Вечернее солнце лениво плавилось в окнах офиса, заливая кабинет Карима густым, как мед, светом.

Дверь его кабинета была открыта и он смотрел на Юлю, склонившуюся над бумагами. Как смешно она морщит свой маленький нос, как грызет карандаш, и чувствовал, что внутри него происходит что-то непонятное. Оно обжигает все нутро, оно полыхает в груди. Оно не покидает его ни на секунду. Ни днем. Ни ночью. Ни когда она рядом. Ни когда ее нет. Он больше не может отказаться от нее. Он бредит ею. И, да. Ему жаль, что пришлось приучать ее к существованию в его мире так резко и беспощадно. Но он не видел другого выхода.

Эта хрупкая девушка с мягкой улыбкой и немного упрямым взглядом стала для него не просто увлечением. Она стала его наваждением, его личной точкой невозврата. Больше ничего не было, как раньше. Все изменилось. И изменила это все она.

Карим знал, что сегодня сделает шаг в пропасть. Он, Карим Магомадов, человек слова и чести, собирался разрушить то, что строилось десятилетиями. То, что должно оставаться незыблемым, нерушимым.

Ему было тошно от самого себя. Ему было стыдно перед своими предками, которые никогда не оставляли своих жен, тем более беременных. В их мире это считалось высшей низостью. Страшным позором. Но Карим понимал, что постоянно жить во лжи, делить постель с Зайнап и мечтать о Юле - это еще большее предательство. Как раньше уже не будет. И он просто будет мучить своих женщин. Поэтому должна остаться только она. Та, с которой он должен быть.

Он подошел к Юле, осторожно коснулся её плеча, заставляя отвлечься от работы.

- На сегодня всё, красавица. Олег отвезет тебя домой. А мне нужно поехать к Зайнап.

Юля вскинула голову, и в её глазах мелькнула колючая, злая обида. Она резко дернула плечом, пытаясь сбросить его ладонь.

- Ты хотел сказать домой? Я всё понимаю, Карим. Можешь не объяснять. Иди к своей семье.

Карим почувствовал, как сердце сжалось от её резкости. Она не была одной из тех кукол, которых устраивал статус содержанки. Ей нужно было все или ничего. И он готов был дать ей это.

- Нет, не домой, - тихо, но твердо произнес он, игнорируя ее выпад. - Мой дом теперь рядом с тобой.

Юля замерла, её взгляд стал непонимающим, почти испуганным. Она явно не ожидала таких слов.

- Что происходит, Карим?

- Потом объясню, - ответил он. - Собирайся и езжай домой. Я буду поздно.

Дорога до особняка казалась бесконечной. Карим сжимал руль и обгонял едущие впереди машины, но путь все равно казался долгим.

Припарковавшись у ворот, не стал заезжать во двор. Он не рассчитывал оставаться здесь на ночь. Ночью он будет с Юлей.

Этот дом, его гнездо, вдруг стал для него чужим. Стены давили, а тишина ухоженного сада казалась зловещей. Он прошел мимо охраны. Его люди почтительно склонили головы. А он шел дальше и чувствовал себя подонком.

Он должен сказать Зайнап, что разводится. Что обеспечит её и детей до конца жизни, что никогда не бросит дочь и будущего сына, но больше не сможет жить с ней. Засыпать по вечерам и просыпаться по утрам. Потому что в его сердце поселилась другая. И уже ничего не изменить. Он пытался. Не вышло.

Карим уже подошел к гостиной, когда до него долетел резкий, почти истеричный голос Ясемин. Карим замер.

- Нет, мама, ты что?! Как ты вообще могла такое придумать?! А что, если папа об этом узнает?! Ты в своем уме?! Это пора прекращать! Скажи, что у тебя был выкидыш! - дочь почти кричала, и в её голосе звенел неподдельный ужас.

Карим склонил голову, прислушиваясь.

- А что мне оставалось делать, Ясемин? - голос Зайнап, обычно мягкий и нежный, сейчас звучал по-другому. В нем звучало отчаяние. - Доктор сказала мне, что я не могу больше иметь детей! Что мне оставалось делать? Твой отец угрожал мне, что возьмет вторую жену! Вот я и решилась! Да, я соврала ему, что у нас будет сын! Но я сделала это для нас! Для нашей семьи!

Карим перестал дышать. Каждое слово Зайнап вонзалось в него, как осколок стекла. Бросило в холодный пот, дрогнула рука, сжавшись в кулак.

- Но, мама! Это же не выход! Ты обманываешь папу! У вас и так не лучшие отношения сейчас!

- Ты хочешь, чтобы твоя бывшая подружка стала в этом доме хозяйкой и матерью наследника всего, что есть у твоего отца?! - Зайнап вдруг разозлилась. - А не жирно этой потаскухе будет?!

Мир перед глазами Карима на мгновение помутился. Вся его вина, весь его стыд, вся та мучительная ноша, которую он нес, считая себя предателем, все рассыпалось в прах.

Снимки УЗИ, которые она приносила в офис. То, как она гладила свой живот. Это было ложью. Она врала. Она хладнокровно соврала о беременности, чтобы удержать его, чтобы манипулировать его честью.

Ярость, ледяная и сокрушительная, поднялась из глубины души. Карим застыл, не в силах сделать хотя бы шаг.

Он чувствовал, как кровь в жилах превращается в жидкий азот, вымораживая всё внутри. Рука, всё еще сжимающая ручку приоткрытой двери, онемела, а в ушах стоял гул от бешеного ритма сердцебиения.

Каждое слово, доносившееся из гостиной, било его наотмашь, разбивало вдребезги его представления о долге перед семьей и женщине, с которой он прожил почти два десятилетия. Прожил, но так и не разгадал ее до конца. Не знал, на что она способна.

- Нет, я, конечно, не хочу видеть ее здесь хозяйкой. Но разве не было другого способа удержать папу? Мама, а когда придет время рожать? Что ты будешь делать? – голос Ясемин слегка дрожал. - Снимешь накладной живот и скажешь, что пошутила? Папа этого не простит никогда! И тогда точно приведет в этот дом Юльку, а тебя прогонит!

Карим прикрыл глаза. Его собственная дочь... Его гордость, его Ясемин, сейчас участвовала в этом. Зайнап и ее втягивала в этот гнилой заговор против него. Ярость, холодная и острая, как скальпель, начала вытеснять оцепенение.

- Я всё устроила! Думаешь, я дура? - голос Зайнап зазвучал с новой силой, в нем прорезалось торжество стервы, уверенной в своей безнаказанности. - Я нашла девчонку, которая собирается оставить ребенка в роддоме сразу после родов. Я всё проверила. Она темненькая, отец ребенка тоже. Мальчик тоже будет темненьким. У твоего отца не возникнет подозрений. Да он и не задумается никогда. Он знает, что я ему верна.

Карим почувствовал, как рот наполняется горечью.

Эта женщина, которую он считал хранительницей их очага, матерью его ребенка, сейчас хладнокровно описывала план покупки младенца. Она собиралась подсунуть ему чужую кровь, выдать её за наследника рода Магомадовых. Это не просто предательство. Это какой-то бред. Такого просто не могло быть.

- Роды будут проходить в одной захудалой больничке, где я уже подкупила врачей, - продолжала Зайнап, и Карим почти видел, как она самодовольно ухмыляется. - Я окажусь рядом с этой больницей, когда у меня якобы начнутся схватки и сядет телефон. Понимаешь? Всё будет выглядеть естественно. Форс-мажор. А потом врачи запишут ребенка на меня. У той девчонки плод якобы погибнет при родах. Она на все согласна и ждет свои деньги. А я жду мальчика, который станет Магомадовым.

- Мама! Ты что? Ты что творишь?! - Ясемин едва не сорвалась на крик. - Ты хочешь принести в дом отца чужого ребенка! Ты как себе это представляешь?!

- А как мне удержать Карима, Ясемин?! – в тоне Зайнап прорвалась неприкрытая ненависть, оголившая её истинное лицо. - Ты не видишь, что он теперь живет с другой? Как мне еще его вернуть в семью? Ты хочешь остаться без наследства? Хочешь, чтобы эта нищенка правила здесь всем?! Она захапает все наше добро своими умелыми ручонками! И ты первая останешься с голым задом!

Карим сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он вспомнил, как сегодня в офисе Зайнап картинно прижимала руку к животу, как ласково говорила о малыше, косясь на Юлю. Весь этот спектакль, каждый жест, каждая нежная улыбка, всё было пропитано ядом лжи.

Он, дурак, мучился совестью, считал себя последним подонком, бросающим беременную жену. А в это время его жена выбирала подходящего по цвету кожи ребенка.

- Но мам, - Ясемин замялась, её голос стал совсем тихим. - А как же... ну, близость? Папа не поймет, что у тебя накладной живот? Да это бред какой-то, мам!

Пауза, последовавшая за этим вопросом, показалась Кариму вечностью. Для него после этой новости вообще время будто остановилось.

- Твой отец уже давно не прикасается ко мне, - голос Зайнап стал сухим и колючим. - С тех самых пор, как у него появилась твоя подружка. Он давно спит с ней. Так что насчет живота не беспокойся. Я скажу ему, что врач запретил любые нагрузки и близость из-за угрозы выкидыша. Он поверит. Он не станет рисковать ребенком.

Эти слова стали последней каплей. Она использовала его желание иметь сына, как оружие против него самого. Она превратила его жизнь в дешевый спектакль, в котором он был единственным зрителем, принимающим всё за чистую монету. Как дремучий лох.