начало операции.

В одну из поездок в Москву с директором Родин позвонил Значковскому:

— Товарищ Значковский? — начал Родин. — Я не ошибся номером?

— Вы не ошиблись номером, — ответил Значковский.

— Извините, пожалуйста, за беспокойство.

— Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы просить вас дать нам концерт! Когда вы смогли бы приехать?

— Я этого сейчас сказать не могу... Позвоните мне... Ну, скажем, в четверг, в одиннадцать часов утра. Я тогда скажу точно!

В одиннадцать часов в четверг никто не позвонил Значковскому.

Никто ему не звонил, а встреча с Родиным состоялась. Короткая встреча.

Значковский приехал в ГУМ. Пристроился в очередь, где продавались мужские сорочки. Выбрал себе белую выходную сорочку, оплатил ее и с этим свертком вышел из ГУМа. Житейские дела — и только! И никто не знал, что в очередь он встал за Родиным, что условились они о встрече, где им никто не мог бы помешать...

Значковский в следующий четверг приехал на Ленинградский вокзал и купил два билета в мягкий вагон «Красной стрелы».

Не представляло труда установить, что в Ленинграде его с концертом не ждут. Человек, однако, он свободный, средствами для праздной поездки в Ленинград располагает. С кем он едет? Вот в чем вопрос. Мы знали номер вагона и номера мест, на которые он взял билеты.

Значковский вышел из дому более чем за час до отхода поезда. В руках у него был портфель, который вполне заменял чемодан. Куда же в такую рань? Ах, вон оно в чем дело! Лирическое путешествие со Светланой Старцевой.

Он взял такси и заехал за Светланой.

Она поехала с ним на вокзал. Но вот деталь! Наши товарищи отметили, что она вышла из дому без дорожных вещей. Какая же женщина выедет в такую поездку без багажа?

Они вышли на платформу, прошли вдоль состава. Значковский о чем-то горячо и оживленно говорил ей. И вдруг у последнего вагона, у выхода с вокзала, они простились. Светлана ушла быстрым и решительным шагом.

А что же Значковский? Он направился в вокзал, к кассам. Сдавать билет? Именно билет, а не билеты. Если бы он шел сдавать оба билета, он не оставил бы своего саквояжа в вагоне.

Подошел к кассе и громко сказал кассиру:

— Примите, пожалуйста, у меня один билет до Ленинграда.

Кассирша взяла билет и сокрушенно покачала головой, подсчитывая потери пассажира из-за несвоевременной сдачи билета.

Плеча Значковского коснулась ладонь какого-то гражданина.

— Вы сдаете билет? В какой вагон?

— Мягкий вагон.

— Я возьму.

Неизвестный попросил кассира проверить, правильно ли оформлен билет, отдал Значковскому деньги, и они разошлись, чтобы вскоре встретиться в одном купе.

Неплохо придумано, не правда ли? Каждая деталь имеет свое объяснение, все построено будто бы на случайностях.

Значковский пригласил в поездку свою девушку. Она в последнюю минуту отказывается от поездки. Поссорились или заупрямилась. Можно ли в этом усмотреть что-нибудь необычное? Нет. Даже и тому факту, что она выехала без багажа, можно найти объяснение. Отличное объяснение. Он надеялся уговорить капризную женщину в последнюю минуту. Не уговорил. Пошел сдавать билет. Даже отдал билет кассиру. Но оформление сдачи билета в просроченное время стоит денег и времени. А тут какой-то случайный пассажир берет билет. Все логично.

Так «гончий пес», он же Родин, и Значковский оказались в одном купе.

Под стук колес удобно вести разговор вполголоса. И никто не войдет в купе: впереди длинная ночь.

Разговор начал Значковский:

— Это крайне неосторожно, что мы едем с вами в одном купе.

Родин: — Почему? В чем вы видите неосторожность? Вы заметили за собой слежку?

Значковский: — Нет, за мной не следят. За вами могут следить.

Родин: — Никаких для этого оснований нет. Если соприкосновение с вами не подозрительно, за мной некому следить. Не к чему. Я обычный советский гражданин. Вы тоже обычный советский гражданин. О наших встречах в Нью-Йорке никто не знает и знать не может. В чем дело? Что вас беспокоит?

Значковский: — Жаньен учил меня осторожности.

Родин: — Жаньен должен был учить осторожности. За ним действительно следили, и он это знал. Вы с ним встречались редко и с такими предосторожностями, что никто не мог вас в чем-то заподозрить, если, конечно, общественное мнение о вас безукоризненно. Говорите сразу. Потом будет поздно. Вы встречались с иностранными подданными в это время?

Значковский: — Нет, не встречался. Это мне запретил шеф.

Родин: — Вы приобретали валюту?

Значковский: — Это было давно. Больше я валютой не занимаюсь...

Родин: — Вы оставили свою машину Сальникову?

Значковский: — С машиной все обошлось хорошо.

Родин: — Что же вас тогда беспокоит в нашей встрече?

Значковский: — Только то, что мы оказались в одном купе. Зачем же нужны были столь усложненные передачи? Гонки на машинах и прочее.

Родин: — Для этого я и приехал, чтобы передачи упростились. Вы советский гражданин с незамаранной репутацией, я совхозный шофер. Мы сошлись в одном купе. Ну и что? Никакая разведка мира не в силах следить за всеми гражданами.

Значковский: — У меня вроде нет оснований считать себя под подозрением.

Родин: — Я дал вам задание. Вы просите объяснений. Какие нужны вам объяснения?

Значковский: — Мне все ясно! Но я сомневаюсь! Это не ошибка? Что может быть общего у вас со Старцевым?

Родин: — Это — излишнее любопытство.

Значковский: — Вы что-нибудь знали о колхозном счетоводе?

Родин: — Что именно?

Значковский: — В Тульской области одна история... Мне пришлось по указанию шефа запачкать руки.

Родин: — Теперь мне все понятно!

Значковский: — Я могу довериться Старцеву?

Родин: — Тут скорее обратный вопрос. Ему труднее вам довериться.

Значковский: — Я о нем ничего не знал... Я без него добыл для вас кое-что.

Родин: — Мы вас об этом не просили! Вот это действительно опасно! Так что же вы добыли, где и от кого?

Значковский: — У меня есть друг. Летчик-испытатель. Он испытывает новые модели скоростных реактивных самолетов.

Родин: — Почему вы там, у нас, ничего не сказали об этом друге? Он появился на вашем горизонте после возвращения из Нью-Йорка?

Значковский: — Не все сразу приходит на память. Я повторяю, он мне известен с детских лет. Я никогда не смотрел на него с вашей точки зрения. Теперь я на все смотрю с других позиций.

Родин: — Ну и что же вы высмотрели?

Значковский: — Модель реактивного истребителя. Может быть, перехватчика. Последняя модель, еще не пущенная в серию. Она проходит государственные испытания.

Родин: — Это вы серьезно?

Значковский: — Я вам передам фотоснимок модели, ее схему, описание ее управления, ее полетные данные.

Родин: — Это все с вами? Здесь?

Значковский: — Нет! Я этого с собой не ношу. Я достаточно осторожен. Я знаю цену такой информации.

Родин: — О! Вы к тому же бизнесмен! Ваша сумма?

Значковский: — Двадцать тысяч!

Родин: — Двадцать тысяч! Это действительно должна быть модель последнего самолета. Мы проверим. Деньги вы получите после заключения наших экспертов. И если это действительно новинка, и новинка из значительных, вы получите эту сумму!

Значковский: — Я не работаю по-пустому. Скажите, я не продешевил, отдавая вам конструкцию самолета? Я в какой-то мере в ваших руках. Я не знаю, как ценятся такие вещи.

Родин: — Нет, не продешевили...

Значковский: — А может быть, запросим больше. Мне больше двадцати тысяч не нужно. Запросим тридцать. Десять тысяч ваши.

Родин: — Для меня ваши деньги не имеют никакого значения.

Значковский: — Напрасно! Деньги — отличная вещь!

Родин: — Перейдем к делу! Мы больше встречаться не будем. Все, что вы получите для нас, вы будете прятать в тайник. Это схема нашего с вами тайника. Вы едете до Бронниц, сворачиваете на Каширское шоссе. Двадцатый километр от Бронниц. Березовая роща. Километровый столб. Вот схема. По этой тропинке вы углубляетесь в лес. Считайте на схеме деревья. Вот береза. Высокая береза. Из особых примет — на коре надпись: «Миша + Маша = любовь». Свои сообщения вы прячете в консервную банку и закапываете в корнях этой березы. Летом там можно собирать грибы. Весной подышать весенним воздухом, постоять на тяге, зимой — прекрасное место для лыжной прогулки. Хорошо будет, если на эти прогулки вы будете выезжать не один, для прикрытия собирайте компанию. Каждое второе воскресенье с начала месяца. В другие дни пользоваться тайником не следует. Ясно?

Значковский: — Ясно!

Родин: — Изучите схему тайника... Теперь поговорим о вашей безопасности. Если вам будет грозить опасность, если вы заметите за собой наблюдение, вы должны позвонить по этому телефону. Запомните номер. Если вас арестуют, по этому телефону пусть позвонит кто-нибудь из ваших близких. Не надо никого приглашать к аппарату. Когда снимут трубку, вы скажете: «Это квартира Солнцева?» Неважно, что вам ответят. Это сигнал тревоги. Всё!

Значковский: — Когда я смогу передать информацию об истребителе?

Родин: — Не торопитесь! Получите информацию от Старцева. Все это вместе и положите в тайник.

Родин и Значковский вышли из вагона и тут же разошлись, как незнакомые люди...

Мы получили эти сведения уже со справкой, что в Калуге до сих пор живет человек по имени Родин Григорий Иванович. Год тому назад им был утерян паспорт.