«Что же делать дальше?» — этот вопрос неотступно мучил Вершинина. Не так легко следователю начинать все следствие снова, когда уже проделана громадная работа. Но начинать надо, а с чего? За что зацепиться? Еще и еще раз Вершинин продумывал весь ход следствия, возвращался к отброшенным версиям об убийстве Мишиной с целью мести, ссоры и вновь и вновь отметал их. Врагов убитая не имела, ссориться ей было не с кем, о ревности и говорить не приходилось. И Вершинин снова приходил к мысли, что убийство могло быть совершено только с целью грабежа.

Усталый, измученный постоянными думами, Вершинин сидел на скамейке на берегу реки. За рекой раскинулись необозримые колхозные поля, а чуть левее было расположено село. В одном из его домов жил убийца, жил спокойно и смеялся над бессилием Вершинина.

Ласковый ветерок слегка шевелил волосы следователя. Большая белая бабочка безбоязненно села на скамейку возле него. Со стороны никак нельзя было подумать, что этот немолодой человек в светлом летнем костюме — следователь прокуратуры, а не отдыхающий дачник.

— Только грабеж, — негромко сказал Вершинин. — И причем только что-то ценное, а не тряпки, не одежда, могло привлечь убийцу. Он должен был хорошо знать Мишину — иначе она не пустила бы его в дом ночью. Он должен был знать и об этих ценностях, о которых никто в селе не знает. Хотя, впрочем, Старков говорил о каких-то облигациях...

Вершинин встал. Нужно было прежде всего проверить его слова и точно узнать, что же похищено у Мишиной.

Утром следующего дня Вершинин направился к соседям убитой. Он опять подолгу сидел в горенках, пил чай и исподволь, осторожно, незаметно для собеседников пытался узнать как можно больше о жизни Мишиной.

От огромного количества выпитого чая его даже немного мутило, когда он поздно вечером направился домой. День прошел бесполезно, ничего нового узнать не удалось. Все соседи Мишиной рассказывали одно и то же. Кое-кто говорил, что слышал, будто у Мишиной были облигации трехпроцентного займа. Но никто их у нее никогда не видел.

Ничего нового не сообщили об убитой ни в сельсовете, ни в правлении колхоза, ни на животноводческой ферме — последнем месте работы Мишиной.

Но, несмотря на неудачи этого дня, Вершинин был в хорошем настроении, полон сил и энергии. Так бывало с ним всегда, когда он сталкивался с трудным, запутанным делом.

Сейчас Вершинин чувствовал, что стоит на правильном пути, что есть такой человек, который скажет ему то, что его интересует. Нужно только найти этого человека.

Решение загадки пришло, как это часто бывает в жизни, совершенно неожиданно. Вершинин беседовал с одной из доярок. Та искренне хотела ему помочь, рассказала все, что знала. Но обо всем этом следователь уже слышал много раз. Вершинин поблагодарил ее и уже собирался уходить, как та между прочим, невзначай, негромко сказала:

— Вы бы съездили в Дубки, там, я слышала, живет подруга Мишиной, тоже старушка теперь. Она бы вам, наверное, больше рассказала...

Вершинин остановился как вкопанный. Подруга Мишиной! Ну конечно же, у нее могли быть знакомые в соседних селах! Как ему это раньше в голову не пришло!

Доярка не знала ни имени, ни фамилии этой старухи. Ей было известно только одно — что та перед самой войной второй раз вышла замуж и переехала из Макаровки в Дубки, к мужу. Но и этого было достаточно. Горячо поблагодарив доярку, Вершинин почти бегом бросился к председателю колхоза за машиной. А через полчаса он уже въезжал в Дубки.

Он без труда нашел в небольшом селе эту старушку и вскоре уже сидел с ней за весело шумящим самоваром в чисто выбеленной горенке.

Невысокая, неплохо сохранившаяся для своих шестидесяти лет старушка была удивлена неожиданным визитом Вершинина.

Да, она была подругой Мишиной. Они вместе плясали в хороводах, вместе работали на скотном дворе у кулака. Потом вместе вступили в колхоз и трудились на одной ферме. Часто ходили друг к другу в гости, и только после того, как она переехала из Макаровки сюда, они стали встречаться с Мишиной очень редко...

Вершинин внимательно слушал рассказ словоохотливой старушки, надеясь, что она сама скажет ему то, что его интересовало. Но та ударилась в далекие воспоминания и рассказала о том, как они познакомились на какой-то вечеринке со своими будущими мужьями...

Вершинин осторожно прервал ее рассказ:

— Скажите, а как вы думаете, почему убили Мишину?

— Наверное, на облигации ее позарились, — просто ответила старуха и, достав чистый носовой платок, стала вытирать глаза. — Убили Машу, невинную голубицу...

У Вершинина перехватило дыхание. Значит, он не ошибся! Значит, действительно были облигации!

Старушка замолчала на минуту и пожевала губами.

— А скажите, что за облигации были у Мишиной? — спросил Вершинин.

— Это долгая история, сыночек...

— Ничего, я не спешу...

— Пей, пей чай-то, а я расскажу все по порядку...

Рассказ старушки был длинен и изобиловал многочисленными отступлениями. Но Вершинин без труда уяснил из него главное. Долго копила Мишина деньги, клала их в кубышку, которую зарывала в погребе. Говорила, что копит на свои похороны. Но вот однажды соседка выиграла по трехпроцентному займу на двухсотрублевую облигацию пять тысяч. И Мишина решила купить на все свои деньги облигации. Авось, и она выиграет...

Своим планом она поделилась с подругой, и та одобрила его. У знающих людей они проверили, правда ли, что можно в любой момент сдать обратно облигации и получить деньги полностью назад.

И вот в одно воскресенье, тщательно спрятав деньги на груди, они отправились за облигациями в сберкассу райцентра. Своей маленькой сберкассе при почтовом отделении они почему-то не доверяли.

Старушка подробно рассказывала, как был удивлен заведующий сберкассой, когда они высыпали ему на стол гору тщательно сложенных вчетверо банковых билетов, и как они получили пачку новеньких, хрустящих облигаций.

— А когда же это было? — спросил Вершинин, едва старушка закончила свой рассказ.

— Ох, давно, сыночек, ей-богу, не помню. В воскресенье это было, лет семь, а то и восемь назад, а может, и пять...

— А кто еще знал об этих облигациях в селе?

— Никто не знал. Она никому не говорила и мне наказала молчать. Я тебе первому говорю, вижу, ты за делом приехал, а то бы кому другому тоже не сказала...

— Ну, большое спасибо! — Вершинин стал прощаться. — Вы мне очень помогли.

Сразу же из Дубков он поехал в Дугну. Рабочий день уже кончился, и ему пришлось идти домой к заведующему сберкассой.

Но когда тот узнал, что Вершинин хочет установить номера облигаций, проданных двум женщинам в одно из воскресений семь или восемь лет назад, то только беспомощно развел руками.

— Я здесь недавно работаю. Обратитесь к бывшему заведующему, он сейчас на пенсии, а я ничего не могу сделать.

Бывшего заведующего сберкассой Павла Петровича Трофимова Вершинин, к счастью, застал дома.

Следователь предъявил ему удостоверение и рассказал о своей просьбе.

— Как же, как же! — оживился Павел Петрович. — Помню, помню. Такую кучу денег вывалила на стол — и рубли, и сотни. Каждая бумажка свернута аккуратно. Когда же это было? — Он нахмурился. — Помню, я ей новые, только накануне полученные облигации давал. Она еще их из пачки тянула, «на счастье», по одной. А вот когда — не помню. Впрочем, есть выход! — Он улыбнулся. — Я про этих женщин в нашу районную газету писал, только без указания фамилий. Маленькая такая заметочка. Называлась она, как сейчас помню, «Растет благосостояние трудящихся». Да она у меня цела.

Через две минуты Вершинин держал в руках маленькую, уже пожелтевшую заметку, из которой он узнал, что Мишина приобрела облигаций на 8 тысяч 400 рублей. Но, конечно, даты опубликования на заметке не было.

— Летом это было, — говорил Трофимов, — летом. Вот достать бы подшивки да полистать, узнать точно время. А потом по документам установим, какие облигации накануне пришли. Это просто.

— Пойдемте в редакцию, найдем там подшивки и будем искать.

До поздней ночи Вершинин и Трофимов листали подшивки и наконец нашли эту заметку. А утром, едва только открыли сберкассу, Трофимов и Вершинин уже разбирались в архивных документах. Скоро Вершинин знал все номера облигаций, купленных Мишиной семь лет назад.

Итак, Вершинину удалось узнать номера похищенных у Мишиной облигаций. А это уже немало. Логично было предположить, что облигации эти проданы, так как после осуждения Гуськова убийца чувствовал себя в безопасности. В таком случае место покупки их будет нетрудно установить, так как каждая покупаемая в сберкассе облигация записывается в особую карточку.

Прежде всего Вершинин поехал в областное управление сберкасс и довольно скоро установил, что облигации нужных ему номеров сберкассами области не приобретались. Это не удивило и не разочаровало Вершинина: он и не думал, что убийца будет продавать облигации вблизи места убийства, даже в этой же области.

Оставалось одно — объявить всесоюзный розыск. Это Вершинин и сделал.

То время, которое прошло до получения ответа, Вершинину показалось вечностью. И вот, наконец, он держит в руках маленькую бумажку с официальным штампом.

Сердце у Вершинина громко стучало. Он сидел за столом и никак не решался развернуть ответ. А что если он отрицательный? Нужно будет искать новые версии; новые решения, начинать все с начала...

Прикусив губу, Вершинин решительно развернул ответ. Там было всего несколько строчек. Сообщалось, что центральная сберегательная касса города Иркутска 28 июня приобрела на две тысячи рублей облигаций разряда 8, номера серий 046505, 046506, 046690, 046632, 046670, 046671, 046700, 046702, 046703, 046704. В этот же день две другие сберкассы Иркутска приобрели еще по десять облигаций того же разряда и серии. Далее перечислялись номера серий похищенных у Мишиной облигаций.

— Так! — тихо произнес Вершинин. — Преступник сбыл облигаций на шесть тысяч в один день в разных сберкассах. Очевидно, он продавал их сразу же, как получил. Гуськов был осужден двадцать первого, и сразу же облигации начали свой путь в Иркутск. Теперь нам остается узнать, кто же ездил из села в Иркутск после двадцать первого июня... — Вершинин пододвинул к себе телефон и заказал срочный разговор с сержантом Новиковым, милиционером села Макаровки.

Ждать Вершинину пришлось недолго. Новиков, на его счастье, оказался дома. Уверенно и четко он отрапортовал, что с двадцать первого до двадцать восьмого июня никто из жителей Макаровки в Иркутск не ездил, и вообще никто не покидал деревни.

— Хорошо! — Вершинин нахмурился. — Тогда срочно подготовьте список тех, кто выезжал из деревни со дня убийства Мишиной. Пометьте, куда выезжал. Завтра привезите его мне. Но сделайте это так, чтобы никто в деревне не знал, чем вы интересуетесь. Ясно?

На другой день утром Новиков на мотоцикле доставил список Вершинину. Он был невелик: всего семь человек выезжали из Макаровки. Двое на юг, на курорты, один на курсы в Свердловск, старушка к сыну в Сызрань, учительница в отпуск — к матери, в Москву, учитель в отпуск — в туристическую поездку по Кавказу, председатель колхоза ездил на сельскохозяйственную выставку. Все на запад, ни одного на восток. Все как будто вне подозрения, но нужно проверить...

— Никто не знает о том, что вы собирали эти сведения? — спросил Вершинин.

— Никто, товарищ следователь! — уверенно ответил сержант.

После его ухода Вершинин связался с управлением милиции и попросил срочно проверить, действительно ли находились такие-то люди в таких-то местах в такой-то срок.

Через два дня ответ был получен. Все эти люди действительно находились в тех местах, куда выезжали.

— Значит, — задумчиво сказал Вершинин, — преступник не выезжал из села. Значит, у него есть сообщник в Иркутске. А облигации он, видимо, переправил посылкой! Нужно искать, кто отправлял посылку в Иркутск!

Несмотря на то, что была уже ночь, Вершинин дозвонился до Дугны, поднял с постели Павлова и поручил ему немедленно выяснить, отправлялась ли из почтовых отделений района посылка в Иркутск после двадцать первого июня или даже раньше.

С утра Вершинин волновался. Он ждал звонка Павлова. Вот сейчас он сообщит, кто из жителей Макаровки посылал посылку в Иркутск, и сразу станет ясно, кто убийца Мишиной.

Павлов позвонил лишь вечером.

— Я объехал все почтовые отделения района, — слышался в телефонной трубке его усталый далекий голос. — Никто в Иркутск или в Иркутскую область посылок не отправлял...

Вершинин осторожно положил телефонную трубку на рычаг и задумался. Странно! Посылка должна быть обязательно! Но, может, не в Иркутск? Нужно будет узнать, кто из жителей Макаровки вообще посылал посылки после убийства Мишиной...

Большие старинные часы пробили восемь раз. Вершинин вздохнул и встал из-за стола. Пора домой. Привычным движением следователь проверил, закрыт ли сейф, и вышел.

Он медленно спустился со второго этажа и открыл дверь. Улица встретила его привычным шумом вечернего города. Звенел смех прохожих, где-то далеко крутили пластинки, и мелодия песни чуть слышалась сквозь шуршание шин и резкие гудки автомобилей. Многочисленные световые рекламы окрашивали все в неестественный бледно-зеленый цвет.

Вершинин видел все это, но думал о другом. У него давно уже выработалась привычка думать о своих делах на ходу, на шумных улицах. Причем, думалось здесь почему-то особенно хорошо, лучше, чем в тишине кабинета.

Сейчас, по пути домой, он еще раз продумал весь ход следствия по делу Мишиной и не нашел нигде ошибки. И лишь когда он уже подошел к двери своего дома, ему вдруг пришло в голову, что посылка могла быть отправлена и даже наверняка была отправлена из какого-то отдаленного от Макаровки места. Осторожный преступник, по всей вероятности, искал такое почтовое отделение, где бы его не знали.

Ровно в девять часов утра Вершинин вошел в кабинет начальника областного управления связи.

Предъявив удостоверение, он попросил установить, были ли за последнее время посылки в Иркутск из почтовых отделений области.

— Н-да! Это не такая легкая задача... — вздохнул начальник управления. — Когда вам это нужно?

— Сегодня! Чем скорее, тем лучше.

— Вам придется подождать...

— Хорошо. Вы позволите? — Вершинин взял свежий номер «Огонька» и поплотнее уселся на диване, всем своим видом показывая, что он не уйдет без нужных ему данных.

Вершинин читал какой-то рассказ, а сам думал о другом — он пытался представить себе картину убийства Мишиной.

Как ученый-археолог по одной найденной косточке животного, вымершего много тысячелетий назад, восстанавливает его внешний облик, так и Вершинин по имеющимся у него данным создавал картину преступления. Правда, она была еще во многом неясна. В ней было немало белых пятен, туманных мест, но найдено уже самое главное — костяк... Совершенно непонятно одно — как же убийца проник к Мишиной, почему она ему открыла...

В кабинет вошла женщина и положила на стол начальнику управления лист бумаги.

— Так вот, — начал читать справку начальник конторы, — за период с... — он назвал день убийства Мишиной, — из нашей области в Иркутск и Иркутскую область отправлено три посылки. Отправитель первой посылки проживает в нашем городе, вторая посылка из Илимска, третья посылка тоже из нашего города, с почтамта, но отправитель дал обратный адрес другой: Дугнинский район, село Макаровка.

— Это он! — едва не воскликнул Вершинин, но сдержался и спокойно спросил:

— Фамилия?

— Шляпников, Иван Федорович, отправлена посылка...

— Подождите! — перебил его Вершинин. — Я сам скажу вам эту дату. Посылка была послана двадцать первого или двадцать второго июня!

— Верно! — удивленно сказал начальник конторы. — Она была послана двадцать второго июня...

— Кому адресована посылка?

— Тимохину Геннадию Семеновичу, Иркутск, улица Челюскинцев, дом семь...

— Ну, большое спасибо! — Вершинин аккуратно сложил справку и спрятал ее в карман.

Вернувшись в прокуратуру, Вершинин прежде всего доложил прокурору о том, что найден предполагаемый убийца, и получил командировку в Иркутск. Заказав на завтра билет на самолет, Вершинин вызвал машину. Нужно было немедленно съездить в Макаровку, узнать все об этом Шляпникове. По пути следователь заехал в управление милиции и договорился, что за Шляпниковым будет немедленно установлено негласное наблюдение. В прокуратуре он оставил адреса двух других отправителей посылок в Иркутск — нужно было незаметно проверить, что это за люди. Хотя Вершинин и был убежден, что они никакого отношения к убийству не имеют, порядок есть порядок.

Все интересующие его сведения о Шляпникове следователь получил очень быстро. Личность эта была в деревне хорошо известна. Лодырь, кулак по натуре, он едва отрабатывал в колхозе минимум трудодней. Его главным стремлением было дать колхозу поменьше, а сорвать побольше. Зато на своем приусадебном участке он трудился не жалея сил. Жена его постоянно торговала на железнодорожной станции молоком, вареной картошкой, огурцами, луком, яйцами.

Убедившись, что наблюдение за Шляпниковым установлено, Вершинин выехал в город. Он даже успел немного поспать перед отлетом в Иркутск.