На следующий день Вершинин вызвал Шляпникова на допрос.

Шляпников сидел перед следователем ссутулившись, глядел в пол и ни в чем не признавался.

— Откуда у вас эти облигации?

— Нашел на улице! Ей-богу, нашел! Только пожалел отдать, вот и спрятал, господь свидетель!

— А Тимохина Геннадия Семеновича вы знаете?

— Нет, не знаю, не слыхал.

— Ну, хорошо! — Вершинин подал Шляпникову лист бумаги и карандаш. — Я сейчас буду вам диктовать, а вы пишите.

Шляпников с опаской взглянул на следователя, но приготовился писать.

— Геннадий Семенович!.. — начал диктовать Вершинин.

Шляпников с испугом посмотрел на него.

— Ничего, вы пишите, пишите! — Вершинин снова повторил: — Геннадий Семенович! Нехорошо ты поступаешь со мной! Где же деньги-то? Ведь я тебе на шесть тыщ послал облигаций. Уговаривались, что ты мне половину переведешь, а где же они? Нехорошо! Знал бы, так и не лез в это дело... Написали? Вот и прекрасно!

Шляпников сидел бледный и лишь безмолвно кивнул головой.

— Ну, вот и хорошо! А вы говорили, что не знаете никакого Геннадия Семеновича. Вот оно, ваше письмо. Почерки совпадают, посмотрите сами...

Вершинин положил рядом с только что написанным Шляпниковым под диктовку письмом листок из тетради, изъятой при обыске. Вдавленные места были по-особому обработаны, и текст выступил отчетливо. Не нужно было и графической экспертизы, чтобы сказать, что оба текста написаны одним человеком.

— Ну, убедились?

Шляпников молчал.

— Напрасно молчите. — Вершинин вздохнул. — Все равно бесполезно. Вот ваша пуговица. — Он положил черную грубую пуговицу на стол, и Шляпников машинально взглянул на свой пиджак. — Да, да, именно здесь она у вас была раньше, пока вы ее не потеряли в сенях у Мишиной... Будете говорить?

Шляпников молчал. Вид у него был испуганный, растерянный, жалкий.

— Хорошо подумайте и вы поймете, что запираться бесполезно. Тимохин в Иркутске арестован, а он-то уж молчать не будет... До завтра. — Вершинин позвонил и распорядился, чтобы Шляпникова увели.

После его ухода Вершинин вынул из сейфа мешочек с облигациями и стал внимательно рассматривать его. Что-то было в нем необычным, непонятным...

Вдруг Вершинин вздрогнул... Придвинув стул к столу, он поплотнее уселся и, взяв лупу, стал внимательно, тщательно разглядывать мешочек...

* * *

Недавно прошел дождь, и дорога была плохой. Вездеход ГАЗ-69, надрывно ревя мотором, с трудом перебирался из одной колдобины в другую. Вершинин нервничал: ему хотелось как можно скорее попасть в Макаровку. Неожиданно мелькнувшее у него предположение нуждалось в немедленной проверке, и он готов был лететь на крыльях.

Наконец «газик» выбрался на мощеную дорогу, и шофер сразу прибавил скорость. Вершинин снял кепку. Ветер упруго и задорно бил в лицо, озорно ерошил волосы. Вот машина обогнула лесок, и за поворотом сразу встало село Макаровка.

Скрипнув тормозами, машина остановилась у дома Мишиной. В окне показалось круглое испуганное лицо жены Старкова. Вершинин уже знал, что мужа ее дома нет — за кражу овса и он, и сторож получили небольшой срок...

Следователь быстро открыл за веревочку калитку, и, не обращая внимания на бесновавшегося на цепи пса, вошел в дом. Старкова встретила его на пороге.

Неожиданный визит следователя, очевидно, очень напугал ее.

— Садитесь, пожалуйста. — Она указала рукой на стул.

— Спасибо. — Вершинин сразу приступил к делу. — Скажите, после Мишиной, я помню, остались три сундука ее платьев. Где они сейчас?

— Здесь, в той комнате. — Старкова указала рукой на дверь. — Кое-что мы оттуда взяли, немного, а все остальное так и лежит...

Но Вершинин уже не слушал ее. Он быстро прошел в соседнюю комнату и остановился перед первым сундуком.

Старкова осторожно подняла крышку, и Вершинин невольно чихнул — ему сразу ударил в нос резкий запах нафталина Он быстро и осторожно вынимал из сундука тяжелые старинные платья и шубы, какие покойная Мишина носила много лет назад, яркие цветастые кофты и шали. Но того, что он искал, не было.

Осмотрев содержимое первого сундука, Вершинин так же методически стал осматривать второй. Но и здесь его не заинтересовали длинные ночные рубашки, сарафаны и половики...

Третий сундук Вершинин осматривал очень медленно и тщательно.

Наконец, он вздохнул, опустил крышку и сел. По его разочарованному виду было ясно, что он не нашел того, что искал, за чем приехал сюда.

— Что вы искали-то? — спросила Старкова, наблюдавшая за следователем. — Может, я подсоблю вам?

— Скажите, где еще покойница хранила свою старую одежду? — спросил Вершинин.

— Здесь только, ну и в шкафу. Там в нижнем ящике совсем старье, тряпки какие-то.

— В каком шкафу? В этом? — Вершинин подошел к стоящему у двери дешевенькому фанерному гардеробу.

— Да, здесь.

Вершинин осторожно опустился на колено и вытащил пронзительно заскрипевший нижний ящик.

Старкова, внимательно наблюдавшая за ним, с удивлением увидела, как суровый следователь вдруг улыбнулся во весь рот, осторожно вытащил из дальнего угла розовую тряпку с белыми цветочками и расстелил ее на полу...

— Что это?

— Это? — Старкова подошла поближе. — Это старая кофта. Она уже давно ее не носила...

— Верно! — Вершинин улыбнулся. — А это? Что это такое, по-вашему?

Старкова удивленно взглянула на него, пытаясь понять, говорит он серьезно или шутит.

— Ну, как что? Рукава, как видите, нет, отрезала она его зачем-то...

— Опять верно! — Вершинин аккуратно поднял и перенес на стол старую кофту из розового ситца с беленькими цветочками, у которой наполовину был отрезан один рукав.

— А скажите, Старкова, как вы думаете, зачем старушка могла отрезать его?

— Ну, мало ли... — Старкова улыбнулась и пожала плечами. — Мало ли зачем он ей понадобился — на тряпку, может быть...

— Ну, а почему именно рукав?

— Почему рукав? — Старкова задумалась. — Мешок из него удобно сшить...

— Опять верно! — Вершинин встал. — Так вот, кофту эту я у вас забираю, а вы будьте эти дни дома. Может, понадобится вас вызвать...