Самолет прилетел в Иркутск в середине дня, и Вершинин сразу же поехал в областную прокуратуру. Рассказав прокурору о цели своего приезда, Вершинин начал действовать.

Как без труда выяснил Вершинин, Тимохин работал слесарем на небольшом ремонтном заводе. За несколько дней Вершинин собрал о нем подробные сведения. А в это же время установленное милицией наблюдение за Тимохиным дало интересные и неожиданные результаты.

И вот через три дня после приезда в Иркутск Вершинин снова был в кабинете прокурора. Здесь же присутствовал и представитель милиции.

— Образ Тимохина ясен, — начал это небольшое совещание Вершинин, — пьянствует, прогульщик, бракодел, работает на заводе лишь для того, чтобы не числиться неработающим. Его очень устраивают ночные смены — дни он проводит на базаре. Многие рабочие завода видели, как он торгует на барахолке вещами. Подозревают, что он спекулянт-перекупщик.

— Мы узнали о Тимохине много интересного, — задумчиво сказал представитель милиции, — очень много. Да, верно, он перекупщик и спекулянт, но кроме того, он скупает краденое и продает его на базаре. Эти три дня наблюдений за ним дали нам возможность раскрыть несколько крупных квартирных краж и выловить пятерых матерых воров...

— Ну, а брать его можно? Или еще рано? Как по-вашему? — спросил прокурор.

— Пожалуй, можно, — сказал представитель милиции. — Все, что мы от него могли взять, уже взято.

Тимохина было решено брать с поличным, когда он будет принимать ворованные вещи.

* * *

Был серый, сумрачный день. Казалось, что вот-вот пойдет дождь. Вершинин сидел в машине и внимательно смотрел вокруг. Рядом с ним сидел начальник оперативной группы капитан Белов.

Машина стояла возле вокзала, рядом с камерой хранения. Кругом, как и на всех вокзалах, было шумно и многолюдно.

— Вон, уже клиент пришел. — Белов кивнул, и Вершинин увидал стоящего возле газона человека с большим коричневым чемоданом.

— На этом месте, ровно в одиннадцать, у них всегда встреча, — продолжал Белов. — В лицо друг друга не знают, но есть у них пароль, самый безобидный. Тимохин спрашивает у этого: «Мои часы спешат. Скажите, сколько сейчас на ваших?» — Заметьте, вопрос совсем обычный. А в ответ на него нужно взглянуть на часы и сказать: «Теша моя умерла неделю назад». После этого Тимохин забирает чемодан и идет с ним в камеру хранения. Там он вынимает для продажи какую-нибудь одну вещь, чемодан сдает, а сам идет на базар. Продает — и снова в камеру...

Резкий, но негромкий писк прервал рассказ капитана. Белов нажал рычажок на панели, и чей-то далекий взволнованный голос отчетливо произнес:

— Он сошел с трамвая, через три минуты будет у вас... Все нормально.

— Хорошо! Замечательная это вещь — портативные радиопередатчики. — Белов достал газету и развернул ее. Это было условным сигналом. Вершинин заметил, что около парня с чемоданом стали постепенно сосредоточиваться одетые в штатское работники милиции.

— Вон он! — Белов глазами показал Вершинину на приближавшегося человека в помятом сером плаще и без шапки. — Сейчас его сфотографируют во всех позах — и без чемодана, и как он примет его, и как понесет.... Целый кинофильм!

Вершинин видел, как Тимохин подошел к стоящему возле чемодана парню, что-то спросил у него. Тот взглянул на часы и ответил. После этого они постояли еще несколько минут рядом, затем Тимохин наклонился, взял стоящий чемодан и понес его в камеру хранения, а парень направился к трамвайной остановке.

Он не отошел и двух шагов, как шедшие ему навстречу двое людей вдруг резко повернулись и взяли его сзади за руки. Парень рванулся, но безуспешно. А подъехавшая машина уже гостеприимно распахнула дверцу.

Тимохин этого не видел. Он подошел уже к камере хранения, как вдруг увидел, что на его пути стоит какой-то человек. Стоит и пристально смотрит.

Ноги у Тимохина задрожали и приросли к земле. Он обессиленно поставил чемодан.

— Проходите вон туда, вас ждут. — Человек показал на стоящий рядом автомобиль.

Тимохин, не поворачивая головы, повел глазами по сторонам. Вокруг стояли люди.

— Берите чемоданчик, пойдемте...

Тимохин неохотно захватил сразу потяжелевший чемодан, и направился к машине...

В тот же день в квартире Тимохина был произведен обыск. Нашли много ворованных вещей, несколько сберегательных книжек, крупную сумму наличными. Но ни облигаций трехпроцентного займа, ни писем из Макаровки, ни каких-либо других следов связи со Шляпниковым найдено не было.

Неудача обыска не обескуражила Вершинина. Тимохин был слишком опытным преступником, чтобы оставлять следы. Значит, он получил от Шляпникова лишь на шесть тысяч облигаций. Где же остальные? Очевидно, у Шляпникова.

На допросе Тимохин отрицал все, даже то, что он вообще знает Шляпникова.

— Нет, я не знаю никакой Макаровки. Не был там никогда. Шляпников? Не встречал такого, не слышал.

— И посылки не получали от него?

— Нет, не получал.

— А это что? — Вершинин предъявил Тимохину заполненную им самим расписку в получении посылки, которую он достал в управлении связи.

Этого Тимохин никак не ожидал. Он сразу съежился, побледнел, стал даже как-то ниже.

— Это же вы писали? — продолжал спрашивать его Вершинин.

— Ах, эта! — наконец «вспомнил» Тимохин. — Верно, я и забыл! Да, да, я получал эту посылку от своего знакомого. Верно, из этой Макаровки... Забыл, знаете ли...

— Что было в посылке?

— Яблоки...

— А еще?

— Больше ничего. Яблоки я съел, а ящик выбросил...

Допрос не дал никакого результата, но на другой день Вершинину сообщили, что запиравшийся раньше Тимохин вдруг начал давать показания, «топить» своих «дружков», признаваться в скупке краденого.

— Картина ясна, — сказал Вершинину следователь, ведущий дело Тимохина. — Он все знает о том убийстве и сейчас хочет поскорее сесть в тюрьму на небольшой срок за скупку краденого, чтобы не отвечать за соучастие в убийстве. Трюк старый. Избрать себе меньшее наказание, чтобы спастись от большего.

Вершинин собирался провести еще несколько допросов Тимохина, но телефонный звонок Павлова заставил его срочно вылететь в Дугну.

Далеким голосом, волнуясь, Павлов говорил:

— ...Пришла ко мне жена Старкова и сообщила, что нашла в сенях пуговицу. Да, пуговицу! Она вспомнила, что тогда я обратил особое внимание на две пуговицы от пиджака Гуськова, и эту принесла. Утверждает, что это пуговица не ее мужа, и откуда она взялась, не знает. Никто из посторонних в сенях у них пуговицы не терял. Пуговица эта от мужского пиджака. По заключению товароведа-эксперта, такие пуговицы пришиваются к недорогим костюмам, выпускаемым нашей швейной фабрикой. Я провел скрытое сличение найденной пуговицы с пуговицами на пиджаке Шляпникова. Совпадение полное. И у него одной пуговицы на пиджаке не хватает! Пришил другую, непохожую...

— Что дало наблюдение за ним? — спросил Вершинин.

— Ничего. Живет по-старому. Несколько раз ездил на почту в город, спрашивал на свое имя перевод до востребования, но ничего не получал...

— Хорошо! Я завтра вылетаю! — Вершинин положил трубку.

Утром следующего дня он покинул Иркутск, а через день уже был в Дугне и разговаривал с Павловым.

— Будем делать обыск, — решительно сказал Вершинин. — У него где-то должен быть остаток облигаций Мишиной на две тысячи четыреста рублей. Их нужно найти во что бы то ни стало.

Утром следующего дня, получив постановление об обыске у Шляпникова, Вершинин выехал в Макаровку. Шляпникова застали у печки — он варил большой котел картошки, которой жена его торговала на станции. Она и сейчас была там.

Увидев работников прокуратуры и соседей — понятых и узнав, что у него будут делать обыск, Шляпников страшно растерялся и побледнел. На него вдруг напала судорожная икота. Дрожащими руками он выложил на стол ключи от сундуков и сел на стул возле стены.

Обыск продолжался три часа, но ничего существенного найдено не было. Ведя протокол, Вершинин внимательно следил за Шляпниковым, надеясь заметить в его поведении что-то такое, что могло дать ключ к разгадке.

Но Шляпников сидел неподвижно. К концу обыска он совсем успокоился и даже обнаглел, стал делать иронические замечания.

«Обидно уходить с пустыми руками... — подумал Вершинин. — Жаль...»

— Борис Николаевич! — вдруг негромко позвал его Павлов.

Вершинин подошел к нему.

— Смотрите, — вполголоса говорил молодой следователь, держа чистую школьную тетрадку. — Тут нет одного листа. Он вырван. А на этом листе можно заметить вдавленные следы — по первому листку писали жестким карандашом. Я думаю, ребята из научно-технического отдела смогут прочитать.

Вершинин кивнул головой, и Павлов спрятал тетрадку. Шляпников изо всех сил прислушивался к их разговору, но ничего не услышал и сидел сейчас встревоженный и бледный. От прежнего его спокойствия не осталось и следа. Вершинин заметил это и усмехнулся.

Он уже собирался было кончать обыск, как вдруг один из понятых, пожилой колхозник, вызвал Вершинина в кухню.

— Слышь-ка, следователь, — сказал он, — ты вот что посмотри — обои-то у него везде еще новые, хорошие. Однако в одном месте, в углу, он заново переклеивал. Немного не такие, хотя и похожи... Смекай сам, что к чему...

Вернувшись в комнату, Вершинин стал осторожно отклеивать ножом обои. Едва он отогнул край, как на пол полетели деньги, потрепанные и новенькие, разного достоинства. Их было много, целая копилка. Павлов аккуратно собрал их все и сосчитал. Оказалось, что «трудами праведными» Шляпников накопил около двадцати тысяч.

Но Вершинин искал не деньги, а облигации.

Вдруг ему бросилось в глаза что-то новое в поведении Шляпникова. Тот сидел напрягшись, внимательно прислушиваясь к чему-то.

Прислушался и Вершинин. На кухне звенела посуда. Это Павлов заканчивал обыск.

— Там! — уверенно сказал сам себе Вершинин. — В посуде! — И прошел в кухню.

— Ничего нет! — Павлов махнул рукой. — Пусто.

На большом старинном шкафу стояло множество различных кастрюль, чашек, мисок...

— Все осмотрели? — спросил Вершинин. — Нет? Ну-ка, я...

Он залез на стул и стал одну за другой подавать Павлову посудины.

Зеленая кастрюля — пусто, синяя миска — пусто, глиняная кринка маленькая — пусто, глиняная кринка большая...

— Есть! — громко сказал Вершинин и соскочил со стула. В руке он держал небольшой ситцевый мешочек. Когда его развязали, там оказались облигации ровно на 2400 рублей...