Карим больше не мог ждать. Вся его выдержка, всё хладнокровие испарились. Он толкнул дверь и та тихо отворилась.

Карим вошел в гостиную, залитую уютным теплым светом.

Зайнап, восседающая в кресле, захлопнула рот и уставилась на него. Ее глаза расширились от ужаса. Наверное, гадает сейчас, сколько он слышал. А он слышал достаточно.

Ясемин прикрыла рот ладонью, вжавшись в спинку дивана.

Карим стоял молча. Смотрел на Зайнап. На женщину, которая только что убила в нем всё, что еще связывало его с этим домом.

- Значит, врач запретил? – его голос звучал почти шепотом, но от этого звука жена вздрогнула так, будто её ударили хлыстом. - Продолжай, Зайнап. Я хочу дослушать до конца. Про больничку, про темненького мальчика. Не стесняйся. Расскажи мужу, как ты планировала сделать его счастливым папой.

Зайнап захлебнулась тем, что хотела сказать, видимо, догадавшись, что слышал он все. Ее лицо мгновенно превратилось в серую восковую маску. Она по привычке потянулась к животу, но тут же отдернула руки, будто обожглась об собственную ложь.

Ясемин, бледная до синевы, вжалась в спинку дивана, закрыв рот ладонями.

Карим сделал шаг вперед. Медленный. Тяжелый.

- Ты решила, что можешь просто заплатить моими деньгами какой-то девице и влить чужую кровь в мой род? Ты думала, что я настолько ослеп от своего долга перед тобой, что не почувствую этой гнили? Ты думала, что я буду воспитывать чужого ребенка, а ты будешь ходить королевой?

Он посмотрел на женщину, с которой прожил почти двадцать лет, и не увидел в ней ничего. Одна пустота, фальшь, обман. Красивая обертка. А внутри гниль.

Карим выпрямился, и его взгляд стал стальным.

- Дорогой, послушай меня, пожалуйста, - начала блеять она, но он вскинул руку, сжал ее в кулак до хруста.

Посмотрев в глаза Зайнап, выдохнул и тихо, но отчетливо произнес те самые слова, которые по традиции обрывали все нити:

- Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой. Я развожусь с тобой, Зайнап.

Воздуха в гостиной не осталось.

Зайнап вдруг показательно рухнула на ковер, заходясь в громком рыдании, хватая ртом воздух, но Карим оставался недвижим, как скала.

Она выла и пыталась схватить его за ноги, подползая на коленях, но Карим лишь сделал шаг назад, брезгливо глядя на ту, которая еще тридцать секунд назад была его женой.

- На днях ты уедешь к своим родителям, - резко произнес он. - В ту нищету, из которой я тебя взял. Ты не возьмешь из этого дома ничего, кроме одежды. Тряпки, так и быть, забирай. Но ни одной копейки со счетов ты не снимешь. Ты больше не носишь мою фамилию. Ты никто. Я разрешаю тебе также забрать все драгоценности. Если будешь жить скромно, хватит надолго. Это тебе за то, что когда-то родила мне Ясемин.

- Папа! - Ясемин вскочила с дивана, ее лицо перекосилось от паники. - Ты не можешь! Это всё из-за нее, да?! Это Юлька тебя охмурила?! Мама просто хотела спасти семью, она любит тебя! Ты рушишь всё ради этой дешевой дряни!

Карим шагнул к дочери так резко, что та осеклась, попятившись.

- Закрой рот, Ясемин, - прорычал зло. - Если ты еще раз посмеешь оскорбить Юлю или хотя бы посмотришь в ее сторону с ненавистью, ты последуешь за матерью. В ту же секунду я лишу тебя всех карт, счетов, квартиры и даже этого дома, где ты выросла. Ты забудешь, что такое шопинг в Милане и отдых на Мальдивах. Ты будешь жить на то, что заработаешь своими руками, если они на что-то способны. В мои дела больше не лезь. Никогда. Рано или поздно Юля станет моей женой. И ты примешь это. Ну, или нет. Это твое право. Но вредить Юле ты не будешь. Даже если тебя попросит твоя глупая мать. Я все доходчиво объяснил? – склонился к дочери, пытаясь перекричать вой Зайнап, которая все еще ползала по полу и пыталась схватить его за ноги.

- Папа, не поступай так с мамой. Прошу, не разводись с ней.

- Уже развелся. Адвокаты завтра продолжат, - он обошел скулящую Зайнап и вышел, не удостоив женщину даже последним взглядом.

Дорога до квартиры Юли пролетела как в тумане. Карим вел машину на пределе, выжимая из мотора всё, словно пытался убежать от того зловония вранья, которое осталось в его особняке. Он никогда больше не сможет там жить.

Когда открыл дверь своим ключом, Юля вздрогнула. Она стояла в прихожей, всё еще в том самом сером костюме, который он выбрал для нее утром. Вид у нее был растерянный.

- Ты почему здесь? – спросил ее хрипло, сдерживаясь, чтобы не схватить и не зарыться пальцами в ее волосы. Не хотел пугать ее.

- Да мы с Олегом в пробку попали. Я вот только перед тобой зашла. Я не ожидала тебя так рано. Карим? - она сделала шаг навстречу, всматриваясь в его лицо. - Что случилось? Ты какой-то странный. Хочешь мне что-то сказать? Мы расстаемся? Ты помирился с Зайнап, да?

Он не стал разуваться. Просто шагнул к ней, обхватил ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее лбу. Дыхание было тяжелым, прерывистым. Он задыхался от ее близости и в то же время от того, что даже сейчас, когда она стояла рядом, ему ее не хватало. Он, как голодный хищник, не мог ею насытиться.

- Я с ней развожусь, Юля, - выдохнул он, и в этом признании было столько облегчения, будто он сбросил с плеч многотонную плиту.

- Как это разводишься? А ребенок? Ты его бросишь? - прошептала она недоверчиво, а глаза расширились от шока. – Если это из-за меня, то не нужно. Я не хочу, чтобы ты уходил из семьи ради меня. На чужом несчастье своего счастья не построишь. Это мерзко. И гадко. И я не согласна.

Он накрыл большим пальцем ее губы, заставляя замолчать.

- Нет никакого ребенка. Никогда не было, - Карим горько усмехнулся. - Всё ложь. От первого до последнего слова. Снимки эти, заключения. Она хотела принести в дом чужого младенца и выдать за моего сына.

- Что? – Юля отшатнулась. Заглянула ему в лицо. – Ты серьезно? Она не беременна? Но как это?

- Теперь всё кончено, Юля. Слышишь? Никаких мук совести, никаких сожалений, никаких сомнений. Только ты и я.

Он больше не мог ждать. Ему нужно было смыть с себя этот день, эту грязь, ощутить ее тепло, чтобы окончательно поверить в свою свободу. Его губы накрыли ее в требовательном, сокрушительном поцелуе.

Юля охнула ему в рот, ее руки инстинктивно обвились вокруг его шеи.

Карим подхватил ее на руки, не разрывая поцелуя. В спальне царил полумрак, освещенный лишь огнями города за окном. Он опустил ее на покрывало, и руки, обычно сдержанные, начали лихорадочно расстегивать пуговицы ее блузки. Ему хотелось сорвать с нее этот офисный костюм, добраться до нежной кожи, почувствовать, как под его пальцами бьется ее сердце и пульсируют вены под тонкой, почти прозрачной белой кожей.

- Карим, - выдохнула она, когда его губы прильнули к ее ключице, спустились ниже.

- Молчи, - прошептал он, а тело завибрировало от желания. - Ты не представляешь, как я этого ждал. Тебя. Одну. Без тени за спиной.

В ту ночь его ласки были на грани. Жадные, властные, почти болезненные в своем откровении. Он исследовал ее тело так, словно видел впервые, впечатывая в себя каждый стон, каждый выдох.

Юля плавилась под ним, отдаваясь дикому ритму, чувствуя, как его сила заполняет всё ее существо. Это не был просто секс. Это было очищение огнем. Карим брал ее так, будто заявлял свои права перед всем миром, выжигая горячими прикосновениями на ее коже свое имя.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Он лежал, крепко прижимая ее к своему обнаженному телу, слушая, как выравнивается их общее дыхание. В комнате пахло страстью и покоем.

- Прости меня. Прости за «протеже». Я не должен был представлять тебя так. Я должен был представить тебя своей невестой, - тихо произнес в темноту, целуя ее в макушку. – Ты моя женщина. И теперь об этом будет знать каждый.