Обычным автобусным рейсом в Старгород прибыла бригада по историческим изысканиям в городе. Два историка. Петров и Шарапова. Петров работал следователем КГБ, Шарапова — в нашем архивном управлении. Они «задумали» книгу о Старгороде — «Старгород в предреволюционные годы и после революции». Они связались с городским краеведческим музеем, который был создан старгородскими учителями-энтузиастами. Они приехали с адресами бывалых людей, тех, кто принимал участие в революционной деятельности, кто участвовал в гражданской и Отечественной войнах. Историкам открыли двери городских архивов.

Музей Старгорода. Все экспонаты его были собраны энтузиастами.

Под музей были отведены два зала в старгородской средней школе.

Директор школы Николай Евгеньевич Зелятров, пожилой подвижный человек, встретил историков с распростертыми объятиями: во-первых, историки, во-вторых, — будущие авторы книги о Старгороде.

Прежде всего Зелятров показал отдел древностей. Учащиеся школы из года в год выходили на раскопки меловых россыпей на окраинах города в дальние овраги. В меловых отрогах попадались отпечатки необыкновенных раковин.

Эпоха каменного века была представлена первобытным топориком и несколькими высеченными из кремня наконечниками стрел. Затем шел разрыв в десятки тысячелетий от доисторического времени к средневековью.

Степной город, степные просторы. Когда здесь еще и намека на город не было, схватывались в этих местах кочевники со славянскими племенами. От половецких набегов остались в земле кривые сабли, источенные ржавчиной в тонкие серпики.

Против половецких набегов и воздвигли славяне сторожевую дозорную слободу. Она обживалась. Родился город.

«Как возникали такие странные города?» — задавал риторический вопрос Старцев. Если бы он хоть раз побывал в этом музее, такой вопрос не возник бы. Сторожевой город, степная крепость — вот в чем историческая необходимость рождения города. А Старцев писал, что «крепостью он никогда не был и никаких воинских подвигов за ним не числилось».

Уехал из Старгорода мелкий приказчик юношей, никогда не возвращался сюда, откуда ему знать историю ратных дел согражан? Так и укрепилось в памяти, что городок, где он родился, ничем не примечателен. На первый случай и это соображение могло бы что-то объяснить.

Крепость между тем, как установили ученики, несколько раз сжигали татары. Ее сжигали, но она вновь и вновь вырастала как сторожевая вышка в густом седом ковыле.

Вот они откуда, неровности города на ровном месте. Окапывалась когда-то степная крепость земляными валами, а потом расширялась, и земляные валы застраивались домами. А между валами и расположилась в более поздние времена Собачья слободка.

Представлял интерес и зал новейшей истории Старгорода. Здесь, правда, исторические события отмечались на стендах и рисунках школьников, но была тут и ротационная машина старгородских подпольщиков. На ней печатались большевистские прокламации, которые распространялись среди окрестных батраков. На поверку оказывался Старгород не такой уж глухоманью, как изображал в своих рассуждениях о городе профессор Старцев.

А вот и сам профессор. На стене висели портреты знаменитых старгородцев. Герой гражданской войны Иван Михайлович Постовалов, погибший в степях Причерноморья; Герой Советского Союза танкист Михаил Петрович Стариков, прославивший Старгород в годы Отечественной войны; профессор Старцев, ученый.

— И профессора разыскали? — спросил Петров, указывая на портрет.

Зелятров объяснил, что работники музея, а их множество — все ученики школы, и многие энтузиасты следят за всем, что касается истории города. Однажды в горисполком пришел запрос, подписанный московским профессором. Профессор просил поискать в архивах метрические выписки о дне его рождения. В церковном архиве или в архиве горисполкома. Так узнали, что из Старгорода вышел ученый. Запрос этот пришел после войны. Какой мог сохраниться архив? Дважды по городу прокатилась немецкая волна. Зелятров, получив сведения о профессоре Старцеве, заинтересовался его прошлым.

Остатки Собачьей слободки сгорели во время войны. Но нашлись фотографии этой улицы и жителей-старожилов.

Здесь стояли деревянные или глинобитные домики с подслеповатыми маленькими оконцами. Грязь на проезжей части улицы. Самая беднота жила в Собачьей слободке. И все Старцевы. Других фамилий там и не помнили. Из каких же Старцевых вышел Арсентий Дмитриевич, установить было трудно. Старики ломали головы, восстанавливая былое. Старцевы — и приказчики и купчишки, и Дмитрии и Арсентии... Всякие были. Мог быть и Арсентий Дмитриевич, мог уйти из города с Красной Армией. Во время гражданской войны город переходил из рук в руки много раз. Все смешалось, затерялось и быльем поросло. Из горсовета послали в Москву справку, что городские архивы, а тем более церковные, уничтожены либо в гражданскую войну, либо в Отечественную. Найти метрические выписки не представлялось возможным. Горсовет засвидетельствовал, что Старцев происходит из Старгорода, что его родственники принадлежали к мещанскому сословию.

Зелятров и его ученики искали потом родственников Старцева, но все Старцевы, задержавшиеся в Старгороде, открещивались от этого родственника, в их семейных преданиях он не значился.

В анкете Старцев указывал, что ни сестер, ни братьев у него не было.

Ирина Тимофеевна Шарапова окончила историко-архивный институт. Ей и карты в руки. Но архивы Старгорода действительно были опустошены. Прямых свидетельств добыть не представлялось возможным. Шарапова собирала косвенные свидетельства. Она принялась за изучение биографий всех Старцевых. Сложное дело. Ничем эти люди себя не прославили: жили, где-то работали, кое-кто из них торговал, а многие уехали из Старгорода. И следы их очень редко обнаруживались либо в справках, выданных загсом или горсоветом, либо в гражданских актах о рождении и смерти.

Петров имел неограниченную возможность представить жизнь захолустного городка и поразмыслить, как и каким путем мог прийти паренек из этого города к службе в иностранной разведке. Мог перебирать бесчисленное количество версий в поисках одной и самой точной.

Петров встречался со старожилами. Со старичками и старушками. Выслушал множество историй о жизни мещанского сословия. И о драках на главной улице, и о блудливых женах, и о побоях, которыми держали своих домашних в страхе мелкие купчишки, о запоях купеческих и загулах, и о том, кто и чем торговал, как торговал... И почем был хлеб, по какой цене ходил сахар, и какими по осени были торговые ряды в городе. Упоминали о нескольких Дмитриях Старцевых, а вот был ли у кого из них сын Арсентий, никто припомнить не мог. В Собачьей слободке чаще пользовались прозвищами, чем именами.

В своих поисках Петров натолкнулся на пенсионера, бывшего начальника городского отдела ОГПУ Лебедева. Ему было за семьдесят, но память осталась еще свежей. Он покинул свой пост перед самой войной, потом работал в отделе коммунального хозяйства. Пережил войну, как и все пожилые люди: тогда он уже был вне призывного возраста, пережил эвакуацию и вернулся в родной город. Отдыхал, занимался садом, ходил с удочками на неширокую степную речушку. Он первым указал все же на какой-то смутный след. Однажды из Москвы поступил запрос на Старцева Арсентия Дмитриевича, доцента, преподавателя одного из московских институтов. По архивным данным, которые тогда еще не были уничтожены, Лебедев это вспомнил, установили, что в городе проживал Арсентий Дмитриевич Старцев, он пошел в ряды Красной Армии. Запрос, видимо, относился к тридцать второму или к тридцать третьему году. Больше о Старцеве не запрашивали.

На том изыскания историков, собравшихся написать книгу о городе, и закончилось бы, если бы не энтузиазм Зелятрова.

Как-то вечером он вбежал к Петрову в номер гостиницы, сияя от восторга. Нашел! Нашел интереснейшего человека, о котором можно написать целую главу в книге. Коллекционер и даже местный бытописатель. С незапамятных времен ведет дневник о жизни города, ни одного дня не пропустил в своих записях. Сейчас на пенсии, а работал всю жизнь бухгалтером. Можно представить аккуратность, с которой он вел записи!

Дом на окраине города. Немощеная улица, канава для стока воды, мостик через канаву. Доска к доске пригнана, словно пол стелили. Невысокие воротца окрашены охрой. Перед крыльцом система половиков и половичков, рядом скребок, затем соломенная подстилка, потом циновка, потом половик и дорожка в коридоре. Крашеные полы натерты мастикой, ни пылинки. Вся мебель в парусиновых чехлах.

Его фамилия была Старков. Старомодный человечек, во внешнем облике у него было что-то от чеховского «человека в футляре».

Старичок невысок ростом, чуть пригорбился, в очках с золотой оправой. Такие носили очень давно, и нужна была крайняя аккуратность, чтобы сохранились, не сломались до сей поры.

Всякие бывают коллекционеры. Собирают почтовые марки филателисты. Этих подавляющее большинство. Самый заманчивый и вообще-то самый легкий вид коллекционирования. Поставлен сбор марок на широкую ногу. К услугам коллекционеров магазины и даже печатные машины, которые воспроизводят марки, давно вышедшие из общего употребления.

Нумизматы собирают коллекции монет. Здесь нет столь проторенных дорожек, как у филателистов, и купить древние монеты негде.

Собирают открытки с видами, собирают спичечные этикетки, коробки от сигарет, собирают гербарии, жуков и бабочек. Старков собирал письма, не нашедшие адресата. Он работал бухгалтером на почте. В почтовом отделении иногда оседали письма, не нашедшие адресата, и к тому же без обратного адреса. Их некоторое время хранили, а затем сжигали. Он выпросил себе право сжигать такие письма, но не сжигал, а собирал в коллекцию. Аккуратно распечатывал конверт, скалывал с письмом и распределял по папкам. Папка писем семейных, папка писем любовных, папка писем деловых, папка пропавших адресатов. А вот папка, где собирались письма, в которых разыскивали пропавших людей.

Любопытное и многообразное собрание человеческих страстей, горя, радости и недоумения! Сюжеты для драм и комедий, живые странички эпохи. И дневники. Общие ученические тетради. Пятьдесят четыре тетради. Пятьдесят четыре года, изо дня в день, по две странички на день записей. Погода, температура воздуха, прилет и отлет птиц, происшествия в городе, исторические события и прочее. Ничего о себе. Для историка города Старгорода клад неоценимый. А для дела? Петров и Шарапова с тревогой поглядывали на эти пятьдесят четыре общие тетради, исписанные мелким, как бисер, почерком. Петров терпеливо рассматривал коллекцию писем и выслушивал рассказы, как добыто то или иное письмо, что в нем редкого.

Здесь были и открытки с видами Кавказа с торопливым текстом заезжего гастролера, и солдатские треугольнички времен Отечественной войны, блуждавшие по полевым почтам и заброшенные военной неразберихой в чужой город.

А Старков извлекал одну редкость за другой. И вдруг до сознания Петрова дошла знакомая фамилия. Старков только что прочел не очень ясное письмо времен гражданской войны.

Историки насторожились. Письмо времен гражданской войны. Времена были трудные, письма писались редко, бумаги не было. Писали на оберточной бумаге, на обрывках газет, на страницах книг. Это письмо было написано на рекламном проспекте. Плотная меловая бумага. Вчетверо сложенная, она с трудом входила в пожелтевший от времени конверт. На конверте адрес: «Город Старгород, Собачья Слободка, дом 3, Дмитрию Ивановичу Старцеву».

Конверт со штемпелем пришел в Старгород из Ростова. Петров бережно взял в руки письмо и попросил разрешения прочитать текст.

Текст шел наискось по рекламному проспекту. Крупные округлые буквы не весьма искусного грамотея. Типичный стиль для письма к родным.

«Шлю привет матери, отцу и родным сестрам.

Издалече письмо. Из Ростова что на Дону. Мы гоним беляков и вскорости скинем их в море. А потом я приду домой и порядком накручу вам всем мозги. Не доперли вы до социальных проблем. А проблема такая. Ты отец распродавай все свое недвижимое и становись на рельсы прольтариата. Теперича другая линия направления дадена. В лавках не сидеть торговать а строить надоть фундахмент. Фундахмент прочный и новая жизнь. Заклинаю, продавай все и не срами своего сына красноармейца. Никакой купец из тебя не получится!

Пребываю в здравии ваш сын Арсентий. Жду привета, как соловей лета! Арсентий. А писать мне некуда, будет куда, вышлю. Мая сего года, 16».

Арсентий Старцев! И к тому же его отец — Дмитрий. И ко всему — Собачья слободка. Красноармеец.

Старков наслаждался вниманием Петрова к своей находке.

Отыскался след. Ничего этот след пока еще дать не может, но все же след. Кончик ниточки. Петров даже еще и не думал, куда этот след выведет.

Рекламный проспект. Замысловатая виньетка в стиле того времени, и виньетка автомашины и надписи.

Сверху крупным латинским алфавитом «Packard» и далее:

«Самые дорогие и самые лучшие в мире

В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ НЕТ НИ ОДНОГО МИЛЛИАРДЕРА, КОТОРЫЙ НЕ ЕЗДИЛ БЫ НА НАШЕЙ МАШИНЕ! НАШИ ПОКУПАТЕЛИ: Джон Арбукль, К. X. Арчибальд, М. X. Астер, Чарльз Гульд, А. С. Гульд, М. С. Мак Кэй, Д. X. Морган, X. В. Морган, Д. П. Морган, Пирпонт Морган, В. Морган, Корнелиус Вандербильд, В. Г. Рокфеллер и мн. другие.

«Автомобили «Паккард» — самые дорогие автомобили в мире. Но практичные янки считают их наиболее выгодными.

Затраченные деньги здесь наилучше оплачиваются.

Кто не ездил на «Паккарде», тот не может себе представить, насколько приятна езда на автомобиле.

«Паккард» идет по вспаханному полю, как по хорошей дороге.

В России, по странной случайности, совсем не знают «Паккарда». А между тем он приспособлен именно к очень плохим дорогам западных штатов Сев. Америки — эти дороги не лучше наших русских. В Америке на всех дорожных испытаниях «Паккард» получал и получает первые призы.

Уже несколько «Packard’ов» есть в Петрограде. Спросите тех, кто их имеет.

За справками просят обращаться к инж. А. А. Пальскому. Невский пр., тел. 149-71».

Писать не на чем было. Всякая бумага шла в ход. Но откуда такой проспект в Ростове? Где его подобрал красноармеец Арсентий Дмитриевич Старцев? Заскребло на душе у Петрова. Еще никак не выраженные догадки. Но писал-то Арсентий Старцев, след которого они отыскивают в Старгороде. Вот он, след.

Петров поинтересовался, почему же это письмо не дошло до адресата?

На обороте конверта надпись, сделанная рукой коллекционера. Там все объяснения. Письмо пришло, когда красные освободили город от петлюровцев. Семью Старцевых петлюровцы в полном составе расстреляли за городской чертой, как семью красноармейца. А был Старцев Дмитрий Иванович хозяином лавки скобяных товаров.

В автобиографиях, которые довелось читать Петрову, профессор Старцев нигде не указывал, что его родители и сестры были расстреляны петлюровцами. Он писал, что отец умер под забором. Как же он упустил такой биографический козырь? Почему он об этом не писал?

Петров под честное слово и под поручительство Зелятрова выпросил это письмо у коллекционера на некоторое время для того якобы, чтобы воспроизвести его в печати как иллюстрацию к книге.

Шарапова и Петров по нескольку раз перечитывали письмо. Тщательнейше изучили проспект. Оставалось психологической загадкой, почему профессор, который делал акцент на свою революционность, умолчал о том, что его родные пали от руки петлюровцев.

Этот документ будут исследовать эксперты-почерковеды. Они выскажут свои соображения о почерке, совпадает ли он в этом письме с почерком профессора. Но они не ответят на вопрос, откуда у красноармейца такой проспект. В чем тут дело?

Проспект на меловой бумаге. Реклама очень дорогой машины. Кому рассылались такие проспекты? Богатым людям. Не просто богатым людям. Очень богатым, самым богатым. Таких единицы. В Ростове вообще не могло найтись человека, который мог бы купить такой автомобиль. В Ростове не было ни Вандербильдов, ни Морганов, ни Рокфеллеров. Мог, конечно, затеряться такой проспект у какого-нибудь богача, крупного помещика и промышленника. Как-то мог попасть он в руки и красноармейца... Мог попасть... Как? В этом весь вопрос. Любопытная бумажка!..

Сын старгородского приказчика — и «Паккард»! Несовпадающие категории. Скачок огромный. Странно все это. От полуграмотного приказчика до профессора. За этим стоит труд. Немыслимый труд! Надо было много лет учиться, не разгибая спины. Учиться грамоте, овладевать точными науками, накапливать культуру. Работать и работать... Когда же такому человеку заниматься подлостями? Непонятно... Вот если бы инженер Пальский, агент американской фирмы по распространению автомобилей, встал на путь службы в разведке, в этом ничего не было бы противоестественного... Старцев — из мелких купчишек, рабфаковец, красноармеец, который грозил отцу повернуть его к новой жизни... Нет, здесь что-то не так. Экспертиза с полной определенностью установила, что почерк в письме на рекламном проспекте и почерк профессора совершенно различны. Они принадлежали разным людям.

Но мы еще не торопились с выводами.

— Слишком прямой ход? — спросил Петров.

— Простота в нашей работе никогда не бывает самой большой сложностью, — ответил я. — Похоже, что учитель Зелятров и бухгалтер вывели нас на интересный след... Ищите в Ленинграде следы инженера Пальского.

— Меня только одно смущает... — заметил Петров. — Проспект четырнадцатого года. А инженер? Возраст не совпадает.

— Шесть лет... Разница в шесть лет не всегда заметна. Редко кто приглядывается к возрасту человека. Проходят такие разницы. Езжайте! Желаю успеха! Встретить бы вам и в Ленинграде своего Зелятрова!

Ленинград не Старгород. Человек в Ленинграде, что иголка в сене. Невский проспект, 28. Да, здесь когда-то было представительство по продаже автомашин. Не только «Паккарды» продавались через эту контору. И «Форды» и другие машины из Соединенных Штатов Америки и из Европы. Петрову разыскали дореволюционный журнал «Столица и усадьбы», журнал, издававшийся в малом тираже для высшей русской аристократии. Там нашлась и копия того рекламного проспекта, который заинтересовал Комитет госбезопасности. Инженер Пальский. А вот о нем нигде и ни в каких архивах упоминания не было. Не было упоминания этой фамилии и в жандармских и полицейских архивах. Исчезла эта фамилия из Ленинграда, а вероятнее всего, еще из Петрограда. Революция, голод, разруха... Множество людей исчезло без вести в те годы.

Петров пошел в ГАИ. Он попросил найти ему по документам шофера с дореволюционным стажем. Может быть, сохранился кто-нибудь из тех, кто зачинал автомобильное дело в начале века.

В ГАИ перерыли учетные карточки и нашли регистрационную карточку на автомашину «Форд» 1903 года выпуска. До войны он стоял на учете, но после в документах ГАИ не фигурировал. Акта на уничтожение этого уникума не было.

Автомобиль стоял в сарае. Давно уже сгнила резина на колесах, облупилась краска, покрылись ржавчиной никелированные части.

Однако стоял свидетель рождения автомобильной эры. Жив был и хозяин Игнатий Михайлович Лежнев. Шофер при императорском дворе. Работал много лет шофером и в советское время, вышел на пенсию. Подрабатывал обслугой автомобилей. «Форд» он купил в собственность в двадцатых годах, но со временем машина пришла в негодность. Хранил ее как память о своем автомобильном прошлом.

Инженер Пальский! Аркадий Андреевич? Ну как же не помнить! Тогда все автомобилисты друг друга знали. Их было не больше, чем пальцев на одной руке. Когда автомобиль ехал по Невскому, это было событие. Пальский знал все системы автомобилей. Он приходил в гараж императора как специалист. За каждую консультацию получал огромные деньги. С ним, с Игнатием, был на короткой ноге. Друзьями не были, но встречались часто. Это был способный и даже талантливый молодой инженер. Он окончил политехнический институт в Берлине. Представлял интересы американских автомобильных фирм. Женат не был. Жил холостяком. После революции в Петрограде не появлялся.

А вот и вещественное доказательство. Фотография. Гараж царского дворца. Автомобиль. Такой же, как и на рекламном проспекте. «Паккард». За рулем Игнатий. Сзади, на кожаном сиденье, высокий человек в военном мундире.

Рядом с машиной молодые люди в штатском.

Игнатий пояснил:

— В машине великий князь Николай Николаевич! Главнокомандующий русской армии. Стоят инженер Пальский и его сотрудник Суровцев. Сняли эту карточку для рекламы. Пальский ее в Америку отправил. Великий князь в «Паккарде». Неплохая реклама?

Много лет прошло с тех пор. Годы искажают лица, однако не исчезают характерные черты и остается общий абрис. Суровцев похож на Старцева.