Раздался резкий телефонный звонок, и Вершинин привычным движением, не глядя, снял трубку.

— Я слушаю!

— Николай Иванович просит вас срочно зайти к нему, — раздался в трубке голос секретаря областного прокурора.

Через минуту Вершинин уже сидел в просторном кабинете прокурора.

— Придется вам, товарищ Вершинин, срочно выехать в командировку, в Дугнинский район, в село Макаровку. Поможете там разобраться в одной запутанной истории... Областной суд рассматривал недавно кассационную жалобу некоего Гуськова, приговоренного народным судом к длительному сроку заключения за убийство и попытку ограбления Марии Петровны Мишиной, проживающей в Макаровке, на улице Степной. В кассации Гуськов не отрицает своей вины, но просит о смягчении участи...

Прокурор встал и подошел к окну. Встал и Вершинин.

— Гуськов согласен, что он злодей, — продолжал прокурор, — что должен сидеть, и просит лишь поменьше срок. А коллегия областного суда, изучив дело, признала, что следствие проведено поверхностно, отменила приговор народного суда и решила следствие по делу начать заново. Сейчас вы познакомьтесь с делом Гуськова, а завтра выезжайте в Дугну.

— Хорошо.

— Ну, желаю удачи! — Прокурор улыбнулся и крепко пожал Вершинину руку.

* * *

«Победа» легко мчалась по грунтовой дороге. В накалившейся на солнце машине было жарко, как в бане. Шофер то и дело вытирал пот с лица и украдкой поглядывал в зеркало на Вершинина. Но тот, казалось, не замечал жары. Он удобно устроился на заднем сидении в самом углу и думал о порученном ему деле.

Перед отъездом следователь внимательно ознакомился с делом «об убийстве на улице Степной», как его окрестили в Дугнинской райпрокуратуре, и оно с первых же страниц показалось ему трудным и запутанным.

Когда Вершинин знакомился с делом, его одолевала досада на то, что опять придется надолго уезжать от семьи, трястись под жарким летним солнцем, глотать пыль. В то же время это дело манило его именно своей сложностью и запутанностью.

Пока что, на основании изучения материалов следствия райпрокуратуры и судебного заседания, у Вершинина еще не составилось определенного мнения об убийстве. Слишком уж как-то все это было просто и нелепо: пришел, убил, уснул возле жертвы...

И потом, Вершинин все же большое значение придавал первому впечатлению от знакомства с человеком. Оно у него, как правило, было безошибочным. И неверно было бы назвать это только интуицией. Нет, многолетним опытом следственной работы Вершинин научился по мелким, казалось бы ничтожнейшим приметам поведения человека почти безошибочно определять его душевное состояние.

Вспоминая свой разговор с Гуськовым, Вершинин никак не мог отделаться от впечатления, что парень ни в чем не виноват, что он даже до сих пор толком не понял, какая беда с ним стряслась.

Гуськов был подавлен, во время допроса держался скованно, глаз от пола не поднимал и на все вопросы отвечал одним: «Выпимши сильно был... не помню ничего. И как к бабке Петровне попал, тоже не помню. Может, и помял ее нечаянным делом...»

И на суде, когда Гуськова спросили, признает ли он себя виновным, он, не поднимая глаз, ответил: «Не отрицаю... Не помню, правда... по пьянке... Поскольку по бумагам выходит я, значит — я...»

На одежде и на рукавах Гуськова следователем райпрокуратуры были обнаружены явные следы борьбы: две пуговицы у его пиджака оторваны, и их обнаружили далеко в углу, боковой карман немного разорван, а главное, руки и лицо Гуськова были в многочисленных царапинах...

Ни у кого не вызвали сомнения выводы следствия о том, что Гуськов в пьяном виде забрался в дом Мишиной с целью ограбления, задушил ее после короткой и неравной борьбы, но тут же, на месте преступления, уснул, сморенный алкоголем.

Судья в это время был в отпуске, его замещал один из народных заседателей. Суд допросил свидетелей и после короткого совещания признал Гуськова виновным...

Вершинин тяжело вздохнул. Чем больше он размышлял об этом деле, тем труднее оно ему казалось. Как дорого бы он дал, чтобы очутиться в ту ночь на месте преступления! Сколько бы он нашел там мельчайших, незаметных для постороннего взгляда следов! Ведь как бы опытен и хитер ни был преступник, он все равно оставляет следы. Обнаружить их — вот задача следователя.

Но со времени убийства прошло уже более двух месяцев, и, конечно, следы, если даже они и были, уже давно уничтожены. Следователь же райпрокуратуры Павлов, ведший это дело, ничего на месте убийства не обнаружил, кроме двух пуговиц, валявшихся на полу. Следователем было установлено, что это пуговицы от пиджака Гуськова. Больше Павлов ничего не нашел, да, очевидно, и не особенно искал. То, что Гуськова нашли возле трупа, с его точки зрения, говорило само за себя, было лучшей уликой...

Дорога круто свернула за молодой березовый лесок, и сразу стало видно небольшое село с высоким ажурным ветряком. Это и была Макаровка.

— Приехали, Борис Николаевич! — сказал шофер. — Куда дальше?

Вершинин поднял голову. За раздумьями он совсем не заметил, как пролетели 50 километров, отделяющие Макаровку от областного центра.

— Давай в правление колхоза, — сказал он. — Там я выйду, а ты поезжай в Дугну, в прокуратуру, найди следователя Павлова и привези его сюда.